По следам чужих слов

Титов же невменяемый абсолютно. Баб Нюра говорит, что есть в нем что-то эдакое — цыганская тёплая кровь, которая глаза поджигает крепким кофейным оттенком и душу ворошит. Бедовый. От этого-то взгляда Кольцова ведет и тащит мордой по крупной щебенке, пока не впечатывает в бетонную стену, скрепы в башке ломая с одного удара. Он подхватывается, делает три широких шага и оказывается к Денису вплотную. Дышит, смотрит, заполоняет пространство. Большой, сильный, напряженный как тетива лука и неудержимый как стихия. У Дениса жжёт виски, от боли кривятся губы, но он упрямо вскидывает взгляд, готовый если что дать отпор не жестом, так словом. Словом — это он умеет, слово его главное оружие. Но Максим вместо того, чтоб ударить, пустить наконец кровь, вжимает его лопатками в нагретую стену предбанника прямо за печкой и стискивает жесткими пальцами подбородок. Денис запрокидывает голову, коротко вздрагивает ресницами и кривит рот; Кольцов мажет по его нижней губе большим пальцем, тянет в сторону, царапаясь обветренными корками и говорит низко с тяжелым придыханием: — Что ж ты, сука, делаешь, Денчик? Целует. Дениса так никто и никогда. Он шумно выдыхает в чужие губы, упирается ладонями в широкие Максовы плечи, но не находит в себе сил оттолкнуть. И притянуть ближе не находит. У него весь мир вмиг переворачивается, и он бесконтрольно, плавко как талая свечка, льнет к Максиму в ответ кусая его колючий от щетины рот. Они только целуются, сведенные вместе одними губами, сплетением дыхания в ласке. Грудь Максима вздымается глубокими яростными вздохами, а легкие Дениса частят короткими фазами. Он переступает с ноги на ногу, чувствуя, как домотканый подостланный коврик щекочет босые ступни, пытается притянуть Кольцова ближе, но Макс рычит, удерживая между ними достаточно расстояния. Только рука в волосах — ерошит и гладит, дергает, наматывая на кулак шелковистые Денисовы пряди. Титов первым разрывает поцелуй, мотает головой, наконец упираясь ломкими ладонями в чужую грудь, а Максим в ответ на это ловит его лицо своими широкими шершавыми от гитарных струн пальцами, покрывает легчайшими поцелуями скулы, спинку носа и закрытые веки. И столько жадности в нем, столько желания, какого-то первобытного божественного обожания, что Денис замирает испуганно, позволяя делать с собой все, что захочется. — Динька, — бормочет Максим, касаясь горячими губами уха. Дениса пробирает колкая дрожь, мурашки бегут вниз по позвоночнику, а внизу живота все тяжелеет, наливается жаром. Веки опускаются сами собой, пряча мыльный, тягучий как темная патока взгляд. Он выдыхает и скребет футболку Максима короткими ногтями, словно позабыл, как с ней расправиться. Кольцов смеётся своим извечным мурчащим смехом. Только зло смеётся, по-тёмному, хоть и возбужденно. Ласковые пальцы вдруг становятся каменными, подхватывают под загривок, заставляя запрокинуть голову. — Чудовище, — шепчет Кольцов, перебирая тёплыми губами по щеке, — Чудовище мое заговоренное. Что же ты делаешь со мной, м? Денька, Денчик… Денис уже открывает рот, чтобы ответить, но получает колючий укус под челюстью и, сам от себя не ожидая, протяжно стонет от резкого контраста. Кольцов смеётся, Кольцов зализывает след расслабленным как у собаки языком, трется носом, шепчет что-то в экстатическом полубреду. И целует, целует, целует, пока у Дениса не кончается дыхание, а вслед за ним и разум. Он цепляется за чужие плечи, преодолевает короткое сопротивление и жмётся ближе, закидывая на бедро Максима острое колено. Макс сознательно подхватывает, не даёт свалиться на пол, вжимает спиной в шероховатую деревянную стену и на мгновение отстраняется. — Я тебя трахать не буду, — шепчет почти испуганно, а пальцы — длинные охуительные пальцы — уже вовсю чертят круги на Денисовом бедре, сжимают до сладкой боли и комкают в складки одежду. — А что… что тогда ты тут?.. — дыхания не хватает и Титов смеётся из последних сил, запрокинув голову. Случайно бьется затылком о стену, смеется снова. Над кадыком тут же смыкаются острые зубы, тянут, словно в попытке выдрать клок парной плоти. Денис, пытаясь, утишить всхлип прихватывает себя за нижнюю губу резцами и впивается взглядом в беленый потолок, цепляется за одинокую лампочку на длинной нитке без абажура. Думает слабо: она качается или зрение у него плывет? Да похуй, если честно. — Ма-акс? — зовёт протяжно и ощупью ловит его руку на своём бедре, тянет выше, туда, где каждый вздох Кольцова отдаётся тугими толчками. Максим матерится, но накрывает, сжимает, неудобно выворачивая запястье, трет через одежду, ловит губами заполошный выдох. — Что же ты… — Что ты! — по-детски возражает Денис и бессильно опускает ресницы, растворяясь в чужих неуверенных движениях без остатка. Господи, он ведь никогда и так давно. Почему с ним, с Максом?.. Под ладонью сильное плечо, изгиб ключицы — Денис вкладывает туда большой палец, и он сходит в ямку как влитой, словно так и задумано в этой странной двойственной конструкции. Чувствует частящий кольцовский пульс и только теперь со всей ясностью понимает, как сильно тот его хочет. У него же руки дрожат как у торчка, и дыхание рвётся хрипами, или это его, Денчика, дыхание? Похуй. Похуй. Максим вжимается и трется, давая ощутить, как крепко у него самого стоит. Денис давит тихий стон и мотает головой снова уходя от поцелуя. Кольцов ругается и кусает его за ухом, сжимая зубы так, что под кожей бежит тонкими прожилками цвета кровоподтёк. — Я бы тебя сожрал… — неразумно шепчет, раздувая ноздри. Денис дуреет от низких обертонов, которыми наполнен его голос снизу и доверху и тянется ладонью к чужому паху. Кольцов не носит белья и это отчего-то здорово смешит. Титов шепчет сквозь порывы смеха: уебан. Получает в ответ: сам такой. И наконец сжимает чужую скользкую плоть в ладони. Дрочить кому-то Денису еще не приходилось, но это не сложно, почти как себе. Дурманящий голову мускусный запах наполняет легкие. Денис распахивает глаза и впивается взглядом в искаженное похотью лицо Кольцова. Мелкие кудряшки потяжелели от пота и липнут к вискам, темные губы кривятся, а зрачки в полрадужки величиной и чёрные как провалы ружейного дула. Денис против воли представляет, как это было бы, если бы они трахались. Нормально трахались, а не зажимались в предбаннике как два неопытных подростка. Как Максим любит: на спине или на боку? В коленно-локтевой или может быть стоя? Глубоко и медленно или быстро, яростно, грубо? Поцелует ли, выласкает щедро или, получив свою порцию удовольствия, отвернется сразу? Бо-же. От картинок в голове Титова окончательно перекрывает. Он заходится низким стоном, который больше похожим на предсмертный агональный крик и изливается в ласкающую ладонь длинными толчками. Кольцов шипит как заведенный: блять, блять, блять. Повторяет на одной ноте, пока Дениса бьет и выкручивает в оргазме. И даже это «блять» у него какое-то возбуждающее, требовательное, до одури жадное; Денис находит в себе силы и крепче сжимает кольцо пальцев, пока Макс, растеряв весь свой человеческий вид, толкается в его ладонь с рыком сквозь зубы. Липко, тепло, скользко. Кольцов наваливается на него всем телом на пике и замирает, уткнувшись носом куда-то в волосы. Его горячее дыхание щекочет за ухом. Денис слабо улыбается и растирает по пальцам вязкое семя, заворожённый, ведомый неясным тактильным любопытством ребенка. Хочется попробовать на вкус, но это слишком, и он просто облизывает губы. Кольцов будто читает мысли, или ловит звериным чутьем, вскидывает голову именно в тот момент, прослеживая ленивое движение Дениса осоловелым взглядом и выдыхает коротко «пиздец». Потом тянется и целует чувствительный Денисов рот, раскусывая и без того алые губы. Титов закрывает глаза и утомленно выдыхает. Его раскачивает все ощутимее, а из тела словно вынули все кости разом. Кольцов отстраняется и сразу становится холодно. Денис ёжится и бездумно тянется охватить себя руками за плечи, но рядом ругается Макс, и испачканную ладонь перехватывают за запястье. — Дурак, — шепчет Максим и тщательно вытирает тонкие Денисовы пальцы от собственной спермы влажным полотенцем. Титов поднимает на него полусонный взгляд и замечает два алых пятна на чужих скулах. Он прыскает, зажимает себе рот ладонью, сотрясаясь в беззвучном смехе. Кольцов что-то бурчит неразборчиво и излишне тщательно сворачивает полотенце, скрывая следы их преступления. Откладывает в сторону на лавку, хмурится и выдвигает вперед подбородок. — Ты чего ржешь, придурок? Денис не отвечает. Вместо ответа он сползает вниз по стене и зарывается лбом в колени. Кольцов мгновенно меняется в лице, падает перед ним и тревожно, невесомо касается пальцами растрепанных волос. — Денька, что?.. Голова опять? Где таблетки твои, а? Титов прислушивается к себе и понимает, что голова-то у него совсем не болит. Качает растрепанной макушкой. — Нет, устал просто. Кончать после тридцати пиздец как утомительно… Кольцов замирает, а потом начинает ржать как конь да так, что почти до слез, запрокинув назад кудрявую голову. Денис, не открывая глаз улыбается, пропуская его смех через себя, вибрирует ему в такт всем своим существом. Это — успокаивает. Теплит внутри невидимый огонь. Смиряет и убаюкивает. Денис улыбается и ощупью находит чужую ладонь, сжимает пальцы, благодаря беззвучно. От Макса веет теплом и Денис, наконец, сог-ре-ва-ет-ся.