По следам чужих слов

Они уже полгода живут вместе, но Макс так и не может привыкнуть к тому, что теперь просыпается по утрам не один. Ему всегда казалось, что он уж очень неуживчивый тип. Начиная от общаги в студенчестве, откуда он съехал (читай: сбежал, только пятки сверкали) на съем, как только представилась возможность и свободная копейка, заканчивая всеми его попытками съехаться с многочисленными пассиями-на-всю-жизнь. Но Дениса принять получается слишком уж легко. Он вливается в максову жизнь исподволь и незаметно, правду говорят, что вода камень точит (Кольцову мысленно льстит собственная ассоциация и он не спешит от неё отказываться, хотя нутром понимает: ну какой он камень?). У Титова много странных невротичных привычек настоящего гения. На первых взгляд кажется, что будет тяжело. На деле выходит, как по маслу и Максим впервые не пытается отмотать, сделать шаг назад. Может, это потому, что в квартире Титова комнат больше, чем нужно для жизни. Две-три постоянно пустуют за плотной закрытой дверью. Пока Денчик жил один, он и не жил тут вовсе, обретаясь исключительно на работе. Иногда даже оставался там ночевать. Но теперь в его жизни появился Макс, который упрямо доебывается по вечерам, стоит только задержаться сверх оговоренного времени (Динь, блять, я че зря ужин готовил?), приходится смириться. Титов мимикрант, он легко подстраивается под резко меняющиеся обстоятельства собственной жизни и не испытывает по этому поводу никакого неудобства. Кольцов ему даже завидует. Единственное, с чем Макс никак не может обвыкнуться, это с чужой бессонницей. Когда Денис в половине четвёртого то ли утра, то ли еще ночи ускользает из тёплой постели и теряется где-то в недрах огромной квартиры не включая по пути свет, Максим паникует. Он самолично часами изучал томографические снимки (абсолютно чистые снимки, кстати) и анализы Титова, но до сих пор бывает задыхается от подкатывающей к горлу паники, что сейчас зайдёт на кухню, включит свет и найдёт Деньку на полу в очередных судорогах боли. И эти святые (свящённые) полгода окажутся их общей галлюцинацией. Но Титову просто, сука, не спится. Иногда он работает за ноутбуком, иногда просто сидит на темной кухне, обнимая пальцами кружку остывшего чая, невидящим взглядом блуждая где-то между крыш многоэтажек, за которыми нарождается солнце. Или курит, вот как теперь. Максим прислоняется плечом к дверному косяку и негромко выдыхает, вкладывая в этот выдох все своё облегчение. Денис стоит напротив широко распахнутого окна и курит, ловя губами сигарету на отлете. На нем его, максова, растянутая серая футболка, доходящая до середины бёдер и больше ничего. Замёрз поди, придурок. Макс улыбается и стараясь не шуметь, подходит ближе. Титов его уже заметил, он чуткий словно кошка, так что таись — не таись, но Кольцов был бы не Кольцов если бы не попробовал. Максим останавливается у него за спиной, кладёт широкую ладонь на чужое плечо, сжимает, ведёт к шее, комкая в пальцах мягкую ткань футболки. — Тебя мама в детстве не учила, что воровать нехорошо, День? — спрашивает со сна хрипло. Денис вместо ответа поворачивается к нему скулой, протягивает зажатую в пальцах сигарету. Чтобы коснуться ее, обхватить фильтр по влажному следу чужих губ, Кольцову приходится склониться, задевая подбородком худое плечо. Денис ускользающе улыбается на край губ и отворачивается обратно к окну. Макс выпускает струйку дыма в сторону и, не выдержав, сгребает Титова в охапку, обнимая за талию. — Че не спишь опять? Денис ломано жмёт плечом, но не отстраняется, откидываясь затылком на чужое и опуская ресницы. Кольцов уже научился различать, когда он просто задумчивый, а когда угрюмый, заебаный или тревожный — такого Дениса лучше лишний раз не трогать, за один неверный жест руку по локоть откусит. — Де-енчик, пошли в постель, а? — шепчет Максим и мягко целует так удачно подставленное горло, не удержавшись мягко прикусывает поверх темной россыпи засосов. Денис перебирает лопатками, тяжелеет дыханием. Он затягивается в последний раз, ощупью тушит сигарету в переполненной пепельнице и оборачивается в кольце Максовых рук. Целует горьким никотиновым поцелуем, сплетая языки, жмурясь и цепко обнимая за шею. Макса ведёт и кроет моментом. Он подхватывает Титова ладонью под поясницу, лезет за край собственной футболки и усмехается криво: — Тебе пиздец идут мои шмотки, Денька. Тебе что, носить нечего, миллионер херов? Денис усмехается зеркально, смотрит темными блестящими глазами из-под растрепанной челки и кусает себя за нижнюю губу острыми белыми резцами. Макс бездумно облизывается и тянется вперед, но замирает в сантиметре, остановленный чужой ладонью. — Запах нравится, — Денис по-кошачьи трется щекой о собственное плечо — о Максову футболку — сладко жмурясь. И, господи блядский боже, Кольцов в жизни своей не видел ничего настолько эротичного. — Ну-ка бегом в постель, блять! — хрипит он сдавленным горлом, до боли впиваясь пальцами в чужое бедро — Покурили, нахуй, хватит. Денис тихо смеётся и позволяет утащить себя в направлении постели. Вздыхает что-то про чертовых собственников, но покорно валится на лопатки и расставляет колени, позволяя содрать с себя футболку к такой-то матери. Закидывает жилистое бедро Максу на талию и нетерпеливо выгибается, ощущая жадный рот на своём горле. Утром, когда Денис уже свалил на работу, выпив перед выходом свою каждоутреннюю (нареченную) кружку крепкого кофе, Максим поднимает с пола мятую футболку, которую он в порыве страсти едва не засунул под кровать. Воровато озираясь, словно кто-то может поймать его за руку в абсолютно пустой квартире, Кольцов зарывается носом в мягкую ткань и делает глубокий вдох. Пахнет сигаретами, немного пылью, потом и Денисом. Запах кожи Титова бьет по рецепторам, выталкивает почву из-под ног, почти заставляя задыхаться. Кольцов ругается сквозь зубы и зло запихивает футболку в барабан стиральной машины. Агрессивно хлопает дверцей, запускает цикл, а сам второй раз за утро идёт в душ. Холодный. Просто адски ледяной.