Небо, сотканное из наших мечт.

Сабо находит Эйса спящим у старого разросшегося дерева, рядом с утёсом, с которого открывается вид на темное море. Эйс спит, практически безмятежно, изредка хмуря черные брови и поджимая губы. Сабо смотрит на него, а затем переводит взгляд на море и делает вывод: Эйс похож на море. Иногда спокойный и тихий, позволяющий легко окунуться с головой, а затем так же легко вынырнуть, вдыхая полной грудью свежий воздух; а иногда смертельный и опасный, шумный и штормящий, топящий всё, что попадает под руку. И Сабо признает, что давно уже утонул; ему не нужен свежий воздух, он дышит черными волнами и россыпью маленьких звезд на гладкой, исцарапанной песчаным ветром коже. Сабо облокачивается на дерево спиной и будто бы чувствует бурлящую в нём жизнь, которая рано или поздно угаснет. Он смотрит на мрачнеющее небо и вздымающиеся синие волны и представляет, как однажды они с Эйсом отправятся в далекое приключение, как они обязательно найдут свой первый, но не последний, сундук с драгоценностями и тогда они закатят самую громкую пирушку и будут горланить песни до утра, а потом сидя на прибрежных камнях Сабо обязательно поцелует Эйса в веснушчатую щеку, а потом свалит всё на выпивку. Вечерний ветер отчетливо шепчет сладкие небылицы про острова вечного лета, на которых растут цветы со всего мира, апельсиновые моря и призрачные корабли. Сабо думает, что они с Эйсом определенно когда-нибудь на них побывают, надышатся неизвестным их легким — свободным воздухом, насобирают завитых ракушек с золотистых пляжей, испробуют незнакомую еду в прибрежных тавернах, исгуляют все узкие красочные улочки и отправятся дальше. Шумное море билось об утёс, стачивая его помаленьку, прокладывая себе путь. Сабо отряхивает пиджак от мелких муравьёв, заползших на него с дерева, приваливается к прохладному, покрытому мурашками, боку Эйса и чувствует, как по собственному телу бегают искры, словно Эйс вовсе не остыл, а наоборот вспыхнул ярким обжигающим пламенем. Он накрывает их обоих и прижимается сильнее, кожа к коже, плечом к плечу. Ветер дует сильнее, спутывая черные волосы со светлыми кудряшками. Сабо замечает, что у Эйса порвана его любимая рыжая майка и испачкана землей вперемешку с кровью. И Сабо надеется, что кровь чужая и думать даже не хочет о том, где он умудрился поцапаться с кем-то. Лишь бы не в таверне с пьяными мужиками. Лишь бы он не напал на них с кулаками из-за их развязных языков, мелющих всё подряд про сыновей ужасных преступников… Сабо трется щекой об щеку Эйса, хмурится и чувствует, как море негодует вместе с ним. Он поправляет пиджак, подтыкая конец под худой бок Эйса. И дыхание сбивается, когда он касается смуглой руки с шелушащейся кожей…