Намекни на правду

Конечно, Брюс не собирается вечно всё держать на тормозах. Через неделю они на самом деле начинают ходить на свидания. Ещё они побеждают двух суперзлодеев, огромную армию киборгов, которая марширует через пространственный разлом над водой между Метрополисом и Готэмом, и какой-то быстро растущий инопланетный гриб, который вызывает яркие и дезориентирующие галлюцинации. Но именно эти свидания труднее всего принять как повседневный факт жизни Кларка. Предотвращение злодейств и катастроф становится всё более нормальным. А свидания с Брюсом — это... свидания с Брюсом включают много сложных вещей, и к этому нелегко привыкнуть. *** Для начала — это "Смущение". Чувство глубокой, чрезмерной неловкости. Брюс не шутил: фотографы толпятся у самого входа, и их не избежать, ладно хоть они не преследуют Брюса и Кларка внутри. Первое свидание просто ужасно — Кларк выглядит невероятно нелепо, но он почти уверен, что дело не в том, что он выбрал неправильный костюм, а в том, что у него вообще нет костюма, который подошел бы для подобного места. Выражение на лице Брюса подтверждает это, а судя по виду метрдотеля, Кларка пускают внутрь только потому, что всем известно, что Брюс Уэйн ждет его. Никогда ещё столько людей так пристально не наблюдали за тем, как Кларк давится тарелкой лингвини, пытаясь не испачкать при этом рубашку соусом. (Брюс присылает костюм перед следующим свиданием — ну ладно, четыре, на самом деле. Кларк немного побаивается надевать их на случай, если он что-то порвет, но они сидят так, как будто Брюс действительно отправлял Кларка к портному сшить их. Кларк ненадолго задумывается об этом, а затем решает, что у Бэтмена, вероятно, есть подробные трехмерные снимки его и Дианы, и оставляет всё как есть.) Следующая составляющая — "Сложности", хотя, это мягко сказано, точнее будет "Гигантские трудности" в состыковке графиков. Расписание Брюса Уэйна, конечно, адское. Если бы он не был готов без предупреждения срывать международные встречи, то они, вероятно, вообще никогда не пошли ни на какие свидания. Но Кларк не может заставить себя пожалеть об этом, потому что... Возможно, это происходит только потому, что Брюс очень устал; но на следующий день после киборгов Брюс небрежно говорит, что ему не обязательно присутствовать на этой встрече с представителями Samsung, и… — Ты это серьезно? — Выпаливает Кларк. И вместо того, чтобы посмеяться над ним или сделать какое-нибудь ехидное замечание о том, какой он деревенщина, Брюс вдруг натянуто улыбается ему. — Я идиот, Кларк, — говорит он. — Скорее всего, они будут рады, что меня там нет. Он трет большим пальцем висок, а потом вдруг смеется, шутит — но этого недостаточно, чтобы стереть из памяти Кларка его лицо в тот момент. И да, Кларк всё ещё считает Брюса засранцем; но он также знает, что Брюс — Бэтмен, что у него невероятные физические и умственные способности, что он постоянно рискует своей жизнью, помогая Лиге уничтожить самые большие угрозы на планете. Он может быть мудаком, но это не значит, что он глуп или некомпетентен. Но все остальные... все остальные этого не знают. Для всех остальных Брюс Уэйн на самом деле просто придурок в очень дорогом костюме. И вдруг Кларк не может не прервать остроумную небрежную реплику, которую Брюс делает следом, чтобы сказать: — Не делай этого. Брюс замолкает и удивленно поднимает брови, как будто не понимает, о чем говорит Кларк. Но Кларк необъяснимо уверен в своей правоте, и не отступает. — Мне виднее, — добавляет он, глядя Брюсу в глаза, и Брюс смотрит на него, глубоко вздыхает, открывает рот и... Ничего не говорит, потому что машина начинает тормозить, и Брюс оборачивается через плечо, чтобы опустить шлагбаум и задать водителю какой-то вопрос. Но это уже не имеет значения. Кларк знает, что он видел. *** Ещё одно свидание заканчивается так и не начавшись, потому что на полпути Кларк слышит чьи-то крики, потом их становится больше, ещё мгновение, и он оглушен низким ревом огня, который был их причиной. Но это оказалось даже легким: всё что ему нужно, это лишь замереть в своем кресле, и Брюс уже смотрит на него; он наклоняется и говорит: — Брюс, — и Брюс уже машет ему. — Иди, — говорит Брюс, — давай же, — и улыбается, и это не та натянутая ухмылка как в машине, но и не широкая сияющая улыбка Брюса Уэйна. — Ты все равно должен играть в недотрогу. И, возможно, именно то, что произошло в машине, заставляет Кларка сказать: — Я бы не стал играть с тобой в такие игры, Брюс. Я тоже не из таких девушек. (Он встает и направляется в туалет, прежде чем Брюс успевает ответить — в конце концов, это чрезвычайная ситуация. И он должен суметь быстро выйти оттуда.) *** На самом деле расписание Кларка является проблемой почти так же часто, как и Брюса, особенно потому, что он не может выйти из роли Супермена так же легко, как Брюс пропустить собрание. И даже термин "Гигантские трудности" не совсем соответствует тому моменту, когда они оба добираются до ресторана в целости и сохранности, Кларк на самом деле в правильном костюме (после того, как Брюс посмотрел на него в прошлый раз и печально пробормотал: "Безнадежно — с этим галстуком ты должен был одеть темно-синий."), а затем место быстро захватывают три чрезвычайно сердитых человека с очень большими пистолетами. Кларк, конечно, неуязвим. Но он очень старается, чтобы в ту ночь его нигде не подстрелили. Лучшая в мире химчистка не исправит пулевых отверстий; и ещё он... он начинает думать, что ему понравилось выражение глаз Брюса, когда Брюс впервые увидел его входящим. *** В общем: свидания с Брюсом - это много всего. И Кларк находит, к своему ужасу, что одну из этих вещей можно описать словом "Восхитительно". Вот почему Кларк старается держать ухо в остро (ха!), чтобы не позволить себе увлечься, но этого всего так много. И все это так здорово. Еда просто божественна, но всегда ужасно дорогая, Кларк знает это, потому что они даже не печатают цены в меню в большинстве случаев. Брюс водит его в такие места, которые пугают снаружи, но как только они входят и садятся, то всегда оказываются в какой-нибудь совершенно тихой угловой кабинке, за каким-нибудь крошечным столиком на двоих у стены, чтобы никто не мог найти предлог пройти мимо них и украдкой сфотографировать. Их свидания даже не ограничиваются ужинами - обычно сначала они идут на балет, который Кларк находит непередаваемо красивым, или шоу, билеты на которое, Кларк почти уверен, были проданы в течение нескольких недель; или один раз, совершенно спонтанно, в океанариум, который почти наверняка должен быть ниже стандартов Брюса, но почему-то это не так. (— Видишь? — Говорит он Кларку на полпути, пока они, как завороженные, смотрят на тупое плоское лицо рыбы-звездочета. — Ты далеко не самое странное существо на этой планете.) Конечно, насколько известно Кларку, Брюс тоже планирует такие вещи намеренно — появляется в местах с десятидолларовым входом в своих костюмах за миллион долларов, просто потому, что может. Именно это и делает Брюс. И он по-прежнему ловкий, бойкий, слишком острый на язык и часто умничает, и всегда идет напролом, но иногда, когда Кларк меньше всего этого ожидает, он ещё забавный, остроумный и ироничный. Он груб, но только с такими людьми, как он; и никогда не огрызается на официантов или камердинеров, если они что-то прольют или их заставят ждать. На четвертом свидании он посылает свой салат обратно из-за какой-то ничтожной жалобы, так что Кларк начинает чувствовать себя неловко, но чаевые, которые он оставляет в тот раз, должны составлять по крайней мере половину счета. (Он говорит Кларку, чтобы тот шел к машине, прежде чем сделать это; но тонированные стекла, помещение ресторана, тусклый свет свечей не преграда зрению Супермена. Единственное, чего Кларк не знает, так это почему Брюс не хотел делать это в его присутствии.) Он, конечно, упивается инсинуациями и делает намеки на грани приличия, но они всегда заставляют Кларка хмыкнуть и никогда не скатываются до того, чтобы Кларк хотел уйти. Ничто из этого не заставляет Кларка хотеть уйти. Каким-то невероятным образом ему все нравится, это здорово. Лучше, чем Кларк когда-либо себе представлял, и иногда потом, оставшись один в своей квартире, он смотрит в потолок с развязанным галстуком и удивляется, почему от этой мысли у него ком в горле. *** Но несмотря на то, что Брюс немного ускорил темп, он все ещё не целует Кларка до шестого свидания. Кларк догадывается, что что-то происходит почти сразу. Поведение Брюса отличается с самого начала, хотя Кларк не уверен, как это объяснить: какая-то напряженность в его лице, или, может быть, то, как его взгляд следит за Кларком с той секунды, как Кларк садится с ним в машину. Он откидывается на спинку сиденья лимузина и смотрит на Кларка темными глазами, едва заметный намек на веселье искривляет его губы; и теперь Кларк смотрит на его рот, упс. Кларк откашливается и демонстративно смотрит в окно. — Куда на этот раз? — Я подумал, может быть, современный танец, — говорит Брюс своим самым мягким, самым теплым голосом Уэйна — и делает это нарочно, Кларк знает об этом, но ещё больше его раздражает то, что он хочет поддаться ему. Иисус. Он абсолютно не может позволить Брюсу Уэйну морочить себе голову. — Современный танец, — бессмысленно повторяет Кларк. Брюс пожимает плечами, легкое движение —линия костюма немного скрывает его, смутно думает Кларк, но, конечно, он знает, как они выглядят, плечи Брюса: Бэтмена по меньшей мере дважды обрызгали кислотой, пришлось разбирать бронежилет вокруг его нательного белья, и почему именно об этом сейчас думает Кларк... — Мне показалось, что балет тебе понравится. Кларк моргает. — Да, это так. — Он колеблется, но... Но ведь нет причин не говорить этого, не так ли? — Ты очень внимательный. Спасибо тебе. И это, кажется, сбивает Брюса с толку на краткий миг полной неподвижности, как заминка в его шаге, но затем он самодовольно улыбается Кларку и расслабляется на сиденье. Так что, возможно, это было просто воображение Кларка. — Не надо меня благодарить, Кларк, — говорит Брюс, а затем, понизив голос, добавляет, — по крайней мере, пока мы не окажемся в более уединенном месте. Как банально, поморщившись думает Кларк, но это не останавливает жар, поднимающийся к его лицу. — Ты ужасен, — говорит он Брюсу. Но голос выходит совсем не таким безразличным, как ему хотелось бы. Брюс улыбается и все ещё никак не отводит взгляда. — И все же ты до сих пор здесь, в моей машине, одетый... — и вот оно: Кларк старается не ёрзать под обжигающе пристальным взглядом, — в очень, очень хороший костюм. Значит, я все делаю правильно. — Ох, боже, — бормочет Кларк и упорно игнорирует театральную гримасу Брюса, когда он засовывает палец за воротник и тянет, чтобы якобы ослабить его. Почему-то в машинах Брюса всегда очень жарко. *** Спектакль даёт ему передышку во многих вопросах. Брюс милосерден и не разглядывает Кларка с такой откровенностью, как в машине; и, честно говоря, представление завораживает настолько, что Кларк смог позволить всему остальному исчезнуть на заднем плане. Он даже не уверен, как называется труппа, и не похоже, что он в этом разбирается, но для его нетренированных глаз танец завораживает — напряженный по своей интенсивности, резкий, громкий и отчаянный, до тех пор, пока все это не раскрывается в неожиданном моменте тихой грации. Зрелище так сильно затягивает его, что он почти теряет ориентацию, когда сцена пустеет и снова зажигается свет. Он откидывается на спинку стула, чтобы перевести дыхание, пока люди толпятся вокруг него; и Брюс… Брюс не торопит его. Кларк ждет, что он пошутит, скажет Кларку, что если он задержится ещё немного, то они пропустят бронь в ресторане. Но Брюс ничего не говорит, пока Кларк, наконец, не поворачивается к нему; и тогда все, что он делает, это слегка улыбается и произносит: — Тебе понравилось. — Да, — подтверждает Кларк. — Хорошо, — тихо говорит Брюс, а затем резко встаёт, поднимая бровь и протягивая руку, как будто Кларк — принцесса, которой он помогает выйти из кареты. — Но если ты ещё задержишься, то мы пропустим наш заказ. Конечно. Кларк беспомощно улыбается, глядя на свои колени, качает головой и тоже встает; он демонстративно не берет руку Брюса, но и не стряхивает её, когда Брюс кладет её ему на поясницу. В конце концов, это ничему не повредит, напоминает себе Кларк. Может быть, если им повезёт, кто-нибудь в вестибюле сделает снимок. *** Тем временем, пока они добираются до ресторана, Брюс снова выкладывался по полной. Кларк едва помнит, что они заказали, и вполне возможно, что он позволяет Брюсу сделать заказ за него; похоже, единственное, что у него осталось в мозгу, — это выражение глаз Брюса, когда он тянется к нему с наполненным ртом и позволяет Кларку обхватить его руку с вилкой, но на самом деле не отдает ее. — Что?.. — Попробуй, — бормочет Брюс, и тон его голоса наполняет душу Кларка чем-то таким, что Кларк очень, очень хотел бы назвать всего лишь тревогой. Изгиб его губ становится немного коварным, а затем он добавляет, — Тебе понравится. Я обещаю. "Господи Иисусе", — думает Кларк, но тут уж ничего не поделаешь: как-то странно и невежливо просто оставить вилку висеть в воздухе, и Кларк не собирается тратить силы на Брюса из-за этого. "Это всего лишь еда", сам себя успокаивает Кларк; он закрывает глаза и наклоняется, чтобы сомкнуть рот вокруг зубцов, но это не имеет значения. Он с трудом ощущает вкус, представляя себе выражение лица Брюса. И тревога — это определенно не то слово, которым можно описать то, что с ним происходит, когда он снова садится и открывает глаза, а Брюс смотрит, как он глотает. Он откашливается и одним глотком осушает половину стакана. (Через пару минут ему приходит в голову, что он так и не сказал Брюсу, что думает о еде. Но Брюс, кажется, не возражает.) Весь обед проходит почти как в тумане. Они о чем-то говорят, Кларк почти уверен, но все его попытки начать спорить превращаются в шутку, или же Брюс каким-то образом умудряется отвечать возмутительно нелепыми комплиментами, которые только заставляют Кларка смеяться. И Кларк не может сосредоточиться настолько, чтобы продолжать попытки, потому что Брюс снова и снова касается его, дотрагивается до его рук, когда передает Кларку что-нибудь, обхватывает его пальцы так же, как делал это Кларк, когда он запоздало предлагает Брюсу попробовать свою собственную еду. И Кларк не идиот. Он понимает, что участвует в шоу Брюса Уэйна — стопроцентное качество экстра-порочного класса. Просто знание, ЧТО это такое, не мешает ЭТОМУ работать. Какая-то крошечная циничная часть мозга Кларка задается вопросом, скольким людям Брюс повторял ту или иную реплику раньше, предпочитает ли он головокружительные обмороки, которые он обычно получает, фырканью Кларка —сможет ли Кларк определить, если все-таки предпочитает. Но все это постепенно отодвигается на второй план из-за накопившихся прикосновений рук Брюса, почти наркотического удовольствия от полного обладания безраздельным вниманием Брюса Уэйна, тяжелым жарким чувством от ставшего пусть не на половину, но, может быть, на четверть, твердым члена в костюмных брюках, которые Брюс купил между прочим именно для него. (Кларк уже понял, что происходящее начинает действовать на него совсем не так, как он ожидал. Но на шестом свидании он впервые понимает, что когда все это развалится, когда все закончится... ему может оказаться по-настоящему больно.) Брюс любезно ждет, пока Кларк допьет свой чрезвычайно хороший бокал вина, чтобы сказать тем же теплым, настойчивым тоном, которым он говорил весь вечер: — Я собираюсь поцеловать тебя у дверей. Надо отдать должное, Кларк умудряется не слишком испугаться. — Что? — Я собираюсь поцеловать тебя у дверей, — спокойно повторяет Брюс. — В прихожей. Мы не можем откладывать слишком долго. Нам никто не мешал, тебе не пришлось рано уйти — сегодня удачная ночь для этого. Это как обратная сторона ночи на крыше: говорит Брюс Уэйн, но слова Бэтмена. Стратегия, тактика, планирование. (Кларк смутно хочет, чтобы это имело большее значение для его члена, но он начинает понимать, что это не так.) — Не снаружи? — На улице мы бы целовались, если бы устраивали шоу, — говорит Брюс. — О, — бормочет Кларк, — конечно. — Иди и жди меня, — говорит Брюс все тем же низким, горячим тоном; Кларк понимает, что это на случай, если кто-то попытается подслушать и подойдёт, достаточно близко, чтобы услышать голос, но не разберет слов. — Я позабочусь о счете, а потом догоню тебя. Мы тихо поговорим секунду, а потом я поцелую тебя — достаточно близко к дверям, чтобы кто-нибудь смог частично заметить. Это лучшее, что мы можем сделать. Наверное, Кларка должно было бы немного смутить то, как он шаг за шагом это излагает, словно спортивный репортаж. Но он смотрит на Брюса Уэйна, а слышит Бэтмена, и эта комбинация, зная их обоих, позволяет ему понять, что на самом деле имеет в виду Брюс. "Это лучшее, что мы можем сделать," — Брюс пытается найти баланс, чтобы сделать все как можно безболезненнее. Даёт СМИ приличный поцелуй, не заставляя Кларка подделывать его действительно публично: взгляд, наполовину защищенный дверьми ресторана вместо выставления напоказ во всех деталях. Он пожалел его, вот что это такое. Так что, когда Кларк встает, то позволяет себе дотронуться до руки Брюса и сказать: "Спасибо", прежде чем уйти. *** Планы Бэтмена обычно срабатывают и этот ничем не хуже. Кларк ждет прямо за дверями ресторана — они из дерева и стекла, достаточно прозрачные, чтобы он мог видеть толпу фотографов снаружи, а значит, что они тоже могут видеть его. Он задается вопросом, подстроил ли Брюс все это по времени, Альфред мог бы, например, позвонить кому-то и предупредить, чтобы их ждали. Вполне возможно. Шаги, которые раздаются за его спиной, принадлежат Брюсу; он тратит секунду на размышления, почему он так уверен, то ли это сердцебиение и дыхание, которые он узнает, то ли слабый запах одеколона Брюса, то ли он действительно узнал, как звучит итальянская кожа и изготовленные на заказ подошвы. А потом он оборачивается, и Брюс... Брюс тут как тут. Брюс уже близко и подходит все ближе, поднимая одну руку, чтобы положить кончики пальцев на его шею, а большой палец — на линию челюсти. — Это так банально, что тебе, наверное, следовало бы дать мне пощёчину, — бормочет он, — но все же, у тебя такие удивительные глаза. Он даже не дает Кларку возможности ответить, а просто наклоняется, и глаза Кларка закрываются, прежде чем он может помешать им. Брюс начинает медленно: одно короткое горячее прикосновение, другое, а затем более жёсткое нажатие губ. Это... они... они действительно целуются, и эта мысль, сам факт этого заставляет Кларка резко вздохнуть — другими словами, заставляет его приоткрыть губы, и это начало конца. После этого Кларк почти жалеет, что не смог убедить себя, что это ничего для него не значило; что факт того, что Брюс сделал его участником своего представления, разрушил всё ещё до его начала, и позволил оставить Кларка безразличным. Брюс хорош в этом, бесконечно хорош: у него горячий рот, умелый язык, и то, как он использует свои зубы… боже. И конечно, он делает все это нарочно, но то, как это ощущается, то, как он начинает так легко и сладко, а затем нажимает глубже, требовательнее, его внезапное отчаянное погружение, как будто он сам не может остановить себя, прежде чем снова расслабиться... Когда все закончилось, Кларк может думать только о том, что хочет ещё раз. Он хочет ещё, и ещё, и ещё, он хочет оттащить Брюса назад, прижать его к стене и... Он открывает глаза, и вспыхивает вспышка — не первая, конечно, просто первая, которую заметил Кларк. (Кларк не может удержаться от того, чтобы позже не найти этот снимок: фотограф поймал их обоих просто смотрящими друг на друга, пристально, слишком близко, едва заметный блеск влаги на нижней губе Кларка). Брюс отворачивается и смеётся, толкает дверь ресторана и прикрывает глаза, едва успевая за толпой преследователей, подсвечивающих белыми огнями его лицо, а затем он улыбается Кларку, самодовольно, коварно, так как это обычно делает Уэйн, и ведёт его к машине. *** То, что чувствует Кларк после шестого свидания похоже на красный флаг размером с плащ Супермена. (И это ещё без учета того отчаянного безумного способа, которым он удовлетворяет себя всего через пять минут после того, как Брюс высаживает его у квартиры, когда фантазирует о том, что могло бы произойти в том ресторане, если бы он не позволил Брюсу отойти от него. Позже он пытается напомнить себе, как раздражает Брюса, как сильно Кларк ненавидит эту ухмылку на его лице, но теперь эта мысль переходит в то, каково было бы целовать его лицо в этот момент. Далеко не самая хорошая идея.) Не имеет значения, что почти ничего не произошло: всё дело в том, что теперь это не будет оставаться почти ничем. Это только начало. И если "почти ничего" — уже больше, чем Кларк может выдержать, не теряя рассудка, то позволить этому зайти дальше он действительно не может. Кларк мог бы даже уговорить себя сказать Брюсу, что им нужно спустить всё на тормозах, "почти ничего" или конец, но всё же… Всё же это действительно сделало всё остальное проще. Теперь, когда СМИ знают, что могут поймать его с Брюсом на публике должным образом, что это будет продолжаться там, где их могут увидеть, они перестают следить за квартирой Кларка, и они почти не утруждают себя караулить вокруг здания Планеты. Они пытались поймать Кларка только потому, что понятия не имели, когда смогут поймать его с Брюсом. А увеличение количества более — хм, интересных фотографий, с тех пор как они с Брюсом начали ходить на свидания, означает, что всё меньше людей чувствуют необходимость доставать смартфон каждый раз, когда Кларк всего лишь проходит мимо них на улице. Поэтому он не говорит Брюсу, что им нужно остановиться. Когда Брюс приглашает его на обед днём позже, он соглашается; когда он приходит, Брюс встаёт и улыбаясь наклоняется, и Кларк закрывает глаза и позволяет Брюсу поцеловать его снова: коротко, легко, нежно. (Так получается едва ли не хуже. Так даже труднее помнить, что всё не настоящее. Бэтмен всегда такой суровый, такой строгий и молчаливый, а Брюс такой раздражающий — Кларк и не думал, что это может стать проблемой. Кларк не знал к чему ему нужно готовиться, не знал, что придётся с этим бороться, и теперь он начинает думать, что уже проиграл.) Он открывает глаза и беспомощно улыбается Брюсу, а где-то рядом щелкает затвор фотокамеры. *** Это даже остужает атмосферу на работе. Рон всё ещё называет Кларка "лапочкой" время от времени, но он встречается с Брюсом уже почти месяц — не так уж продолжительно, чтобы покончить с этим. Кэт внимательно изучает каждую из трёхсот фотографий того первого глупого поцелуя, некоторые из них удивительно высокого качества, учитывая, что они были сделаны через стекло, и, к удивлению Кларка, объявляет: — Изящно смотритесь вместе, Кент, отличная работа. — Она бросает на него быстрый взгляд и добавляет, — Уэйн этим не славился. Думаю, ты хорошо на него влияешь. Кларк не может сказать, что это была идея Брюса. "Брюс всё так устроил, он знал, что делает, он... Он более внимателен к таким мелочам, чем я предполагал." — Спасибо, — говорит он ей вместо этого, отводя взгляд. — Надеюсь, что это так. Позже Лоис говорит почти то же самое, перелистывая галерею фотографий в присутствии Кларка, пытающегося сделать вид, что он не смотрит через её плечо. (Он не уверен, сработало ли это.) — И это было в первый раз? — спрашивает она, останавливаясь на одной из них. Он должен был сказать "нет". Ему следовало бы сказать ей, что прошло уже много времени, что это был всего лишь первый человек, которому удалось поймать их. Но это был первый раз, и он... он хочет, чтобы кто-то знал об этом, кроме него и Брюса. — Да, — говорит Кларк. — Ух ты, — говорит она. — После шести свиданий? Мне кажется, что даже я действовала немного быстрее, когда просто разлеглась на тебе, после того как ты спас мне жизнь. Как оказалось, это было очень смелым и откровенным шагом. Нет, это только кажется — её тон не злой или что-то в этом роде, она просто дразнит, но Кларк поймал себя на том, что говорит: — Ну, я... я не стал упрощать ему задачу. — Как будто Брюс нуждается в защите, но в каком-то смысле это правда. Кларк, конечно, поучаствовал в этом спектакле, но это самое большое, что он сделал, чтобы помочь, ведь Брюс всё подготовил, организовал все свидания, платил каждый раз. Кларк мог бы схватить его возле любого из тех мест, куда они ходили, и поцеловать первым, но он этого не сделал. Он позволил себе представить всё так, как будто это Брюс должен всё исправить, словно он не в той же степени ответственен за неразбериху, в которую их втянули. — Ты просил, больше никаких шуточек про пришельцев, — говорит Лоис, — но честное слово, я бы назвала космодесантником любого, кто бы меня игнорировал. — Что? — Запоздало бормочет Кларк. — О, ты вернулся, — радостно говорит она. — Я только что говорила тебе... Кларк, некоторые из них действительно очень нежные. Честно говоря, — доверительно добавляет она, — я не думаю, что ты сможешь показать маме свои фотографии с Брюсом Уэйном. Но вот эти три больше всего похожи на невинный школьный выпускной. На этом она останавливается. Должно быть, потому что замечает выражение лица Кларка. — О, нет. Пожалуйста, скажи, что ты не забыл рассказать обо всём... — О боже, - еле слышно произносит Кларк. *** Вечером он несется в Смолвиль. (Нет смысла откладывать: обладая сверхскоростью он не может сказать, что у него нет времени на поездку, или что на дороге пробки. Иногда обладание сверхспособностями только усложняет ситуацию.) Он понятия не имеет, что скажет, как объяснит маме — всё должно быть просто, она уже знает о Бэтмене, но он не может решить, что сложнее: сказать ей, что он притворяется, или солгать ей. Дорога к дому даёт ему только три минуты, чтобы подумать об этом, но он не входит так долго, как только может — хватает метлу с крыльца и вяло подметает переднюю дорожку, а затем вытирает ноги о коврик примерно восемнадцать раз. Конечно, ей будет труднее лгать, решает он. Как будто он действительно мог. Она достаточно насмотрелась на Брюса Уэйна, знает, чем занимается Бэтмен; она и за миллион лет не поверит, что Кларк будет… — Ты ведь правда собираешься войти, да? Он поднимает глаза: Мама приоткрыла сетчатую дверь и смотрит на него, приподняв бровь, с выражением нежной насмешки на лице. — Я как раз собирался, — соглашается он. — Мам, послушай, мне правда очень жаль, я просто... — О, Кларк, — говорит она, а потом — улыбается? Это кажется ужасно быстрым. Обычно она заставляла его ещё больше извиваться из-за чего-то подобного. Кларк неуверенно проходит, чтобы ухватиться за край сетчатой двери, и когда он ухватился за неё, мама делает шаг в сторону кухни, указывая ему через плечо. — Всё в порядке, я понимаю — Брюс очень занятой человек. — Правда? — Говорит Кларк. — Полагаю, именно поэтому ты до сих пор не привёл его сюда на ужин, — вставляет мама, прежде чем снова погрузить руки в раковину — должно быть, она только начала мыть посуду, когда появился Кларк. — Э-Э, Мам… — Честно говоря, я рада, — говорит Мама, повышая голос, чтобы перекричать шум льющейся воды и звон посуды. — Не то чтобы я узнала об этом из телевизора, ты же понимаешь, - добавляет она, бросая строгий взгляд на Кларка, застывшего в дверях. — Ты мог бы взять трубку и позвонить, но для тебя это всегда будет трудно, если ты не найдёшь кого-то, кто всё про тебя знает, а я думаю, что после Лоис этот список стал ещё короче. И Брюс… Она замолкает, качая головой. (Кларк отстранёно удивляется, тому что она начала называть Брюса Брюсом. Может быть, она тренировалась с тех пор, как узнала обо всём.) —...ох, не знаю. Этот человек всегда казался мне таким одиноким. — Одиноким? — Говорит Кларк, пораженный сказанным. — Брюс Уэйн? — Я знаю, что он знаком со многими людьми, - говорит мама легко, как будто вечеринки Брюса Уэйна не собирают больше людей, чем живёт в Смолвиле. — Но я не уверена, что это означает, будто много людей знают его. — Наверное, я не думал об этом в таком ключе, — медленно произносит Кларк. Он был близок к этому, когда сидел в машине, думая о том, как мало людей понимают, на что на самом деле способен Брюс, что он больше, чем костюм, набитый долларовыми купюрами и с ухмылкой сверху. Он просто не понял, что из этого следует. А теперь что он должен сказать? Может быть, ты и права, но даже если он одинок, то я не могу это исправить? Как ни странно, сейчас я мешаю ему найти кого-то, кому он бы стал действительно нужен? А Кларк ещё думал, что солгать маме будет трудно. Он и представить себе не мог, что говорить правду может быть труднее. — А теперь скажи мне, когда ты думаешь привести его — на следующей неделе? — Говорит мама. — И иди сюда и вытирайся. — Она пристально смотрит на него прищуренным взглядом. — Не думай, что сверхскорость поможет тебе сбежать отсюда. Ты не уйдёшь из этого дома, не уделив мне времени. И Супермен, возможно, ещё больший трус, чем о нём думают: — Да, мэм, — говорит Кларк, наклоняя голову и вытаскивая свежее полотенце из ящика. *** Они договариваются на пятницу. Время в пути не имеет значения, считает Кларк; ему не нужно притворяться, что он пользуется автомобилем рядом с Брюсом. Но мама не хочет, чтобы какие-то утренние встречи или что-то ещё висело над головой Брюса, или какие-то крайние сроки над головой Кларка, а это означает пятницу. — Я уверен, что он всё равно очистит своё расписание для этого, — говорит Кларк, пытаясь угадать, что может сказать настоящий бойфренд Брюса, и тогда ему приходит в голову, что, возможно, Брюс этого не сделает. Играть эту роль там, где пресса может видеть их, вряд ли является веской причиной для того, чтобы пойти на ужин в дом матери Кларка в Смолвиле. На самом деле, всё как раз наоборот: если Кларк действительно доставит их сюда, никто не должен знать, что они улетели, или это вызовет вопросы. И Кларк поймал себя на том, что почти надеется, что Брюс придумает оправдание. Может быть, он даже заставит Кларка пожалеть об этом предложении, презрительно отзовётся о перспективе поездки на ферму в какой-то глуши, пошутит над маминой стряпнёй. Может быть, он будет таким придурком, что Кларк перестанет думать о том, как снова поцеловать его. *** Но когда Кларк просит, Брюс не увиливает. На самом деле Брюс вовсе не придурок. Кларк снова идёт в его офис — он мог бы позвонить, но тогда он не дал бы себе шанса сфотографироваться у здания Брюса. Это тактика. Бэтмен гордился бы ею. И когда он наконец выпаливает это, Брюс молча смотрит на него в течение долгой минуты, а затем говорит: — Это должно сработать, если мы возьмём самолет. — Что? Брюс, нам не нужен самолёт… Брюс поднимает бровь и делает эту раздражающую вещь, когда откидывается назад, сцепляя руки за головой, и ох, Кларк действительно хотел бы, чтобы его взгляд не притягивало как магнитом к широким плечам и к зазору его расстегнутого воротника. — Ты это знаешь, — говорит Брюс, — и я это знаю, но адрес матери Кларка Кента является достоянием гласности. Встреча с мамой — вполне разумный шаг на данном этапе отношений, а самолёт — вполне разумный способ сделать это. Конечно, я мог бы исчезнуть на один вечер и солгать об этом, чтобы скрыть, что уехал в Канзас с Суперменом, с которым я якобы не знаком, чтобы сказать совершенно отдельную ложь твоей матери. Но это уже слишком даже для меня. Это вполне справедливо, полагает Кларк. — Ладно, ладно. Мы... мы возьмем самолёт. — Отлично, — говорит Брюс и одаривает его своей фирменной улыбкой. — Пожалуйста, скажи своей маме, что я с нетерпением жду этого. *** Кларк не может представить себе, как не сделать из этого катастрофу — на самом деле, он целую неделю представляет насколько ужасно всё пройдет. Брюс применяет свои мерзкие нелепые намеки о Кларке перед мамой; Брюс небрежно кладет собственническую руку на колено Кларка под обеденным столом; Брюс делает бездумные сравнения между маминой стряпнёй и каким-то... каким-то миллионным стейком, который он ел в Париже на прошлой неделе, или что-то в этом роде, оглядывая при этом место, которое Кларк всё ещё считает своим домом, с едва скрываемым отвращением... Может быть, после этого они расстанутся. Такое иногда случается, правда, когда знакомство с чьими-то родителями кончается плохо? Люди расстаются из-за таких вещей, не так ли? Кларк тоже так думает. (Судить приходится по крайне ограниченному опыту, когда вы встречаетесь с кем-то достаточно долго и расстаётесь, умирая у него на глазах и оставаясь мертвым достаточно, чтобы он оплакал вас, прежде чем вы вернётесь из могилы. И это, вероятно, работает только один раз в жизни.) Может быть, после этого они расстанутся, и Кларку больше никогда не придётся видеть Брюса. Это похоже на надежный план. *** Самолёту Брюса потребовалось всего около часа, чтобы добраться до Канзаса, потому что, конечно, Брюс Уэйн может обогнать любую коммерческую авиакомпанию. (Хотя Супермен все равно был бы быстрее). Кларка не перестаёт бросать в дрожь от предстоящего спектакля, но похоже машина в аэропорту ждёт их на частной взлетно-посадочной полосе? Они не приземлились ни в одном из аэропортов, которые известны Кларку — на самом деле как-то скромно, для Брюса. Брюс сам за рулём, что тоже необычно. Он не спрашивает у Кларка дорогу и не пользуется навигатором. Но тогда он, вероятно, посмотрел маршрут заранее. (Он же Бэтмен. Он, наверняка, просмотрел его заранее, выбрал три или четыре альтернативных варианта, на которые мог бы переключиться в случае, если за ними следят, а затем проехал их все десять раз в каком-нибудь симуляторе Бэтмена в пещере.) Кларк молчит всю дорогу, мысленно готовясь к худшему, и Брюс, кажется, готов оставить его в покое. Ни один из них не произносит ни слова, пока Брюс не тормозит на подъездной дорожке и не говорит Кларку: — Иди. Я принесу вино. Кларк не знал, что они взяли вино. Но он использует этот предлог как путь к отступлению. "Конечно," говорит он, и делает паузу. Встреча с мамой в дверях - это его последний шанс все исправить, перестать ещё глубже погружаться в обман, идиотизм и Брюса. Но вместо этого он ловит себя на том, что обнимается — крепко-прекрепко, на случай, если Брюс скажет что-нибудь ужасное, и за это мама больше никогда не захочет разговаривать с Кларком, — а потом мама ведёт его внутрь, и становится уже слишком поздно для этого. — А где же Брюс? Только не говори мне, что он не смог... — Нет, нет, он просто... — Я здесь, Миссис Кент, — говорит Брюс, ловя локтём сетчатую дверь, прежде чем она захлопывается за Кларком. Он улыбается, и это выглядит... выглядит необычно, торопливо и немного неуверенно. (Это выглядит — даже по-настоящему). — Кларк сказал, что вы планируете рыбу, поэтому я принес белое. Он протягивает вино, как подношение; и оно, вероятно, до смешного дорогое, до смешного хорошее, но этого недостаточно, чтобы заслужить мамино внимание. — Брюс! —она наоборот говорит оживлённо. — Как я рада тебя видеть, мы так давно не виделись. «Зови меня Мартой,» —это следующее, что Кларк ожидает услышать, и он уже морщится, гадая, как Брюс собирается парировать это, но мама не говорит. Вместо этого она подходит ближе, игнорируя вино, и фактически обнимает Брюса; и Брюс запинается, внезапно становится неловким, даже после того, как Кларк осторожно берёт бутылку из его всё ещё протянутой руки. — Я надеюсь, ты знаешь, что тебе не нужно ждать, пока Кларк снова умрёт, чтобы прийти, - добавляет мама, с усмешкой, когда отпускает его. Всё верно: Брюс был на похоронах Кларка. Естественно Кларк не сразу об этом узнал, мама однажды попыталась рассказать ему, но слишком рано после его возвращения. Она не продвинулась дальше списка приглашённых, прежде чем заплакать. А Кларк был слишком занят, утешая её, чтобы подумать об этом, но... как Брюс вообще мог знать, где быть? Он спас маму от парней Лютера и сказал ей, кто он такой, а потом она, должно быть, пригласила его. И мама не имела в виду кладбище, когда приглашала его. Брюс приходил раньше? Сюда? Кларк сжимает бутылку вина и слушает, как Брюс смеётся, извиняясь перед мамой за то, что был слишком занят, и пытается представить себе это: мама здесь, на ферме, одна, все эти пустые комнаты, ничего нет, кроме унылой тишины там, где раньше были папа и Кларк. А потом раздался стук в дверь, на пороге стоит Брюс Уэйн и просит разрешения войти. И Брюс может быть внимательным, когда он хочет, сейчас Кларк знает это — он бы старался ещё больше для мамы, чем для Кларка, потому что… Потому что Брюс знает, каково это — потерять семью. — Дай сюда, Кларк, — говорит Мама, — давай откроем его сейчас, чтобы оно подышало, — и Кларк автоматически протягивает бутылку, встречаясь взглядом с Брюсом через мамино плечо. Брюс… Брюс выглядит так, будто он в шаге от того, чтобы уйти; заявить, что он забыл о важной встрече и приносит свои извинения. И Кларк провёл всю поездку, мечтая найти хороший способ держать Брюса подальше отсюда, но внезапно ему разонравилась эта идея. Внезапно это стало последним, чего он хочет. — Вот, — неожиданно для себя говорит он, — дайка мне твой пиджак, — и он делает шаг вперед, между Брюсом и дверью, чтобы найти свободную вешалку в переднем шкафу. — Ну же, заходи, — добавляет мама, беря Брюса за локоть в тот момент, когда он снимает пиджак, и теперь ему определённо некуда деваться. Кларк удивлен, насколько ему приятна эта мысль. *** Ужин замечательный. Рыба великолепна: — Не так хороша, как та, которую твой отец ловил по выходным, - говорит мама с грустной улыбкой, - но тоже неплохо. А Брюс — для Брюса нет слов, думает Кларк, или, по крайней мере, Кларк не привык их использовать. Он действительно кладёт свою руку рядом с рукой Кларка и бросает на него озорной взгляд, когда их колени соприкасаются раз и второй под крошечным обеденным столом; а затем мама громко говорит из кухни: — Тебе лучше вести себя прилично! — Мам, — пронзительно кричит Кларк, и Брюс — Брюс смеётся, не тихим легким смешком Брюса Уэйна, а почти случайным фырканьем. Кларк все ещё беспокоится о перспективе откровенной лжи маме — позволить ей делать предположения и намеренно не исправлять их уже довольно плохо. Но если Брюс начнет откровенно врать, как Кларк может не поддержать его? Но ему не приходится. Должно быть, это просто везение, но мама не спрашивает его ни о чем таком, что могло бы спровоцировать такой вопрос, а Брюс сам не настаивает. Он не делает никаких непристойных замечаний, даже более мягких; он не дразнит, не шутит и не одаривает Кларка своими обычными долгими взглядами из-под тяжелых век. По сравнению с тем, к чему Кларк привык, Брюс вообще не устраивает шоу. На самом деле он вроде как... обычный. Не то чтобы он не старается: он ест свою рыбу с удовольствием, хвалит всё: от соуса до столового серебра, и даже терпеливо позволяет маме сервировать для него. — Я усвоил свой урок, — шепчет он Кларку, пока она раздаёт. — Я пропускаю обед, прежде чем прийти к твоей маме. Она всегда готовила так… Он резко останавливается, улыбка сползает с его лица. — Что? — спрашивает Кларк. И Брюс смотрит на него, так... Кларк и сам не знает как, но его рот сжат в тонкую линию, глаза потускнели. — Как будто ты все ещё был там, чтобы съесть его, — тихо говорит он, а затем отводит взгляд, и его рука прижата к столу так сильно, что кончики пальцев побелели. Тут возвращается мама, так что Кларк ничего не говорит, но на мгновение кладёт свою руку поверх руки Брюса на столе, хотя их никто и не фотографирует. Брюс остается таким до конца вечера: не столько мрачным, сколько откровенным. Брюс никогда раньше не говорил о смерти Кларка, по крайней мере там, где Кларк мог его услышать; он никогда не переставал улыбаться на каждом их свидании, всегда был непринуждённым в общении. Но здесь он другой, каким-то образом он достаточно открытый, чтобы сказать то, что он не совсем хотел говорить, позволить трещинам показаться там, где Кларк даже и не подозревал, что они у него есть. Кстати, сколько раз он навещал маму? Кларк понял, что мама знала личность Брюса, но он не ожидал, что она будет спрашивать Брюса о Диане, будет так легко дразнить Брюса, так нежно улыбаться Брюсу. Она сказала, что рада его видеть, но Кларк понял, что это была не просто вежливость: она действительно имела это в виду, когда сказала, что его не было слишком долго. Она... она скучает по Брюсу, думает Кларк, она заботится о нём, и она скучает по нему. Кларк даже не знал, что он ей нравится. И Брюс — Брюс, по-видимому, рассказывал ей всё, что угодно. — Я попросил Альфреда выбрать винтаж, — признаётся он, наливая маме третий бокал, и мама смеётся так, будто знает, кто это, и смотрит на Брюса почти снисходительно. — Конечно, — говорит она и похлопывает его по руке, прежде чем он ставит бутылку на стол. — Да я хотела спросить — вы решили ту проблему, которая возникла у вас с абордажными крюками? Кларк чувствует себя так, словно попал в какую-то альтернативную вселенную: его мама заводит разговор о содержимом пояса Бэтмена. И, что ещё более странно — Бэтмен ей это позволяет. У него нет возможности спросить Брюса об этом позже. Он не хочет делать это в присутствии мамы — это покажется странным и противоречивым, ведь если бы они с Брюсом действительно встречались, наверно, он бы уже обо всем знал. Но как только они наедаются настолько, что даже Брюсу приходится отказаться от очередной порции, мама отсылает их обоих на заднее крыльцо, а сама проверяет чизкейк. — Просто чтобы убедиться, что он достаточно остыл, — говорит она им, а затем делает небольшие прогоняющие движения руками, пока они не уходят. — Ты понимаешь, что вероятно она собирается разрезать эту штуку на три части, — говорит Кларк, как только они выходят на улицу; и Брюс корчит гримасу. — А я-то надеялся, что она проявит милосердие, — бормочет он, и Кларк невольно улыбается. Ночь прекрасна, ясна, широкое темное небо мерцает звездами, ветер дует на них через поля, трава слегка шелестит — по крайней мере, для ушей Кларка. Он не совсем уверен, слышит ли это Брюс. Он садится на верхнюю ступеньку, смотрит вверх и ждёт, пока Брюс тоже сядет, прежде чем сказать: — Так Вы с мамой неплохо знаете друг друга. Наступает небольшая пауза. Но Брюс, похоже, не чувствует себя загнанным в угол, когда сухо говорит: — Ты был мёртв некоторое время. И кое-что пропустил. — Она сказала мне, что познакомилась с тобой, — уступает Кларк. — Что она знала о тебе. Но она не говорила, что ты так часто навещал её, пока меня не было. Он рискует бросить взгляд, и что-то в том, как смотрит Брюс — пристально глядя вдаль, с таким совершенным выражением безмятежного безразличия на лице — заставляет его внезапно убедиться, что он на что-то наткнулся. — А потом перестал. Брюс ничего не говорит. — Когда я вернулся, — добавляет Кларк, подталкивая его. Брюс замирает ещё на одно мгновение, два — и затем он бросает Кларку лёгкую улыбку. — Я бы не стал лгать твоей матери, Кларк. — Он делает паузу, а затем криво улыбается, — по крайней мере, не об этом. Я был занят. — Не сомневаюсь, — соглашается Кларк. — И я уверен, что ты тоже был занят, пока я был мёртв. Ты просто не позволил этому остановить тебя тогда. И может быть, это слишком прямолинейно; может быть, Брюс сыт и устал, и на самом деле не робот, несмотря на впечатление, которое Бэтмен любит производить; может быть, возвращение в дом Кентов выбивает Брюса из колеи больше, чем он ожидал. Какова бы ни была причина, Брюсу не удаётся отмахнуться от неё. Кларк почти видит, как это происходит: Брюс изучает свои карты, пытаясь решить, какую из них разыграть, и мрачно осознаёт, что у него нет козырей. Брюс сжимает челюсти, но это неправильно, это не то, чего хочет Кларк. Он заговорил об этом не потому, что хотел заставить Брюса почувствовать себя виноватым. — Я не возражаю, если ты дружишь с моей мамой, — тихо говорит Кларк, и когда профиль Брюса всё ещё не смягчается, Кларк наклоняется, пока их локти не соприкасаются. — Ты ей нравишься — Бог знает почему, — добавляет Кларк и радуется этому, потому что Брюс снова фыркает и переводит взгляд на лицо Кларка. — И я знаю, что ты её слышал. Она будет рада видеть тебя в любое время, когда у тебя появится такая возможность. — Я буду иметь это в виду, — говорит Брюс, и несмотря на прилагаемые усилия, он не может заставить себя звучать безразлично. — Хорошо, — говорит Кларк. Он не знает, почему он это делает; не знает, почему это кажется хорошей идеей, почему от этого всё должно стать лучше. Возможно, отчасти потому, что они всё ещё смотрят друг на друга. И ещё они сидят достаточно близко друг к другу для этого. Лицо Брюса наполовину в тени, наполовину в звёздном свете, но Кларк думает, что, возможно, это первый раз, когда он видит его предельно ясно. И это так просто: всё, что нужно сделать Кларку, это податься вперёд и немного наклонить голову, чтобы поймать рот Брюса своим собственным. Это движение прижимает их руки ближе друг к другу от плеча до локтя. Брюс не столько пугается, сколько замирает. Это кажется странно близким, интимным, Брюс с перилами за спиной и Кларк перед ним, и всё огромное пространство канзасской ночи вокруг них вторично по отношению к четырем дюймам воздуха между ними, к тихому звуку, который почти издаёт Брюс, когда Кларк раздвигает его губы… — Торт разрезан, но похоже, вы двое уже увязли в чем-то сладком, а? Кларк со смехом вырывается, беспомощно простонав: "Мама", - и оборачивается, чтобы посмотреть: Мама подпирает бедром открытую дверь, а в руках у неё две тарелки с чизкейком. Кусочки на самом деле выглядят довольно скромно, думает Кларк, но, возможно, мама пытается быть сдержанной, поскольку Брюс с такой решимостью дожидался конца ужина. — Я и не знала, что над тобой нельзя пошутить, когда приглашала тебя, Кларк, — говорит она, качая головой, а затем улыбается Брюсу и протягивает тарелки. — Спасибо, Миссис Кент, - говорит Брюс, беря одну из них. Выражение его лица, когда он снова смотрит на маму, такое теплое, что Кларк, возможно, ничего и не заметил бы, за исключением того, что когда он отворачивается от неё, как только берёт торт в руку, оно исчезает: изменение происходит так быстро, так полно, что Кларк взглянув на него ещё раз сильно удивлён. Это движение, должно быть, привлекло внимание Брюса, потому что он оторвал взгляд от своего чизкейка и посмотрел на Кларка. Его лицо теперь почти так же непроницаемо, как капюшон Бэтмена, думает Кларк, оно стало таким пустым. А потом он встречает взгляд Кларка и слегка кивает ему. Через мгновенье после того, как Брюс отводит взгляд, Кларк совершенно сбит с толку. А потом он повторяет этот маленький кивок в своей голове, и понимание накатывает на него, болезненной медленной волной. Брюс решил, что он слышал мамины шаги. А почему бы и нет? Кларк вполне мог... Кларк должен был. Кларк должен был услышать её, и именно для этого он поцеловал Брюса. У Кларка нет никаких причин поступать иначе, или, по крайней мере, Брюс не захочет о них слышать. Брюс просто притворяется. И Кларк позволял Брюсу делать все ходы, потому что до сих пор Брюс был лучше всех подготовлен, чтобы сделать их; но у Брюса нет сверхслуха, и это сделало этот момент абсолютно подходящим для Кларка, чтобы перехватить инициативу. Брюсу кажется, что он услышал, как мама подошла, и Кларк даже не пытается его поправить. Чизкейк, наверное, действительно хорош, как обычно у Мамы. Но позже Кларк замечает, что не может вспомнить его вкус. *** Когда они заканчивают с десертом, мама ведёт Кларка обратно в дом: — Чтобы помочь мне вымыть посуду, как любящий сын, которым ты и являешься, - говорит она, а затем, с упрёком добавляет — нет, нет, не смей, ты же гость, — когда Брюс тоже начинает вставать. — Садись, сегодня чудесная ночь. Мы всего на несколько минут. У неё есть своя тарелка, и Кларк берёт тарелку Брюса и следует за ней. Он чувствует, что должен разговорить с ней, как и в любой другой вечер, но не может придумать, что сказать: кажется, в его голове единственная вещь - это выражение лица Брюса до того, как Кларк поцеловал его, и разница после. Мама забирает у него тарелки и ставит их в раковину. Она открывает кран, и Кларк машинально тянется туда, где она держит мыло для мытья посуды, в шкафчик над раковиной, но губку не достаёт. Она поворачивается и берёт мыло из его рук, а потом наклоняет голову и говорит: — Кларк, милый, что ты делаешь? — Что? Она кладёт мыло на стойку, скрещивает руки на груди и поднимает брови. — Подожди, ты... ты знаешь? — Говорит Кларк. — Я не думал, что ты купишься на это, но потом... — Ох, милый, - говорит Мама, - не то чтобы в это трудно поверить. Но я знаю, как ты выглядишь, когда не хочешь, чтобы тебя фотографировали. Ты думаешь, я не могла понять, когда ты начал позволять им делать это нарочно? И видит Бог, Брюс не стал бы так легкомысленно встречаться с тобой — освещать все это в газетах, делать из этого большую постановку. — Она качает головой и вздыхает. — Конечно, я знаю. — Но, — говорит Кларк, всё ещё отставая на три-четыре шага, — ты же хотела, чтобы Брюс приехал, ты же сама... — Ну да, конечно, — соглашается мама. — О нём ни слуху, ни духу с тех пор, как ты вернулся, разве что по телевизору. Казалось, что мой лучший шанс увидеться с ним, это заставить его сделать это частью одного из планов Бэтмена. Она действительно очень хорошо узнала Брюса, думает Кларк. — Но да, я знаю. Она останавливается и молча смотрит на него, поджав губы. — По крайней мере, я так думала, пока не обнаружила вас целующимися на заднем крыльце. Кларк вздрагивает. Он ничего не может с этим поделать. И за долю секунды до того, как он отводит взгляд, он видит, как меняется мамино лицо, его освещает вспышка чего-то слишком похожего на сочувствие. — Мама… — И я знаю, что ты не сделаешь такого только для того, чтобы обмануть меня, - мягко добавляет мама. Кларк, застыв, смотрит на столешницу, а потом делает глубокий вдох и закрывает глаза. Он позволяет себе задержаться, проверяя Брюса на слух, но Брюс не двигается, всё ещё сидит на ступеньках крыльца, и его сердцебиение ровное, чего, как догадывается Кларк, не было бы, если бы он мог слышать, о чём они говорят. А это маловероятно, учитывая, что кран работает. Возможно, именно поэтому мама его и включила. — Нет, — заставляет он себя сказать. — Я не... я сделал это не для этого. — Он прижимает руку к столешнице и сглатывает. — Не знаю, зачем я это сделал. — Кларк, — мягко говорит мама, и больше ничего, пока Кларк снова не открывает глаза и не смотрит на неё. Она, конечно, смотрит на него с любовью и грустью, немного задумчиво. — По моему опыту, — говорит она, — если ты целуешь кого-то просто так, то это потому, что у тебя есть самая лучшая причина. Кларк пристально смотрит на неё. Это не… это не так… он делает глубокий вдох, слишком неуверенный, и отводит от неё взгляд, качает головой и выдавливает из себя примерно четверть смеха. — Нет, это... это не то, мама, клянусь. Я просто позволил себе... я просто увлёкся. Все совсем не так. — Кларк... — Я помогу тебе вымыть посуду, хорошо? — Перебивает Кларк. — А потом нам действительно пора идти, уже... уже поздно. Он снова берёт моющее средство, протягивает руку мимо мамы, чтобы порыться в раковине в поисках губки, и всё ещё не смотрит ей в глаза; он груб, он так груб, но он не думает, что сможет говорить об этом ещё хоть секунду. И, может быть, мама может понять, потому что она не ругает его. Она на мгновение замолкает за его спиной. А потом она нежно кладет руку на его лопатку и говорит: — Ну хорошо, хорошо. После этого она направляется в столовую, чтобы собрать оставшиеся тарелки, которые они оставили на столе; у Кларка есть время закрыть глаза, сделать пару прерывистых вдохов и всё ещё сохранять нейтральное выражение лица, когда она возвращается. *** Обратный рейс в Готэм проходит нормально. Кларк смотрит в темноту за окном и пытается ни о чем не думать, и в основном ему это удаётся. Самолёт достаточно большой, чтобы ему даже не нужно было смотреть на Брюса, если он не хочет; и Брюс эффективно сотрудничает, выбирая место в противоположном конце самолёта и немедленно вытаскивая откуда-то сверкающий ноутбук. В устах Брюса эта демонстративная невнимательность подобна неоновой вывеске: "Я оставил тебя в покое". Возможно, ещё с табличкой поменьше внизу "И ты ко мне не лезь" — Брюс думает, что знает, что происходило, когда Кларк поцеловал его на крыльце, там всё в порядке, но возвращение к маме в первый раз с тех пор, как Кларк появился живым, всё ещё, очевидно, заставляло его нервничать. К тому времени, как они приземляются, Кларк уже почти успокоился. Пускай это спокойствие похоже на хрупкое стекло, но он смирится с этим. А потом… Потом они покидают самолет и садятся в одну из чертовых машин Брюса. *** Это не такая машина, как та на которой Брюс приехал к маме — это лимузин, без преувеличения, а значит самое большое расстояние, на которое Кларк может отсесть от Брюса, — это диагональные, противоположные сиденья. Другими словами, лицом друг к другу; не впритык, но и не так, как в самолёте, будет слышно дыхание Брюса и случайный сдвиг его веса, но в остальном так же хорошо, как если бы его там не было. Только вот... Брюс всегда находится в уголке глаза Кларка независимо от того, куда бы он не посмотрел. Неизбежно. И для Кларка слишком легко снова оказаться на том крыльце. Теперь лицо Брюса освещают уличные фонари Готэма, а не звёзды Канзаса, но почему-то Кларк не меньше хочет прикасаться к нему из-за этого... Боже, ему нужно взять себя в руки. Крыльцо было удачей, он должен быть рад, что Брюс думает, что он просто вносит свой вклад в общее дело. Он не может рассчитывать на то, что подобное случится снова, и кто-то появится как раз вовремя, чтобы его глупые импульсы выглядели как обоснованные решения. И Брюс — Брюс, должно быть, согласился с этим, потому что он действительно доверяет Кларку. Он доверяет Кларку, по крайней мере немного, а это значит, что последнее, о чем Кларк должен думать, — это о том, как далеко может зайти Брюс; как далеко можно зайти Кларку, как много ему сойдет с рук, если он... О Боже... если он сначала наклонится, скажет Брюсу, что там кто-то есть, а потом... — Останься на ночь. Кларк вздрагивает от удивления, встречается взглядом с Брюсом, и на мгновение в его голове всё переворачивается: Брюс ведь... Брюс ведь не имеет в виду, что он действительно будет спать с Кларком, чтобы это каким-то образом заметили... потому что если это так, то Кларк должен сказать "нет", должен (пожалуйста, Боже, пусть он скажет "нет"). — Уже поздно, — добавляет Брюс как бы, между прочим. — Обед, который прошёл хорошо, менее интересен, чем обед, который прошёл плохо, а мы бы разошлись в разные стороны только в этот час, если бы обед прошёл плохо. Кроме того, для нас будет лучше, если тебя увидят покидающим Готэм по утрам время от времени. Кларк не может решить, то ли ужаснуться самому себе, то ли смиренно поблагодарить Брюса за то, что он не телепат. — Ты… ты уверен? — говорит он, как только сумел управлять с голосом. — Конечно, — говорит Брюс. — Одна из комнат будет готова, и я позаботился о том , чтобы никто не смог подобраться достаточно близко к Озерному дому чтобы пробраться внутрь. А моя машина, которая высадит тебя завтра у твоей квартиры, сотворит чудеса. — И затем, добавил с кривой усмешкой, — Не волнуйся, Кларк, твоя добродетель в безопасности со мной. Это может быть обнадеживающим, отстранено думает Кларк, но он не уверен, что ему есть что терять. И тут Кларк сдаётся. Машина подкатывает к дому у озера, и они выходят. Кларк смотрит на него — сквозь него, даже без помощи рентгена; он никогда не видел места с таким количеством прозрачных стекол — и думает о том, каково это, быть внутри: в доме Брюса, в пространстве Брюса, окруженном вещами Брюса, лежащим где-то на другом этаже и беспомощно слушающим сердцебиение Брюса, пока он спит. И это всё. Он сдаётся. Брюс всё ещё притворяется, и Кларк будет продолжать притворяться вместе с ним, пока Брюс сам не решит, что они должны завязывать с этим, но он не собирается лгать самому себе. То, что он чувствует к Брюсу, реально, даже если он не позволит себе озвучить это; и это чувство не пройдёт через день, два или неделю. Это не то, что он может прогнать из головы, убеждая себя, что Брюс —придурок. И он должен это признать. Только так он сможет держать себя в руках, пока они этим занимаются. Он признает это и возьмёт всё под контроль, и когда Брюс закончит, он... он уйдёт, и будет жить с этим дальше. Этого должно быть достаточно. *** Все так плохо и вместе с тем так хорошо, как Кларк и предполагал. В некотором смысле дом у озера - это Брюс: гладкий современный дизайн снаружи, стекло, хром и блестящая полировка дерева, в которой можно увидеть свое отражение; суровое тусклое пространство пещеры летучих мышей, разворачивающееся внизу; и сам Брюс где-то внутри, временно обитающий в одном из них, или скрытый между ними. Альфред показывает Кларку спальню, которой он может пользоваться. Брюс говорит "Спокойной ночи" почти в тот же момент, как они входят в дверь, дарит Кларку короткую лёгкую улыбку и затем исчезает. И Кларк не позволяет себе насквозь смотреть вокруг, он может догадаться, что Бэтмен не оценил бы это, но почти невозможно не держать ухо востро. Кларк благодарит Альфреда, улыбается и прислушивается к шагам Брюса, эхом отдающимися по бетонной лестнице. Кларк умывается в блестящей раковине, чистит зубы аккуратно разложенными на туалетном столике принадлежностями и прислушивается к вздохам Брюса, к ритмичному стуку клавиатуры. А потом Кларк ложится, всё ещё одетый, на кровать (такого же размера, как у Брюса? Простыни той же марки, стиранные с тем же моющим средством? Пахнут ли они так же как в постели Брюса? Хотя, как это возможно, когда на этой кровати никогда не лежал Брюс...) и смотрит в потолок, и слушает Брюса. Теперь он что-то ремонтирует, судя по лязгу и скрежету металла, гудению и глухим ударам от падения, иногда даже без сопровождения ругательств; и от этих мыслей у Кларка начинает болеть в груди что-то близкое к нежности. Это ещё одно из тех невозможных пересечений между Брюсом Уэйном и Бэтменом: представить Брюса с гаечным ключом в руке и чёрной смазкой на пальцах, с закатанными рукавами, хмуро уставившегося в кишки Бэтмобиля в предрассветные часы субботнего утра. Точно так же, как Брюс с наполовину полным бокалом вина, разговаривающий с мамой Кларка о прочности канатов при натяжении абордажных крюков Бэтмена. Улыбка Брюса Уэйна исчезла с его лица при напоминании о смерти Супермена. Чёрт возьми, именно так Кларк и попал в эту передрягу: Бэтмену нужна была его помощь, поэтому Брюс Уэйн пригласил его на вечеринку. И даже сейчас, видя, к чему это привело, он с глубокой покорностью осознаёт, что всё равно сказал бы "да". *** Брюс включает ночевки и утренние смущённые побеги Кларка в их расписание так же легко, как он управляет всем остальным. И Кларк приспосабливается. Он учится чувствовать себя комфортно, когда Альфред постоянно называет его "мастер Кент". Он становится внимательнее, пытается действовать все более размеренно: он отвечает каждый раз, когда Брюс целует его, целуя самого Брюса позже, где-то в столь же публичном месте. (Он считает, что это хороший способ убедиться, что это происходит не слишком часто.) Теперь, когда они играют на равных, если можно так сказать, Брюс стал придерживается более светлых красок; но иногда, когда Кларк целует его первым, он держится немного дольше, переключается на открытый рот без особого предупреждения. Кларк не спрашивает почему. (Если он это сделает, вдруг Брюс подумает, что он против — вдруг Брюс прекратит.) И он старается проявлять больше участия. Время от времени он удивляет Брюса своим присутствием в его офисе, а затем совместным обедом. Он не может позволить себе такие огромные букеты, которые Брюс постоянно ставит ему на стол в "Планете", но Брюс принимает его яркие пригоршни гвоздик, три ириса из маминого сада, одну розу. (Розовую. Кларк даже не позволяет себе остановиться перед красными.) Вспоминая об океанариуме, он всё более уверенно просит Брюса пойти с ним на такие вещи, как городская ярмарка Смолвиля; набережная сразу за городской чертой Метрополиса; автокинотеатр, который он находит примерно в получасе езды, где показывают только достаточно старые, чёрно-белые фильмы. И он больше не вздрагивает, когда Брюс наклоняется через столик в ресторане или подлокотник между их креслами во время антракта и бормочет: "Останься на ночь". В половине случаев Брюс имеет в виду, что "Есть дела лиги, которые нужно обсудить". Кларк учится ориентироваться в пещере, по крайней мере на верхних уровнях, и они иногда остаются наверху, обсуждая тактику, споря о гипотетических этических дилеммах. Кларк каждый раз останавливается в одной и той же гостевой спальне, и через несколько ночей она практически принадлежит Кларку, его одежда в шкафу, носки в ящиках. Просто чтобы ему не пришлось возвращаться в свою квартиру в грязной одежде. Это очень просто. Удобно. Это решает множество проблем. И даже не стоит пытаться уйти, хотя Кларк запросто мог бы вернуться в свою квартиру в Метрополисе за десять секунд. (— Я без ума от тебя, — рассеянно говорит Брюс стене пещеры, хмуро глядя на перчатку, когда Кларк впервые пытается это провернуть. — Я бы не выпустил тебя из постели до утра. — ...точно, — говорит Кларк, глотая комок в пересохшем горле.) Конечно, это тоже огромная ошибка. Привыкнуть к этому - ужасная идея. Брюс, хмурый и отстранённый над столом с чертежами, не для Кларка, не принадлежит ему и никогда не будет принадлежать. Брюс босиком по утрам пьёт ужасающе крепкий кофе, внимательный и улыбающийся за завтраком, обедом, ужином, прикасается к Кларку легко, небрежно (но только когда рядом кто-то есть, только когда на него смотрит незнакомец.) Все это ему не принадлежит. И он потеряет всё это, что бы он ни делал, но... он может наслаждаться этим, пока есть возможность. Он может быть счастлив до тех пор, пока это будет продолжаться. (Дело не в том, что он считает Брюса совсем незаинтересованным. Кларк достаточно привлекателен — Мойра, аудитория её ток-шоу и две трети интернета, похоже, согласны с этим, — и Брюс довольно часто комментировал данный факт, как очевидный, так что Кларк почти уверен, что он не лжёт. Он всегда не против поцеловать Кларка или чтобы поцеловали его; его сердцебиение, его дыхание подтверждают мысль, что он наслаждается этим, по крайней мере в некоторой степени. Просто Кларк... Кларк оказался в этом положении, потому что он не знал Брюса раньше. Не с этой стороны. Он не сразу понял, что Брюс может быть не только противным и несносным, но и по-настоящему соблазнительным, обаятельным-вдумчивым, добрым-неуверенным, ненадолго неосторожным, хотя бы в особых случаях. Он... он открыл Брюса, шаг за шагом, и путь, по которому он прошёл, чтобы сделать это, показывает, как он попал в эту ситуацию. Но сам Кларк… Кларк всё это время был одним и тем же человеком. Кларк был только самим собой всё то время пока Брюс его знал, и Брюсу никогда особенно не нравился этот парень. Наверное, сейчас он относится к нему немного лучше. Они провели много времени вместе на всех этих фальшивых свиданиях, и, скорее всего, Брюс больше не испытывает неприязни к Кларку. Но если бы он мог влюбиться, то уже сделал бы это. Нет ни одной тайной части Кларка, которую Брюс ещё не нашёл бы, нет ни одной скрытой черты, ожидающей, что Брюс её внезапно заметит, или которая способна выставить Кларка в новом для него свете. Если бы он собирался влюбиться, он бы уже сделал это; и Кларк не может найти причину по которой он мог бы сделать это теперь.) *** К счастью, мир вокруг не зависит от эмоциональных переживаний Кларка. Лига предоставляет ему массу способов отвлечься. И это даже не всегда настоящие суперзлодеи — им часто приходится помогать во многих обычных катастрофах. Кларк на самом деле разглядывает витрину с каллами, размышляя, достаточно ли времени прошло с момента последнего подаренного букета, или, может быть, ему следует подождать ещё пару дней, когда телевизор в углу магазина решает за него. Это так банально, но от этого только гораздо страшнее: обычное дорожно-транспортное происшествие в центре города, за исключением того, что в нём участвовали автобус, двенадцать автомобилей, восемнадцати колёсный грузовик и цистерна чего-то такого, что действительно, действительно! не должно загореться. Диана опередила Кларка на месте происшествия; её плечи в том месте, где она, похоже, что-то толкала или подпирала, были испачканы черным, и когда он подошёл, она с ровным металлическим скрежетом открыла разбитую дверцу машины. — Супермен, — говорит она за мгновение до того, как дверь открывается, бросает её ему и осторожно тянется к окровавленной женщине в машине. — Я не знаю, сколько у нас времени — нам нужно вывести всех из зоны поражения цистерны, на случай, если... — На любой случай, — говорит Кларк, отодвигая сломанную дверь в сторону, он напрягает свой слух настолько насколько может, и взлетает, чтобы просканировать этот бардак сверху. Бэтмен добирается туда примерно через минуту — он должен держать запасной костюм летучей мыши в своем офисе, думает Кларк, он никак не мог добраться до пещеры, а затем до Метрополиса так быстро. — Супермен, — вызывает Брюс по коммуникатору, и Кларку не стоило бы так радоваться, услышав низкое грубое рычание Бэтмена. В этой машине сидит кто-то со сломанными ребрами, придавленный приборной доской, и Кларк не может торопиться, иначе он может проколоть парню легкое, и все же... — В автобусе всё ещё кто-то кричит, — говорит Кларк. — Я не могу. — Понял, — отвечает Брюс, Кларк выдыхает и наклоняет переднюю часть машины чуть выше. — Извини, — говорит он парню, который находится в сознании, несмотря на вероятно сильную боль и то, что у него идёт кровь из головы. — Почти поймал тебя. — Эй, без проблем, — негромко говорит парень — и он действительно отлично справляется, не кричит и не паникует, хотя его ноги всё ещё в ловушке. — Я не умер, рядом со мной Супермен, который пытается убедиться, что я таким и останусь — у меня всё довольно хорошо для чувака в автокатастрофе. Кларк издает смешок, а затем всё ещё держит парня одной рукой и заканчивает сгибать приборную панель другой. — Ты отлично справляешься, — говорит он парню и помогает ему слезть с пассажирского сиденья, которое сейчас является верхом машины. Ещё два человека застряли в другом седане; и Диана держит водителя восемнадцатиколёсного грузовика, но есть ещё четыре человека, пешеходы, которые были прижаты трейлером, когда он опрокинулся на припаркованные машины на обочине улицы. (Один из них уже мёртв. Кларк все равно его вытаскивает.) Кларк как раз поворачивался, чтобы проверить, не осталось ли ещё кого-нибудь в центральной зоне, и в этот момент цистерна наконец взрывается. Именно тогда он осознаёт, что понятия не имеет, где находится Брюс. *** Он тупо замирает, и взрыв бьёт его, как... ну, как пощёчина, самое большее, потому что он Супермен. Но этого достаточно, чтобы заставить его снова двигаться. Даже он изо всех сил пытается увидеть сквозь стену огня, которая приходит после, но ему нужно подождать лишь мгновение, чтобы её мощь ушла, пламя раздувается из того, что осталось от бака грузовика, а затем гаснет. Сила взрыва заставила конец автобуса со скрежетом и звоном разбитых стекол отлететь в сторону; но за потрескиванием огня, удивлёнными и испуганными голосами дальше по улице, за тихим проклятием Дианы Кларк слышит кашель. Не Брюса, замечает Кларк, и это звучит неправильно, но он в любом случае осматривает автобус, и в нём.. в нём два человека, тесно прижавшихся друг к другу. — Бэтмен, — задыхаясь, зовёт один из них, — Бэтмен, ты... О-ох, боже... Кларк срывается с места и ему кажется, что мир вокруг него перестал существовать пока он не достиг точки назначения. Передняя часть автобуса находится дальше всего от цистерны, Брюс отдал бы предпочтение задней части, но он всё равно вернулся бы за всеми, если бы мог, и он не мог предсказать, что взрыв перевернёт машину через автобус. Кларк отодвигает её, разрывает крышу и бок автобуса, откидывает крышу назад, и девочка-подросток, которую Брюс прижал к полу, поворачивается к нему лицом и задыхаясь, зовёт: — Супермен —, прежде чем снова закашляться. — Там был... там был ребёнок, я сказал ему сначала забрать ребёнка, а потом он вернулся, но я... я не смогла... — Ш-ш, эй, все в порядке, — быстро говорит Кларк, потому что теперь он может лучше рассмотреть её; лицо испачкано грязью, слезами, вокруг неё брызги крови и под её рукой расплывается кровавая лужа. Эта сторона автобуса была чем-то помята перед тем, как автобус опрокинулся — окно разбилось, выпало, и кусок арматуры от рамы прошел через плечо девушки. Брюс хотел бы быть осторожным, перемещая её, он бы решил сначала переместить в безопасное место тех, кого было проще вытащить, и… А потом он вернулся, и цистерна взорвалась, и он накрыл девушку собой. Он накрыл её, конечно же, накрыл; и вот почему из нижней части спины Брюса торчат два зазубренных куска металла. *** Кларк не может даже представить, как безопасно переместить Брюса или девушку, поэтому вместо этого перемещает автобус — он осторожно поднимает его над окружающими машинами, переносит над грудой горящих обломков, а затем ставит его на землю туда, куда служба спасения может без труда добраться. Как оказалось, Брюс на самом деле не был проколот насквозь. Штырь прошел по касательной, и даже не дошел до почки. Брюс Уэйн отделается гриппом в тяжелой форме, который может осложниться или не осложнится в атипичную пневмонию, в зависимости от того, когда выздоровеет Бэтмен. И все это Кларк узнает от Альфреда примерно восемнадцать часов спустя. Супермен просто не может взять и провести несколько часов в больнице, или наблюдать через плечо за каким-нибудь частным доктором, которого срочно к нему вызвали, или что там ещё Брюс мог придумать для подобной ситуации. И Кларк Кент не может начать следить за Бэтменом — особенно теперь, когда он публично встречается с Брюсом Уэйном. Ирония судьбы. Он не может... он ничего не может сделать. Он выходит, переодевается в штатское, осторожно возвращается в цветочный магазин и стоит там, глядя на каллы, пока магазин не закрывается. По крайней мере, теперь у него есть хороший повод их купить.