Намекни на правду

Брюс набрасывается на него ещё до того, как хлопает дверца машины. Кларк старается не думать о водителе — её зовут Лилиан, он почти уверен, что познакомился с ней только на прошлой неделе, и ему будет очень трудно смотреть ей в глаза в следующий раз (если, конечно, будет следующий раз; если он когда-нибудь увидит её снова, если Брюс когда-нибудь позволит Кларку приблизиться к нему после этого). А потом Брюс стирает всё это из его головы. На секунду кажется, что он не может решить с чего начать. Это смешно, ведь Бэтмен ничего не делает без плана; но Брюс начинает одной рукой снимать пиджак Кларка, наполовину стягивая его с плеч, даже не расстёгивая пуговиц, а другой ловит лицо Кларка, тянет его вверх и глубоко, задыхаясь, целует. Неожиданно оказывается, что Кларку труднее за ним успевать, потому что его собственные руки снова и снова блуждают по лицу Брюса, его горлу, линии плеч, вместо того, чтобы сосредоточиться на чём-то одном. К тому времени, как они подъезжают к дому у озера, пиджак Кларка засунут куда-то под сиденье, а незаправленная рубашка расстёгнута; когда они выходят, то приходится запахнуть её. Он же успел только помять костюм Брюса и приподнять воротник. Ну, и, по-видимому, оставить поразительно тёмный засос прямо под челюстью Брюса, хотя он не может точно вспомнить, когда это сделал. Но это не считается. *** Лилиан придерживает для них дверцу машины и сдерживает едва заметную ухмылку, которая становится ещё шире, когда Кларк наклоняет голову и говорит: — Ух, извини... извини за это... К счастью, в доме темно и тихо; Альфред, должно быть, уже лёг спать. Кроме того, Кларк не может смотреть ни на что другое — ни на дом, ни на тропинку, на которой они спотыкаются, и даже на кровать Брюса бросает лишь мимолётный взгляд: широкая рама, тёмные покрывала — интересно, как Брюс будет выглядеть на их фоне… — Держись, — говорит Брюс, хватая Кларка за талию, прежде чем тот успевает пройти дальше. — Вот. Давай снимем это… — Ты первый, — говорит ему Кларк, и Брюс реагирует на это неожиданным горячим возбуждением, перед тем как опустить взгляд на себя и усмехнуться. — Справедливо, — соглашается он. Кларку остаётся только скинуть рубашку, Брюсу приходится расстёгивать запонки, снимать пиджак с плеч Бэтмена. (У Кларка мелькает мысль, что он, честно говоря, был бы почти так же счастлив наблюдать, как Брюс одевается, как и раздевается. Господи Иисусе.) — Брюс, — бормочет Кларк и тянет к нему руку, но Брюс ловит её и отводит в сторону, не позволяя Кларку прикоснуться к нему. — О, посмотри на себя, — говорит он тихо, с одобрением, его взгляд скользит по Кларку оценивающе, даже когда ничего, кроме лунного света, не освещает его. (Он как-будто задерживается на том месте, где раньше была рана. Но там осталась только гладкая кожа, завиток тёмных волос, и через мгновение Брюс скользит взглядом дальше.) Кажется, что его мысли где-то далеко, ну и пусть, ведь он всё равно тянется к Кларку. Проводит языком по его губам, но этого недостаточно, чтобы отвлечь от того, как он — ох, Боже — решительно дёргает за пояс, ладонью задевая головку члена Кларка через ткань один раз, потом другой… Кларк цепляется за него и издаёт беспомощный звук, а Брюс смеётся ему в рот и придерживает, продолжая целовать, в то время как расстёгивает свои собственные брюки и снимает их одной рукой. Бельё, в котором он остался, чёрное и облегающее так, что у Кларка пересыхает во рту; но у него почти нет возможности рассмотреть, даже просто увидеть. — Брюс, — снова говорит он, отстраняясь и слегка откидывая голову назад, чтобы Брюс не смог сразу же вернуть его обратно. Брюс твёрдый, очень твёрдый и голый, и прямо перед ним, и даже выключенный свет не смог бы остановить его от взгляда, если бы только ему дали хотя бы секунду… Он бы согласился даже прикоснуться вслепую, но ему удаётся только раз дотронуться рукой до гладкой горячей кожи, прежде чем... — Тише, тише, — говорит Брюс, на мгновение крепко сжимая пальцами запястье Кларка. — Ну и кто теперь несправедлив? — да, ведь точно, нижнее бельё Кларка никуда не делось. — Ладно, извини, — он смеётся, немного задыхаясь, когда стягивает бельё со своей кожи — что смущает, но он был твердым намного дольше, чем Брюс, и ткань стала влажной, прилипла к нему. Какое облегчение — снять её. — Вот так, — одобрительно говорит Брюс и снова глубоко целует, но всего лишь на миг, прежде чем снова продолжить дразнить его. А потом ухмыляется и толкает Кларка в плечо, чтобы развернуть и уложить на кровать. Что, насколько известно Кларку, не такой уж плохой способ сделать это, хотя он, честно говоря, больше силён в теории, чем в практике. Он почти уверен, что в любом случае всё будет хорошо пока они остаются в одной команде. Но Кларк находится сейчас на том месте, где предпочёл бы потрогать Брюса, где хотел бы посмотреть на него со всех сторон. — Брюс… — Никуда не уходи, — добавляет Брюс, отходя на мгновение. Он тянется, чтобы достать из прикроватного ящика, наверное, до смешного дорогой тюбик. — Подожди секунду, позволь мне… — говорит Кларк, начиная переворачиваться, но не успевает — Брюс останавливает его. — Не надо, — говорит он, и это… как-то странно, думает Кларк, что-то не так, но что именно определить не может. — Вот так ты идеален. — Брюс, — пытается Кларк, снова двигая бёдрами. — Не жадничай, Кларк, — всё ещё очень странно говорит Брюс; его голос тёплый, почти весёлый. Но это не согласуется ни с жёстким напряжением руки, которой он удерживает Кларка, ни с тем, как грохочет его сердце. — Я думаю, что тебе так очень понравится, а потом мы сможем попробовать так, как захочешь ты. Он говорит это тихо и легко, немного злобно, и это… это ужасно. Кларк чувствует внезапный озноб, что-то горькое, резкое и неприятное пробирается сквозь него. Это неправильно. Всё неправильно, рядом с ним — Брюс Уэйн, включая фамилию; но Кларк не знает, как сказать, что он хочет просто… Брюса, и его горло сжимается от недостатка слов. И Брюс знает, кто такой Кларк, он знает, кто прижат к нему. Это означает, что несгибаемая рука на спине не является необходимостью. Она бесполезна. У него нет никакой возможности удержать Кларка против его воли. Так что Брюс на самом деле спрашивает. И если он спрашивает, хочет ли он продолжать, когда всё будет именно так, то Кларк наверняка выдержит это. В любом случае, наверное, всё будет хорошо. Брюс хорош в таких вещах; без сомнения, как и Брюс Уэйн. Даже если Кларку не понравится, то это к лучшему. Ему не придётся отговаривать себя в следующий раз. Кроме того… Это самое близкое к тому, что Кларк сможет получить вместо того, чего он на самом деле хочет. Поэтому он сглатывает, закрывает глаза и замирает так, как Брюс поставил его: лицом вниз, отвернувшись. Брюс не слишком-то осторожен, когда готовит Кларка, но опять же, нет причин, по которым он должен бы. В конце концов, он ведь не может по-настоящему причинить боль Кларку. Было бы неправильно утверждать, что Брюс безразличен — как это может быть, когда они вместе, обнажены и прижимаются друг к другу голой кожей? Кларк просто преувеличивает. Он напряжён, немного нервничает и накручивает себя. Всё в порядке. (Кажется почти механическим, то, как Брюс методично прокладывает себе путь, это идеальное равномерное движение его бёдер. Как будто Брюсу тоже не нравится. Но это было бы просто нелепо, очевидно же. Потому что они бы не зашли так далеко, если бы Брюс не был всё ещё твёрдым, и это Брюс сделал выбор за них двоих...) Именно тогда Брюс немного замедляется. Кларк пользуется моментом и ещё больше приподнимается на локтях, чтобы сделать глубокий вдох, надеясь, что это облегчит противное тошнотворное чувство в животе, а Брюс… Брюс, похоже, услышал это? Его рука немного смягчается на спине, а затем он вдруг проводит ею вверх по позвоночнику, и от внезапно охватившего жара у Кларка бегут мурашки. Он не может дышать от нахлынувших ощущений, и Брюс двигается ещё медленнее, гладит пальцами изгиб лопатки Кларка и… И перестаёт двигаться. Полностью останавливается: он совершенно неподвижно нависает над Кларком, даже его дыхание замирает, нет ничего, кроме барабанного сердцебиения. — Брюс? — Кларк, — резко и хрипло выдыхает Брюс. Кларк сам на мгновение затихает, обмякший, а затем немного сдвигается, и Брюс… Брюс вышел из него, полностью вытащив. Кларк секунду колеблется. Брюс выразился довольно ясно, но Кларк должен перевернуться; как иначе он сможет понять, что пошло не так? А ведь что-то определённо изменилось, потому что Брюс теперь помогает ему перевернуться, вместо того, чтобы останавливать, хватаясь за его бедро, руку, глядя на него сверху вниз с выражением, которое Кларк не понимает. — Я… мне очень жаль, — говорит Брюс. Голос Брюса настолько изменился, звуки такие рваные и неуклюжие, что Кларк от неожиданности почти не может их разобрать. Он так долго с недоумением смотрит на Брюса, что тот отворачивается одним быстрым рывком и начинает уходить, спускаясь с кровати… — Нет, подожди, — быстро говорит Кларк, — подожди, Брюс… — Прости меня... я так... — Нет, нет, всё в порядке, — потому что это так. Независимо от того, за что Брюс пытается извиниться, ни один из них не ранен, и они оба всё ещё здесь, а всё остальное можно исправить. Кларк протягивает руку, смазывая движения даже в собственных глазах, и Брюс не может уклониться от него — Кларк ловит его одной рукой за запястье, другой за предплечье, держит, и Брюс оставляет попытки уйти. — Всё в порядке, ничего не нужно — всё в порядке. — Кларк, — снова говорит Брюс, и это выходит необычно и неловко, но уже не как раньше — на этот раз задохнувшись, хрипло. — Всё в порядке, — ещё тише отвечает ему Кларк, и Брюс слышит его. Он точно слышит, это единственная причина, по которой он сдаётся в руки Кларка. Он смотрит широко раскрытыми потемневшими глазами, словно хочет отыскать что-то — теперь они лицом к лицу, и в любом случае это всё, что нужно Кларку. — Всё в порядке, Брюс, давай, — шепчет Кларк, едва слыша себя, осторожно притягивая Брюса ближе; Брюс поворачивается к Кларку, словно падая, и целует его. *** В конце концов Брюс не врал. Они действительно делают это так, как хочет Кларк. Брюс обнимает рукой шею Кларка, а Кларк кладёт руки на спину Брюса, и они обмениваются долгими, медленными, болезненными поцелуями, которые как будто никогда не прекратятся, как будто у них есть всё время мира. Они так долго целуются, что губы Кларка начинают чувствовать лёгкое покалывание, а у Брюса должно всё болеть — весь его рот саднит, и Кларка переполняет чем-то голодным и жадным, когда ему удаётся оторваться хоть на секунду, чтобы рассмотреть это. И они… они прижимаются и трутся бёдрами, их члены скользят друг по другу в медленном жаре, горячо и без спешки; но когда Кларк в очередной раз тянет Брюса на себя, то обнимает его немного крепче. Он притягивает Брюса ещё ближе, нетерпеливо погружает язык в рот Брюса так глубоко, как только может — и Брюс дёргается на нём, мягко и низко стонет, и это заставляет Кларка толкнуться вверх, почти достигнув цели. Ему так хорошо, что кажется, будто они должны разбрасывать искры, будто комната должна светиться вокруг них. Кларку не нужно дышать, но он всё равно отрывается, чтобы перевести дыхание, хватаясь за плечи Брюса сильнее, чем следовало бы, беспомощно подходя всё ближе, ближе... А потом Брюс неожиданно вздрагивает, потеряв контроль, обнимает с внезапной силой, тяжело дышит, прижимаясь к шее Кларка, заглушая отчаянный стон его кожей, и это предел того, что Кларк может вытерпеть. Он кончает в приливе жара и красного света, безвольно вжимается в Брюса, выгибаясь под ним надломленной дугой. После того, как толчки утихли, Брюс лишь расслабляется лёжа на нём. Он уткнулся лицом в плечо Кларка, тяжело дышит, но не уходит. И Кларк... Кларк запускает одну руку в его волосы, другой обхватывает его запястье и не отпускает. *** Но этого недостаточно. Утром Брюс ушёл. Кларк хотел бы удивиться. Но он просыпается в постели Брюса от солнечного света и понимает, даже прежде, чем открыл глаза, что рядом никого нет. Он даже не может обмануть себя, как обычные люди, делая вид, что, возможно, Брюс просто внизу или в душе; его слух не находит никого, кроме Альфреда, легко скользящего по кухне. (И Кларк напряг слух достаточно сильно, чтобы услышать, как ветер шумит в деревьях снаружи, как несколько капель росы скатились по листьям и упали.) Брюса больше нет. Было бы удивительнее, если бы он остался. Кларк лежит и смотрит на стену, наблюдает за светом, скользящим по ней. Сейчас выходные, ему никуда не надо и нигде он не хочет быть, кроме как здесь; но всё пошло не так, и он не может остаться. Всё пошло не так, и он не знает, что с этим делать, и ему придётся уйти. Он встаёт. Его одежда до сих пор разбросана повсюду — Брюсу, должно быть, пришлось перешагивать через неё, чтобы выбраться. Кларк отстранённо задаётся вопросом, колебался ли он хоть на миг. Трудно это представить. Пиджак Кларка, наверное, остался где-то на полу в машине. Это один из тех, что Брюс заказал для него, так что в любом случае технически он принадлежит Брюсу. Он может оставить его себе. *** У Альфреда, похоже, есть свои суперсилы: он не мешает Кларку одеваться, но появляется ровно в тот момент, когда Кларк заканчивает застёгивать второй рукав. — Доброе утро, мастер Кент. Он говорит так осторожно, а значит, просто не может не знать, что именно здесь произошло. И это бы должно быть ужасно неловко, но Кларк чувствует только усталость. — Доброе утро, Альфред, — автоматически отвечает он, натягивая полуулыбку. Выражение лица Альфреда такое добродушное и печальное, что даже не кажется странным добавить: — он ушёл, не так ли? — Да, — очень тихо подтверждает Альфред. Кларк и сам уже знал, но всё равно услышать это от кого-то ещё, озвучить это вслух совсем другое дело. Он делает длинный медленный вдох, потом выдох и обнаруживает, что беспомощно смотрит на свои босые ноги. (Носки — у него ведь были носки, не так ли? Куда они пропали?) — Приходите завтракать, мастер Кент. — Нет, — говорит Кларк, — нет. — И снова одаривает Альфреда лёгкой улыбкой и надеется, что доброта Альфреда позволит ему притвориться, что улыбка настоящая. Боже, лучше бы было просто сбежать отсюда — Альфред мог бы даже не заметить ветер, который его уносит, пролетая рядом, если бы он достаточно аккуратно рассчитал свой маршрут. — Нет, спасибо, но… я лучше пойду… Альфред позволяет ему договорить и на мгновение задуматься; а потом двумя быстрыми шагами пересекает пространство между ними и касается локтя Кларка. — Приходите завтракать, мастер Кент, — снова говорит он. Кларк сглатывает и встречаетс с ним взглядом. — Хорошо. *** И ещё Альфред, похоже, догадался, что Кларк не голоден и не захочет чего-то существенного, поэтому подаёт блины, которые выглядят так, будто их приготовила мама, за исключением идеальных закруглённых краёв. Сложно себе представить, как он ловко переворачивает их на идеально чистой кухне дома у озера. Он ест один, хотя наверняка уже завтракал, Кларк в этом уверен. Несколько минут проходят так легко: тихо, спокойно, солнце оставляет широкие тёплые полосы света на полу, на столе, на тарелках. Кларк не так уж и голоден, но блины по-прежнему такие аппетитные, и ещё есть клубника в маленькой стеклянной миске, которую Альфред поставил по середине между ними. А затем Альфред проглатывает кусок, смотрит на Кларка, впервые с тех пор, как они сели, и говорит: — Он делает ошибку. Кларку удаётся не подавиться половинкой клубники. — О, я... э-э... — Это правда, — повторяет Альфред, а затем задумчиво добавляет, — я не могу сказать, поймёт ли он это. Но как бы мастер Уэйн ни решил с этим справиться — или не справиться, в зависимости от обстоятельств, — ты должен знать вот что: тебе всегда-всегда будут рады здесь. Как, впрочем, и в любом другом здании, от которого у меня есть ключи. Его голос тёплый и немного шутливый, а слова заставляют Кларка почти рассмеяться, отчего он сдавленно фыркает. И Брюсу действительно будет плохо от этого. Кларк не сомневается. Но ведь... эй, его проткнули насквозь, и с ним всё в порядке. Может, он действительно переживёт и это. — Спасибо, Альфред, — говорит он. Альфред улыбается. — Пожалуйста, мастер Кент. — Кларк, — мягко поправляет Кларк. Альфред долго смотрит на него, а затем мягко говорит: — Кларк, — он выдерживает паузу, а затем указывает вилкой на Кларка и добавляет, — только в этот раз, понял? Не думай, что выиграл. — Никогда, мастер Пенниуорт, — заверяет его Кларк. На Лице Альфреда читается искренний и безграничный ужас. — О, милая Богородица, никогда больше так не делай. *** Куда бы Брюс ни делся, что бы ни делал, он бы не поступил так, если бы хотел увидеть Кларка, когда вернётся. Поэтому Кларк не задерживается надолго, чтобы не заставлять Альфреда приготовить ему ещё и обед. По крайней мере, выходные не потеряны. Он возвращается в свою квартиру, немного прибирается, делает покупки, потому что после тех недель, проведённых в домике у озера, он не потрудился как следует пополнить запасы в холодильнике. Он сбегает к маме, переделывает кучу успокаивающе знакомых и привычных фермерских дел, а затем садится с ней на ступеньку и выпивает высокий прохладный стакан лимонада. Если она и замечает, что что-то случилось (а это мама: она замечает), то, наверное, думает, что это как-то связано с Брюсом, и относится с пониманием; она улыбается, взъерошивает его волосы и ни о чем не спрашивает. В понедельник он выходит на работу примерно на полтора часа раньше обычного. Ничего не случилось и не было чего-то срочного, просто он не может заснуть, а лежать и слушать тиканье часов глупо. С таким же успехом он мог бы чем-нибудь заняться. Несколько человек уже на работе, здание «Планеты» почти никогда не бывает абсолютно пустым. Но как только он садится за свой стол, то чувствует, словно остался один: за окнами утренний туман, стук клавиш и тихий отдалённый гул, присущий только Метрополису. Он занят каким-то расследованием, которое откладывал, и составляет список контактов, чтобы попытаться найти более подходящее время для встречи, плюс набрасывает добрые шестьсот слов, основанных на записях, которые он сделал на пресс-конференции с начальником полиции города. Это действительно приятно. Успокаивает. И когда входит Кэт Грант, он поднимает голову и обнаруживает, что искренне улыбается ей. Ровно до тех пор, пока она не смотрит в ответ и не говорит: — Ох… Кларк. Мне так жаль. *** Она показывает ему фотографии в своём офисе. И не то чтобы он удивлён. Он почти уверен, что понимает, зачем Брюс это сделал. Он может смотреть на это объективным взглядом. Брюс склоняется над ними; слишком откровенно трогает обеих темноволосых женщин, руки немного выше колен, чтобы выглядеть невинно; не похоже, что он на самом деле целовал светловолосого парня, но его рука обнимает его шею, а он сам нашёптывает ему какие-то комплименты или рассказывает анекдот, почти касаясь губами уха блондина. Ничего однозначного, но всё же достаточно, чтобы сделать выводы. Это стратегия, думает Кларк. Брюс принял решение, отправляет сообщение — вот и всё. Но на самом деле от этого не легче. Кэт смотрит на него после последнего снимка необычайно серьёзно. — Ты не знал, — резюмирует она. — Я… догадывался, — тихо отвечает Кларк. Потому что он действительно должен был это предвидеть. Брюс пытался найти линию, которую нельзя переступать, но, может быть, Кларк нашёл её вместо него — нашёл и полностью вытолкал Брюса через неё. И этим Брюс говорит ему: не надо больше. Этим Брюс говорит, что им пора остановиться. Справедливо думать, что Брюсу следовало бы сначала поговорить с ним, не так ли? Или Кларк просто убеждает себя в этом, потому что хочет, чтобы Брюс поговорил с ним? Теперь это уже не имеет значения. Дело сделано. *** Хорошо, что он пришёл рано — репортёры начинают прибывать вскоре после Кэт, Кларк видит их из окна. Их было больше, чем когда-либо прежде, даже больше чем перед первым свиданием: «Ужин, который идёт хорошо, не так интересен, как ужин, который идёт плохо», вспоминает Кларк, а это худшее, что когда-либо случалось между ними. Все в офисе странные. Все стараются быть с ним деликатнее. Даже Рон смотрит на него с пониманием, разговаривает тише, будто громкий шум может причинить ему боль. К обеду ему это невыносимо надоело, и он сбегает на крышу. Где его и находит Лоис. Он слышит её шаги и готовится к ещё большему удушающему сочувствию, но он должен был знать её лучше. Лоис так не сделала. Вместо этого она подходит к месту, где он сидит, прислоняется спиной к низкой стенке, огибающей край крыши, и садится рядом с ним. — Вы двое — всё кончено? — спрашивает она через мгновение. — Я думаю, что он высказал своё мнение предельно ясно, — говорит Кларк, не поднимая глаз, потому что он может рассказать ей, ведь это Лоис. — Пожалуйста, я… я не хочу об этом говорить. — Что ты хочешь делать? — спрашивает она. Кларк закрывает глаза, проводит рукой по лицу. Раньше он не мог заснуть, а теперь чувствует себя очень уставшим. — Просто посижу немного. — Хорошо, — говорит она, словно это разумно, словно он не ведёт себя как подросток, которого бросили в первый раз. Он решается взглянуть на неё, и она ловит его взгляд и искренне улыбается. — Хочешь побыть один? — Нет, — допускает он; она кладёт руку ему на колено и остаётся. *** Он не уверен, как долго они там сидят, но точно не меньше получаса. Лоис не теряет терпения; кажется, ей даже не нужно менять позу — хотя, чему тут удивляться, ведь они впервые встретились в Антарктиде. Вероятно, она провела немало времени сидя в гораздо менее удобных местах, чем крыша здания «Планеты». — Кто-нибудь сделал для тебя тоже самое? — он не осознаёт, что решился сказать это вслух, пока не слышит, как слова срываются с его губ, и поэтому торопится объяснить. — После того, как я… после того, что со мной случилось. Лоис улыбается и похлопывает его по руке. — Конечно, — говорит она. — Люси. И твоя мама, — она колеблется, а затем медленно добавляет, — ну и вообще-то, Брюс. Кларк моргает. — Он заходил несколько раз, пока я была в доме с твоей матерью, — она пожимает плечами. — Не думаю, что он хотел меня там застать, но иногда мы просто… ходили к ней в одно и то же время. Я даже подумать не могла, что он знал тебя, когда увидела его там в первый раз, но твоя мама всё объяснила. Кларк отстранённо удивляется, интересно, что же придумала мама. — И он был на самом деле… даже не знаю. Он был действительно понимающим. Очень добрым. Конечно, это не меняет того, что сегодня он обошёлся с тобой как мудак, — добавляет Лоис, — потому что это так. Кэт, вероятно, показала вам заявление, которое он сделал: «Я не отвечаю на вопросы о моей личной жизни», как будто раньше его это беспокоило. Я действительно могу сейчас сказать много плохого о нём… — Нет, — говорит Кларк, — нет, это... — и он знает, что не может рассказать ей правду, но будет безопасным сказать ей хотя бы эту часть. — Всё не так, каким выглядит на фотографиях. Он не сделал ничего такого... Он просто... просто говорит этим, что хочет, чтобы я кое-что сделал. — Хм, — для Лоис звучит сомнительно, но Кларк не может её винить, потому что это действительно похоже на попытку оправдать Брюса. А может так и есть. Брюс хочет перестать притворяться, что встречается с Кларком, и это нормально, Кларк может с этим жить. Но Брюс иногда бывает таким чутким; Брюс может быть добрым, почти невыносимо добрым. Мама его любит. И Кларк... Кларк не хочет его терять. Даже если Брюс никогда не поцелует его, никогда не коснётся его, никогда больше — это ещё не всё. Кларку нравилось узнавать его, находиться рядом. И насколько он понимает, если Брюс добьётся своего, то с этого момента они останутся только Суперменом и Бэтменом. Кларк закрывает глаза и позволяет своей голове снова удариться об стену. (Слишком сильно: раздаётся хруст, и по спине катится пыль от бетонных кусков.) Лоис сжимает его руку. — Ну ладно, — говорит она, — я повторюсь, но всё же, что ты хочешь делать? — Я не знаю, — хрипло говорит Кларк; и Лоис снова сжимает его руку и молчит. *** Полдень состоит из длинных странных обрывков, время тянется мучительно медленно, проходит час, а затем ещё один и ещё. Лоис останавливается у стола Кларка в конце дня, касается его запястья, пока он натягивает куртку. — Я бы предложила погулять с тобой, — говорит она, усмехнувшись. — Но, полагаю, это не поможет. — Нет, — мрачно соглашается Кларк. На одну секунду приятно мстительно представить себе, что он скажет Брюсу после такого, но это совсем не то, что он хочет на самом деле. — Удачи, — добавляет Лоис. — Удачи со всем этим. — Спасибо, — говорит Кларк, когда она уходит, и он готовится справиться со всем в одиночку. *** Строго говоря, с точки зрения чисел, он имел дело с большим количеством репортёров как Супермен, но это не упрощает задачу. (Он полагает, что мог бы использовать суперскорость или улететь с крыши. Но ему неудобно так поступить — это слишком похоже на бегство.) Репортёры тянутся к двери, когда видят его приближение, и приходится немного толкаться, чтобы пробиться сквозь их толпу, конечно, осторожно. Он расстроен, а они здесь, чтобы это сфотографировать, что расстраивает ещё больше; но они просто делают свою работу, и он не может винить их за это. — Без комментариев, — произносит он машинально в шквал вопросов. Кэт будет гордиться. — Без комментариев — извините, спасибо; без комментариев. — Мистер Кент! Мистер Кент, вы расстались с Брюсом Уэйном? Ему следует просто продолжать отвечать «без коментариев» или, ещё лучше, сказать «да». В конце концов, это то, чего хочет Брюс; вот почему он сделал то, что сделал, и, конечно, он продолжил свою ужасную игру в скромного Брюса Уэйна и предоставил всё Кларку, чтобы... Чтобы завершить их историю. Кларк делает медленный вдох, гадая, действительно ли он способен с этим справиться. То, что Брюс хочет, чтобы он сделал, совершенно ясно, но это не значит, что Кларк обязан это сделать. И дело не в том, что он пытается заманить Брюса в ловушку или загнать его в угол; но Лоис спросила Кларка, чего он хочет, и... И он много чего хочет, всё не перечислить. Но самое главное Кларк просто хочет поговорить с Брюсом. Он должен убедиться, что с ними всё в порядке, или, по крайней мере, будет в порядке, даже после всего этого. И Брюс случайно предоставил ему способ добиться этого. (Сделать это частью одного из ЕГО планов Бэтмена — есть сценарии и похитрее, чем мамины, из которых можно позаимствовать идеи, думает Кларк.) Для человека с таким большим количеством секретов он вообще-то никогда не умел лгать. Но ему и не придётся, не так ли? Когда можно просто… сказать правду. Он поворачивается к женщине, которая задала этот вопрос, и одаривает её застенчивой улыбкой; всё, что ему нужно сделать, это продержаться несколько мгновений, чтобы убедиться, что его заметили. — Нет, — говорит он, — не расстались, — потому что это действительно так и есть — они ведь никогда не были вместе по-настоящему, не так ли? Так что они не могут расстаться. — Брюс всего лишь человек, — тоже правда. — Он наделал ошибок, но ведь, и я тоже — а кто нет? — и это никто не смог бы назвать ложью. — Я не собираюсь говорить вам, что эти фотографии не беспокоят меня. Беспокоят, — потому что это ложь только в том смысле, что это ошеломляющее преуменьшение. — Но он не безразличен мне, и я уверен, что мы сможем всё решить, как взрослые люди, — он снова улыбается, надеясь, что это похоже на улыбку уверенного, опытного, неунывающего человека, и слегка кивает репортёру. — Ещё есть вопросы? *** — …и я уверен, что мы сможем всё решить, как взрослые люди, — говорит крошечный перевёрнутый Кларк на экране планшета Брюса; а затем Брюс стучит одним пальцем, видео останавливается, и в офисе Брюса внезапно наступает тишина. Кларк изо всех сил старается не дать ему сбить себя с толку. Он решительно смотрит Брюсу в глаза и поднимает брови. — Я знаю, что сказал, Брюс. Я был там. — Ты ведь понимаешь, что только всё затягиваешь, — говорит Брюс, приподнимая бровь. — Это не должно стать проблемой, Кларк. Я понимаю, что должен был предупредить тебя, прежде чем начать действовать в соответствии с планом выхода, и прошу прощения за это. Но это, — и он показывает пальцем на экран планшета, — только усложнит ситуацию. Слова тщательно взвешенные; тон разговорный, деловой. Даже есть намёк на юмор — как будто Брюс ведёт себя дружелюбно, мягко указывая на то, что Кларк сделал ошибку, ожидая, что Кларк признает её со смехом, а затем попросит совета. Не совсем то, на что надеялся Кларк. Но, по крайней мере, они в одной комнате. Это уже что-то. — Может, я не против сложных вещей, — отвечает ему Кларк. У Брюса хватает наглости смотреть на него недоверчиво: — В этом нет никаких преимуществ. СМИ лучше всего работают с простой, динамичной историей, за которой легко следить. Эти фотографии делают меня плохим парнем, и никто не просит тебя прощать меня. — Это выход, Кларк, — спокойно добавляет Брюс. — Воспользуйся им. «Выход» — очередное оправдание. Ещё одно. Они с Брюсом накопили их целые горы, пока искали причины говорить то, что не имеют в виду, или иметь в виду то, чего они не говорят; или говорить то, что они действительно имеют в виду, а затем прикрываться ложью. При мысли о том, чтобы сделать это снова, Кларк чувствует что-то близкое к гневу. Но не совсем: это чувство отчётливое, решительное и позволяет внезапно легко спросить: — Кто сказал, что он мне нужен? И Брюс... глаза Брюса сужаются. Он на мгновение хмурится, а потом слегка качает головой и вздыхает. Он выглядит растерянным, немного расстроенным, словно демонстрируя, что не понимает, почему для Кларка всё так непросто. — Послушай, — осторожно говорит он. — Это не сделает… это не сделает тебя счастливым. — Что?.. Конечно, это не сделает меня счастливым, — недоуменно говорит Кларк. — Я почти уверен, что тебе это тоже неприятно, и я не хочу, чтобы так было. Если это видео действительно доставит тебе проблемы, то мне очень жаль. Я... я всего лишь хотел, чтобы ты был счастлив. Он морщится от того насколько странно звучит подобное откровение, сразу как только произнес это, его лицо словно горит. Но Брюс не издевается над ним. Он смотрит на него и молчит, и выражение его лица тоже ни о чём не говорит, каждый его дюйм неприступен, резок и как-то очень, очень далёк. — И если покончив с этим ты будешь рад, — добавляет Кларк немного тише, — тогда я всё сделаю. Просто… — он прикусывает губу. Может быть, это неправильно говорить, но что это может испортить на данном этапе? — Я просто, наверное, хотел сначала предупредить тебя, — он делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает, снова чувствуя себя внезапно уставшим. Он действительно хотел поговорить с Брюсом, и добился этого. Брюс не выгнал его из здания и не сделал вид, что не знает, почему Кларк здесь; он внимателен и вежлив, что не совсем то, чего хочет от него Кларк, но для начала и это неплохо. Этого должно быть достаточно. — Извини. Извини, я пойду… — Я был жесток с тобой, — прерывает Брюс, прежде чем Кларк успевает даже повернуться. Его тон по-прежнему небрежный, но взгляд твёрдый, бескомпромиссный, глаза ясные. — И знаю это. Я переспал с тобой, а потом ушёл и не вернулся. Я осуществил задуманное, не предупредив тебя. Я причинил тебе боль и сделал это намеренно. Не вижу смысла что-либо обсуждать. И именно это заставляет Кларка остановиться. Потому что… потому что да, Брюс сделал это намеренно. Брюс сделал это продуманно, с определённой целью. И что это могла быть за цель? — Ты упростил мне задачу, — медленно говорит Кларк. Брюс уже уткнулся в планшет на своём столе; он не двигается, не смотрит на Кларка, но всё равно слушает. Кларк уверен в этом. — Ты решил упростить мне задачу. Ты хотел, чтобы я ушёл, ты… ты сделал это, чтобы я сам захотел уйти, — только вот какой в этом смысл? — Ты должен был знать, что тебе не обязательно так поступать. Если ты хотел положить всему конец, ты мог бы просто... — Нет, — говорит Брюс. Кларк моргает. Брюс всё ещё не двинулся с места, если не считать поднятой головы, и он всё ещё смотрит не на Кларка, а куда-то вдаль, с идеальным и безмятежным выражением лица. Но Брюс, напоминает себе Кларк, действительно хороший актёр. А потом у него дрожит подбородок, он сглатывает и смотрит на Кларка; и безмятежность сходит с его лица. — Нет, — снова говорит Брюс. — Я не смог этого сделать. — Брюс, — начинает Кларк, потому что это нелепо и бессмысленно. Брюс мог бы избавиться от Кларка в любой момент. А сейчас он говорит так, как будто Кларк единственный, кто мог всё закончить; но он мог бы расстаться с Кларком так же легко, как Кларк мог бы расстаться с ним… А потом Кларк останавливается, приоткрыв рот, и что-то в его груди почти болезненно переворачивается. Так же легко, как Кларк мог бы расстаться с ним; за исключением того, что Кларк не мог. Даже после всего что было — ни после поцелуев, ни после секса, ни из-за десятка случаев, когда он говорил себе, что действительно, действительно обязан уйти, а иначе он сойдёт с ума. Даже после того, как Брюс поступил с ним так жестоко и это должно было бы стать проще простого: потому что... Потому что даже тогда правда в том, что уйти от Брюса было совсем не легко. Брюс дал ему дюжину причин, сотню, но у Кларка была единственная самая весомая причина не делать этого. У Кларка была лучшая причина. И он… он никогда не предполагал, что Брюс тоже может быть в него влюблён, даже не представлял, что такое возможно. Но, как ни странно, Брюс сказал именно это. «Я не смог», — сказал единственный из всех людей, который мог спуститься в мастерскую в Пещере со скрепками на боку, который весь день был миллиардером и всю ночь супергероем, который работал не покладая рук, заботился обо всём на свете, винил только себя за все неудачи и никогда ни перед чем ни останавливался, никогда не позволял себе сдаваться; который был упрямым, раздражительным, необщительным придурком — и хорошим человеком. Кларк удивляет сам себя разразившись смехом — себя и Брюса, который выглядит так, будто не знает, куда ему звонить: в службу безопасности или в скорую помощь. — Кларк... — Брюс, — говорит он, и это получается невыносимо нежно, но ему не стыдно. Брюс стоит, прижав руки к столу; но они с лёгкостью поднимаются, когда Кларк берёт их. Они немного холодные, думает Кларк. Но он может это исправить, если Брюс ему позволит. И теперь Брюс выглядит так, будто ему нужно вызвать скорую помощь. Кларк ничего не может с собой поделать: он снова смеётся и нагибается, чтобы на минуту прижаться лбом к пальцам Брюса, прежде чем снова взглянуть на него и улыбнуться. — Брюс, ты же понимаешь, почему у нас возник этот спор, верно? Я имею в виду, почему я вообще здесь? Брюс молча смотрит на него, прищурившись. — Ты всё упростил, — говорит ему Кларк, сжалившись над ним, — сделал настолько лёгким, насколько вообще возможно. Ты дал мне выход, потому что не мог заставить себя им воспользоваться. Но посмотри на меня, Брюс. Посмотри, где я, — он так надеется, что, если выразится словами самого Брюса, Брюс сможет правильно понять его. Поэтому он смотрит на их соединённые руки, а затем осторожно объясняет. — Я тоже не смог заставить себя им воспользоваться. Не похоже, что этого должно быть достаточно. Но Кларк знает, о чём говорит, и Брюс тоже. Должен знать, потому что он резко вздыхает; что могло быть слишком тихо для слуха кого-то, кроме Кларка, но Кларк там, и он слышит. А потом… потом сердце Брюса тоже понеслось вскачь. — Кларк, — говорит Брюс. Его голос стал тише, и он смотрит в сторону, пытаясь дать обратный ход одним из десятка способов, которыми он ещё способен управлять. Но он не пытается отдёрнуть руки. — Брюс, — говорит Кларк и тоже не отпускает. — Я хочу остаться с тобой. По-настоящему. И это заставляет Брюса ещё раз взглянуть на него. Выражение лица Брюса опять стало пустым, выцветшим; но его взгляд скользит взад и вперёд по лицу Кларка. Ищет то, что он хочет там увидеть, даже против своей воли. Это всё, что нужно знать Кларку. — Это плохая идея, — очень тихо говорит Брюс. — Может быть, — соглашается Кларк, но не может удержаться от улыбки. — Я всё равно хочу остаться с тобой. Брюс сглатывает и сжимает руки Кларка, а затем что-то новое пробегает по его лицу: что-то немного похожее на гнев, немного на тоску, а может быть, немного на надежду. Через мгновение он действительно освободил одну руку, но только для того, чтобы наклониться и обнять Кларка за шею. А затем он тянет Кларка вперёд через стол и целует так, ошеломлённо понимает Кларк, что абсолютно никто не видит. ЭПИЛОГ: и потом они бросились на стол Брюса, с любовью глядя в глаза и полностью разделяя чувства друг друга, как настоящие победители.