heart of the new world

      — "Никогда не сдавайся без боя", — зачитала вслух Катара, вытащив клинок из ножен. Судя по золотой окантовке на перламутрово-чёрной рукояти, это был дорогой подарок, и ухаживали за ним хорошо: кинжалом можно было резать бумагу.       Зуко сдавленно хмыкнул, и Катара взглянула на него, беспокоясь, что к нему вернулась боль. Но вместо гримасы, которая искажала его лицо, когда он обычно пытался скрыть дискомфорт в груди, она увидела улыбку.       — Неужели хоть кто-то сразу прочёл правильную сторону, — выдохнул он с усмешкой, и Катара, смутившись, повернула кинжал другой гранью.       — "Сделано в Царстве Земли"... Сувенир из Ба Синг Се? — спросила покорительница воды, улыбаясь в ответ.       Из Ба Синг Се никто не возвращается без впечатлений. Сокке удалось вытянуть из, как оказалось, не такого уж и молчаливого принца немало рассказов: Катара была наслышана о чайной монополии генерала Айро, о том, как Зуко освободил Аппу, о свидании с девушкой из Царства Земли… Должна же быть своя история и у кинжала?       Если и была, делиться ею Зуко не спешил. Он вдруг осознал, что уже пару месяцев не видел балдахин над своей кроватью, и теперь исступленно рассматривал каждую его ниточку. Обезболивающие отвары, оставленные придворным лекарем, рассеивали внимание, Катаре было не впервой видеть такой эффект; к тому же покоритель огня сегодня слишком устал.       — Думаю, тебе лучше поспать, — сказала Катара, откладывая кинжал на прикроватный столик, — А мне стоит ещё раз проверить твою рану...       Зуко наконец перевёл на неё взгляд, осторожный и смиренный, и Катара умолкла. С такими же грустными глазами он просил их прощения, вспомнила южанка. Однако там, в Западном храме Воздуха, она готова была спихнуть давнего врага прямиком в ущелье, а здесь, в столице Страны Огня, два наставника Аватара спасали друг друга.       — Дядя прислал мне этот кинжал, когда наша армия прорвалась через Внешнюю стену, — вздохнул Зуко, — Это… трофей.       "Такова суть Народа Огня — забирать, взамен оставляя только пепелище", прошипела бы Хама, скручивая ему конечности под светом полной луны. Когда-то Катара боялась, что станет такой же, как наставница, что из своей боли взрастит слепящую ненависть...       Но после того, что сделал Зуко, она уже точно никогда не сможет возненавидеть людей Огня. Он собирался остановить войну, чтобы народы обменивались дарами, а не собирали трофеи. Он сам предложил своё сердце в обмен на её жизнь.       — Мы захватили корабль из флота Огня, чтобы прорваться через блокаду в Змеином проливе. Украли всю ту одежду, которую носили на ваших островах. А ещё Тоф, Сокка и Аанг целую неделю дурачили на деньги простаков из города Огненного фонтана, — почему-то сочла нужным признаться Катара. Зуко с мученическим стоном шлепнул себя по лбу, не столько удивившись, сколько рассердившись.       — Вы сами искали повод столкнуться со стражей? И как вы не попались за столько месяцев?       Катара отвела взгляд, надеясь, что свет факелов скроет её румянец. Ну не рассказывать же ему, как она сама в итоге присоединилась к Тоф и сразу же угодила под арест? А слышал ли он про Цветную Леди и разрушенный завод?..       — О, это только малая доля наших преступлений.       — Ты ещё даже не начала перечислять свои?       Он только что… понял шутку? И даже пошутил в ответ? Сам? Не повторяя дядю? Молния Азулы пробудила в нём чувство юмора?       — А зачем? У нас теперь есть связи: сам Хозяин Огня подавал нам чай. Я надеюсь, он помилует нас? — продолжила Катара в том же ироничном тоне, надеясь получить от него что-нибудь ещё: подколку, улыбку, может даже смех.       — Не Хозяин Огня, а принц, лишённый права на трон и проигравший в Агни Кай, — с вернувшейся серьёзностью возразил Зуко и поднялся на локтях, пытаясь сесть. Всё веселье сдуло, как ни бывало.       — Ты выиграл в тот самый миг, когда Азула втянула меня в бой, — Катара подвинулась ближе, чтобы поставить подушки между ним и спинкой кровати и помочь ему устроиться поудобнее.       — Все решат, что это ты напала первой, помогут Азуле сбежать и поднять восстание. Ты сама видела, как легко она переманила Дай Ли, не удивлюсь, если и с Мудрецами Огня она обо всём договорилась.       Отвлечённый усталостью и болью, Зуко не заметил, но Катара хорошо разглядела лица Мудрецов Огня, услышавших первый приказ нового Хозяина Огня: запереть Азулу в лазарете и привести её в чувство после припадка. Смесь растерянности и покорности, ни единого намёка на злой умысел, только беспокойство за будущее Страны Огня. Катара почти слышала их незаданные вопросы: Вы хотите оставить её в живых? Вы не станете даже запирать её в темницу? Нам начинать подготовку к коронации?..       — Сперва будет нелегко, но рано или поздно они поймут, что ты заслуживаешь этот трон, — сказала Катара, кладя ладонь на его солнечное сплетение, где расходилась лучами звезда-шрам. Температура покорителей огня и без того всегда была выше обычной, но зарубцевавшаяся кожа на месте удара будто до сих пор хранила в себе жар молнии; касаться её было больно.       — Я не помню, чтобы вообще когда-то было легко.       Катара подняла взгляд с одного шрама на другой, что покрывал левую сторону его лица. Проплыв и пройдя весь мир, Зуко получил самые страшные увечья здесь, на родине — в этом почему-то Катара была уверена, хоть она и не знала, как именно ему достался ожог на лице... и боялась даже предположить, увидев, как легко Азула выпустила в брата молнию.       "Не в него. В меня..."       Максимум, чего Катара могла пожелать Сокке — подзатыльник. Тоф могла толкнуть её в лужу или завалить грязью. Суюки иногда позволяла себе колкие, но беззлобные шутки; с Аангом они могли не сходиться во мнениях, но они всегда выясняли отношения словами.       Желать близкому, желать своей семье смерти?..       Это было дико. Это было жестоко. Слово "легко" здесь не находило себе места.       Зуко судорожно втянул носом воздух, боясь сделать вдох полной грудью. Катара вытянула воду из фляги и обволокла ею руку, снова прикладывая её к ране. Сердце под её пальцами забилось чаще, порой будто спотыкаясь.       — Всё в порядке, — почти неразборчиво заверил Зуко, всё ещё бледнее обычного, — Это не пройдёт сразу, дяде потребовалось время.       — Тогда молния Азулы была слабее, — сказала южанка, вспоминая заброшенную деревушку в Царстве Земли, где они впервые все вместе противостояли Азуле. Тоф тогда переживала, что они не остались помочь Айро, но Зуко один смог поднять дядю на ноги. Сможет и она. Сможет же?..       Последние пару часов Катара только и делала, что боролась с последствиями молнии, прошедшей через его сердце. Когда погиб Аанг, его спасли духи, а не её мастерство; в этот раз при ней не было освященной воды из Оазиса, но и Зуко не умирал. Он был жив.       Они все были живы: на красных простынях лежали распечатанные конверты от Сокки и Айро. Король Феникс свержен и лишён покорения огня. Ба Синг Се возвращён Царству Земли. Спустя век страданий Аватар принёс покой в этот мир.       Осознание того, насколько важным и счастливым был этот день, до сих пор приходило постепенно; еле-еле оседала и приживалась в голове непривычная, но такая долгожданная мысль — "война окончена".       Война окончена.       Они победили.       Задумавшись, Катара не успела прикрыть рот ладонью и зевнула во весь рот. Слишком нервный, слишком яркий, слишком жаркий день; дуэль с Азулой и непрерывное исцеление тоже вымотали её, но покорительница воды не планировала сегодня спать — уж точно не тогда, когда сердце, чуть не сгоревшее за неё, бьётся так тревожно.       Гортанное "м-м", что-то между смехом и кашлем, вернуло её к реальности.       — Тебе нужно поспать. Скоро ребята вернутся, тебе потребуются силы.       Он уже однажды говорил ей это, перед встречей с Йон Ра, всего несколько недель назад. Казалось, что прошла уже сотня... И ещё сотня, сотня сотен недель ждала их впереди. Никак иначе Катара думать не могла, не смела.       — Через что бы мы ни проходили вместе, я не переставала верить, что у нас всё получится, — вода, перчаткой обхватившая её ладонь, продолжала мерцать, принося спасительную прохладу им обоим, — А теперь не могу поверить, что всё закончилось...       Зуко повернул к ней голову, и сияние отразилось в сонных жёлтых глазах серебристой каплей. Он обхватил Катару за запястье, так крепко, что она почти поверила, что он здоров и не ранен:       — Всё только начинается.       Аанг открыл для них новую жизнь, новый мир, в котором им ещё предстоит многое сделать. И в Племенах Воды, и в Царстве Земли осталось столько проблем, что про Страну Огня и думать страшно. Зуко доказал, что он изменился, но сможет ли он изменить целый народ, который сто лет покорял чужие земли под Марш Цивилизации и каждое утро возносил молитвы портрету Озая?       Зуко сможет. Потому что он не будет один.       — Это будет самое долгое судьбоносное приключение, — Катара кивнула, — Зуко и Страна Огня.       "И мы".       Зуко выдохнул носом, пряча смех:       — Только после Тоф.       Катара так и не узнала, как прошла их прогулка, и только захотела спросить — Зуко закрыл глаза, наконец поддаваясь дремоте. Покорительница воды не расстроилась: у него ещё будет время рассказать об этом, потому что от Тоф наверняка не дождёшься ни слова.       У него будет время. У него должен быть целый век; век гармонии после века раздора. Век исправления ошибок. Век исцеления.       Если понадобится, она отсидит этот век, следя за его сердцебиением, потому что это был пульс новой Страны Огня.       Пульс нового мира.       И этот пульс сбивался всё чаще. Катара упрямо пыталась найти причину и с досадой поглядывала в окно, откуда на неё в свою очередь смотрела стареющая луна. Хоть целительница и пыталась увидеть в сияющем диске лицо милосердной Юи, вытягивать из серебряных лучей по ниточке даже самую тонкую надежду, луна оставалась неумолимой. Холодный свет её перебивал даже ночной жар вулканических островов и нёс только леденящий страх будущего, которое почему-то с каждой секундой становилось всё неопределённее.       Катара до сих пор не могла привыкнуть к пению птиц в Стране Огня, которые могли перекричать даже чаек-буревестников; последние, по крайней мере, не будили её по утрам. Открывая глаза, она ожидала по привычке увидеть потолок своей комнаты в доме на Угольном острове; сейчас она поднимется, проверит, все ли ещё спят, при этом деликатно пропустив дверь Сокки и Суюки; в коридоре, может быть, она столкнётся с Аангом и Зуко, идущими на тренировку, и спросит их, что лучше приготовить на завтрак; затем на запах еды приползет Тоф и они обязательно найдут повод поспорить...       Проснувшись среди изобилия красного, Катара не сразу поняла, где она. Приподнявшись на руках с подушки (которой, она могла поклясться, не было рядом с ней, когда она всё-таки провалилась в сон), южанка поморщилась от хруста смятых под её весом писем и огляделась: Зуко нигде не было.       За эту ночь будущий Хозяин Огня дважды просыпался, и пусть он ни разу не пожаловался вслух, усиливающийся кашель звучал громче любых слов. Сняв первый приступ, она опять помчалась к лекарю и они едва успели, чтобы облегчить второй. То, что сказал лекарь, послушав дыхание Зуко и отследив его пульс, Катара забыла в ту же секунду и попросила старика уйти. Оставленные лекарем отвары, большей частью не целебные, а болеутоляющие, она не разбила о стену только потому, что не хотела будить Зуко, который и без того еле уснул.       А теперь он куда-то исчез.       Давным-давно, полгода назад — по ощущениям, полжизни назад, — Сокка сказал, что если уж кто и протащит Аанга через ледяную пустошь, так это Зуко, ведь он никогда не сдаётся.       Должно быть, ему стало легче, должно быть, лекарь ошибся; невозможно, чтобы она проспала, чтобы он ускользнул прямо из её дрожащих рук...       Катара спрыгнула с кровати и бросилась в коридор. Стараниями Мудрецов Огня во дворце было уже не так пусто и тихо, как прошлым вечером; изгнанные Азулой придворные слуги, повара и стража возвращались на свои посты. На девушку из Южного племени Воды, которая называла будущего Хозяина Огня по имени и пылко требовала от них ответа, смотрели с изумлением, с недоверием, а порой и враждебно, но ей всё же удалось узнать, куда мог отправиться Зуко.       Он сидел на берегу пруда во внутреннем дворике, прислонившись спиной к дереву и отщипывая хлеб для уткочерепашек.       Катара подбежала к Зуко и упала на колени рядом, беспокойно оглядывая парня; кожа стала ещё бледнее, а грудная клетка вздымалась с тихим хрипом.       — Тебе нужен покой! — и сердито и тревожно прикрикнула на него Катара; её голос эхом прокатился над прудом, просачиваясь сквозь предрассветный туман, — Все мальчики такие бестолковые?       Она кричала, чтобы не заплакать.       — Мы с мамой любили сидеть здесь и кормить уткочерепашек. Это успокаивает, — с убийственным умиротворением выдал Зуко и раскрошил последний кусок хлеба. Птенцы заютились вокруг него, тыкая клювами в ладонь и успевая драться друг с другом за каждую крошку.       — Эй, всем хватит, — пожурил их Зуко тем же тоном, с каким обычно ловил Аанга за отлыниванием от упражнений.       Увидит ли она их за тренировкой снова?..       Покорением подняв из пруда шар воды, Катара снова принялась за его рану; она уже наизусть выучила каждый лучик этого ожога, каждый задетый сосуд, каждый выжженный молнией нерв; она знала, что именно повреждено и насколько глубоко, но не успевала заживлять мертвеющие ткани. Это была гонка с судьбой.       — Животные тебя любят. Когда приедешь к нам в гости, Аанг обязательно втянет тебя в гонки на пингвинах, — её согрело воспоминание о том светлом дне, дне встречи с Аангом... и встречи с Зуко.       Кто бы мог подумать тогда, что они станут друзьями?       — На пингвинах? — переспросил Зуко, поднимая на неё осунувшиеся глаза. Он выглядел настолько оскорблённым, что Катара оскорбилась сама: неужели мысль о катании на пингвинах настолько ужасна? — Нет.       Не думать о сбивчивом ритме сердца, не думать о недостатке воздуха, не думать, как его жизнь утекает сквозь её темные пальцы, подобно воде. В конце концов, Катара умела покорять воду, значит, и его жизнь сможет удержать.       — Да, — с нажимом протянула она. Теперь это дело принципа. Нужно заставить его дать обещание, и тогда, чтобы его сдержать, он будет жить.       — Нет, — упрямился Зуко.       — Ты не откажешь Аангу.       — Нет, — сказал он, не подумав, что формулировка сменилась, — То есть да. То есть откажу. То есть...       Зуко смешно, даже как-то неловко взмахнул руками, будто к каждой был привязан камень, сконфуженно фыркнул и взглянул на уткочерепашек, пряча глаза под отросшей чёлкой. Птенцы, склевав весь хлеб, без страха вскарабкивались к нему на ноги и на живот, требуя добавки и напрочь игнорируя Катару.       Сердце пропустило удар, а затем, будто для компенсации, отстучало сразу дважды.       — Они боятся даже тени Азулы, — заметил он, — Но ты им нравишься.       — Нужно быть дураком, чтобы её не бояться, — хмыкнула Катара, продолжая лечить рану как раз одного такого дурака, понадеявшегося, что поединок с Азулой будет честным. Он покачал головой.       — Она всегда была жестокой, но...       Зуко еле поднял ладонь и зажёг в ней пламя; у него получился лишь крошечный, слабый огонёк.       Аанг как-то сказал, что огонь похож на биение сердца.       — Она родилась под счастливой звездой. Какой Хозяин Огня без огня? А она всегда была лучшей покорительницей, всегда была сильнее... Идеальная принцесса.       — Азула не сильнее тебя, — возразила Катара, глотая ком в горле, — Ты ведь учился у драконов.       — А она училась у моего отца. Это страшнее драконов.       — А Аанг учился у тебя и победил твоего отца. Ты всегда был сильным соперником. Тебе просто нужно...       — ...так много сделать, но я не успею. Азула вряд ли придёт в себя, а дядя... дядя будет совсем один. Помогите ему.       Она заглянула в налитые кровью золотые глаза; зарево восходящего солнца отразилось в них алым огнём.       Он знал.       Катара заставила себя улыбнуться, проводя воду теперь уже по всему его телу и пытаясь вернуть ему силы; но красный ожог на груди был чёрной дырой, поглощавшей жизнь капля за каплей.       — Ты сам поможешь ему, когда поправишься. Ты не сдаешься. Поэтому-то от тебя было очень сложно отвязаться, — нервно посмеялась Катара, свободной рукой ероша ему волосы. Когда Зуко гонялся за ними через весь мир, она проклинала его упрямство, а теперь надеялась лишь на него.       Вместо того, чтобы увернуться, Зуко стерпел её дурачество и даже добровольно подставил голову под еë руку. Перебирая между пальцами чёрные пряди, Катара заметила, как он криво улыбается.       Ещë вчера он бы дернулся в сторону с таким возмущенным видом, будто бы кто-то покусился на его честь, но сейчас...       — "Ты тот, кто всегда поднимается, как бы ни было трудно". Так говорила мама.       Мама. Кристальные пещеры — их взаимопонимание, их воспоминание, ещё один сувенир из Ба Синг Се, ещё один дар, не трофей.       Катара подняла голову: на востоке, на рыже-красном уголке неба, уже почти-почти виднелись первые лучи сквозь туман. На западе, где небо всё ещё было густо-синим, как океан, блекла половинка луны. Всё громче пели птицы, но во дворце, несмотря на мелькающих у окраин сада слуг — Катара не могла их разглядеть из-за сдерживаемых слёз, — царила тишина.       Такая тишина царила в каюте, где она пыталась привести Аанга в чувство. Такая тишина звенела в её голове, когда она в последний раз увидела маму, прежде чем отец прижал её к себе, загораживая тело.       — Знаешь, я хотел...       Зуко зашипел, поморщился, хватаясь за сердце и сплёвывая кровавую пену. Пригревшиеся рядом с ним уткочерепашки испуганно запищали, улепетывая обратно к спасительной воде.       "Юи и Ла, прошу..."       Катара сидела на полу у кровати, опустив голову на белое покрывало и бесцельно разглядывая надпись на грани перламутрового кинжала.       Никогда не сдавайся без боя.       "Зная, что Аватара не видели уже сто лет, ты продолжал его искать. Почему?.."       Спина ныла от неудобного положения, в горле пересохло, но она не отходила от постели — она думала, что если уйдёт, уже не сможет вернуться.       Краем глаза заметив тень, Катара спрятала кинжал в ножны и убрала его за пояс. Она не хотела никому отдавать его, кроме Айро.       Черноволосая девушка бесшумно подошла с другой стороны кровати и отвела краешек белой ткани. Лишь на секунду помедлив, она тут же выпустила его из бледных пальцев, и пусть ни сбившимся дыханием, ни криком, ни жестом она не выдала своих эмоций, Катара знала, что за спокойствием Мэй — пепел.              Вторая, Тай Ли, — Катара знала их имена, потому что помогала Зуко готовить приказ об их освобождении из Кипящей Скалы, — подошла уже не так тихо. Всхлипывая, циркачка попыталась положить ладонь на плечо подруги, но та резко дёрнулась, сбрасывая её руку с себя, и Тай Ли понимающе отступила назад.       — Когда покоритель огня уходит на рассвете, это считают счастливым знамением, — дрожащим шёпотом сказала акробатка, переведя взгляд на белый полог, — Такого удостаиваются только очень светлые люди. Он это заслужил.       Катара поднялась на подкашивающихся ногах, чтобы оставить их наедине. Ей не было дела до знамений Народа Огня и уж точно она не думала, что Зуко заслужил смерти, не важно, на рассвете или на закате. Руки и ноги отказывались слушаться, но она всё-таки дошла до двери и обернулась на пороге, избегая взглядом всего, что было хоть на тон светлее красного.       Мэй не шевелилась; Тай Ли тревожно смотрела на неё, надеясь, должно быть, что она заплачет, что метнёт куда-нибудь свои ножи, что хотя бы вздохнёт, но аристократка продолжала молчать. Каждый переживает горе по-своему, знала Катара.       ...Она шла, не зная куда, опираясь рукой о тёмно-красные мраморные стены, чувствуя подушечками пальцев их жар, но то было не пламя — пролитая в войне кровь. Кровь врагов и кровь родных, кровь матерей и кровь сыновей.              Ей встречались разные люди, но все незнакомцы; кто из них уже успел переодеться в траурный белый. Она искала хоть кого-то близкого— Сокку, Аанга, Суюки, Тоф, отца, — но ноги привели её в лазарет.       Придворный лекарь встретил южанку с почтительным кивком. В последний час, когда Зуко потерял сознание, он был рядом, помогая не столько ещё-не-и-уже-не-Хозяину-Огня, сколько ей.       В больничной палате не было ни цепей, ни решетки, поэтому Азуле просто связали ремнями руки за спиной, забыв, что помимо рук она отлично покоряет пламя и ногами. Однако забыла об этом и сама Азула, иначе бы её здесь уже не было.       Свергнутая принцесса лежала в темноте на полу с широко распахнутыми глазами, бормоча что-то в потолок. Услышав звук открывающейся двери, она повернула голову и хищно оскалилась, сразу узнавая, кто её навестил.       — Дикарка из Племени Воды, какая честь, — с ядом выплюнула она и расхохоталась; её смех был похож на разряды молний.       Честь. Что о ней знала Азула?       — Он умер, — просто выдохнула Катара, не узнавая свой голос, — На рассвете.       Азула затихла, недоверчиво щурясь.       — Зузу? — прошептала она едва слышно, почти одними губами, — Умер?..       — Ты убила его, — громче ответила Катара, чувствуя, как вместо отчаяния в ней бурей колышется гнев, — Разве ты не этого хотела?       Азула растерянно покачала головой, не поднимаясь с пола и глядя на покорительницу воды снизу вверх; свет из коридора освещал ей лицо, и Катара видела расширившиеся зрачки золотых глаз.       — Ты врёшь. Он глупый, но ему везёт... Сбежал? Испугался трона, да? Он всегда сбегает. Как и она... Они оба боялись меня, они все уходят, потому что боятся!..       — Он умер, Азула, — перебила начинающуюся истерику Катара, — И ты сейчас жива только потому, что он не желал тебе смерти.       Покорительница Огня села, свирепо смотря на Катару из-под растрёпанных волос; Катара положила руку на флягу, чувствуя её успокаивающий вес на бедре и с трудом удерживаясь от того, чтобы не пригвоздить Азулу сосульками к стене.              Азула сморгнула раз, другой, и, откинув голову назад, снова залилась скрипучим хохотом, ещё громче и безумней. Это был не смех, это был почти вой, от которого Катаре стало плохо. Она выскочила из палаты и захлопнула за собой дверь, но этот вой преследовал её по всем коридорам, превратившись в монотонный, непрерывный стон раненого зверя.       Выбежав на улицу, где сияло полуденное солнце, — такое яркое, такое горячее, такое не-мертвое, — Катара втянула грудью воздух и с треснувшим в груди сердцем узнала летящую в небе точку.       Она побрела к главной площади, где до этого проходил Агни Кай и где должен был приземлиться дирижабль. По дороге Катара заглянула в стойла комодо-носорогов, где на время разместили Аппу. Ящеры не трогали бизона, и хорошо отдохнувший после перелёта Аппа встретил её довольным рёвом; девушка погладила его по носу и повела за поводья наружу.       На площади Мудрецы Огня руководили подготовкой к церемонии; Аппа шумно принюхался, выискивая среди людей в красном и белом знакомый запах. Тем временем дирижабль подлетел совсем близко и начал снижаться; с его мостиков послышались весёлые крики.       Аанг первым сбежал с трапа и крепко стиснул её в объятиях; Катара прижалась к нему, как к последнему источнику тепла, с успокоением вслушиваясь в его пульс. Затем Тоф покорением металла помогла Сокке сойти на землю, — у Катары ёкнуло в груди при виде костылей. Тут же рядом оказалась Суюки, и Катара попала в плотное кольцо родных рук. Момо прошёлся по её волосам, и Аппа снова свалил их с ног в одну большую кучу уставших, но счастливых и хохочущих ребят.       — Кого-то не хватает, — заметила Тоф, выползая из-под Катары; покорительница крови, на несколько секунд утонувшая в шуме стольких бьющихся сердец, забыла об одном остановившемся.       — Нам что теперь, ждать его аудиенции в тронном зале ещё месяц, как с Куэем? Быстро же власть ударяет людям в голову, — беззлобно сострил Сокка, оглядываясь по сторонам в поисках Зуко и взглядом цепляясь за конструкцию, которую сооружали слуги на вершине лестницы, — Что это?       "Ударила не власть, а молния, и не в голову, а в сердце".       — Погребальный костёр, — выдохнул за их спинами Айро. Позади него воины Белого Лотоса конвоировали павшего Короля Феникса, что растерял всё своё пламя и все свои перья. Катара выпуталась из объятий друзей, ожидавших её ответа, чтобы взглянуть в глаза человеку, из-за которого всё это случилось, из-за которого люди теряли родителей и детей.       Озай поднял голову и посмотрел на сооружаемый костёр. Катара напряглась, ожидая злорадного хохота, но бывший Хозяин Огня не издал ни звука и лишь на мгновение бросил им холодный, безразличный взгляд.       Однако этой секунды хватило Катаре, чтобы увидеть схожие с Зуко черты. Черты, которые сам Озай так и не смог до конца стереть с лица сына пламенем.       Она снова упала на колени, наконец давая волю слезам.       Суюки помогла ей умыться и заставила прилечь, пока до заката оставалось время, но Катара не могла сомкнуть глаз. Воительница Киоши пригрозила, что никуда не уйдёт, пока Катара не вздремнёт хотя бы пару часов, но покорительница воды только равнодушно хмыкнула — она бы не отказалась от компании Суюки. Лишь бы не было тихо.       Где-то во дворце Сокка на одной здоровой ноге искал Тоф, воспринявшую новость эмоциональнее остальных. Аанг попросил дать ему время и нашёл себе убежище, сам не зная того, в единственном подходящем для этого месте — около пруда с уткочерепашками. Генерал, как никогда растерянный и тихий, ушёл прощаться с племянником.       — Зуко сжёг нашу деревню, — сказала Суюки, подтянув к себе ноги и обняв колени, — Он предал вас в Ба Синг Се...       — Это я рассказала Азуле, что они с дядей в городе, — призналась Катара, — Если бы я не побежала во дворец к Царю Земли, всё было бы иначе.       Она могла бы прежде этого выяснить их намерения. Открывать чайную и охотиться на Аватара — дела почти несовместимые, чем она только думала?       Суюки посмотрела на неё с жалостью.       — Могло быть ещё хуже.       Да. Их могли схватить всех сразу, и на свободе уже не оказалось бы Айро, способного задержать Азулу и Дай Ли.       — Так вот... Я совсем недолго его знала, и большую часть этого времени он был придурком, но никто другой не подошёл бы на роль Хозяина Огня. Когда мы искали Аанга, это он сообразил, что делать. Для лидера важна находчивость, — продолжала Суюки, сама будучи главой воинов Киоши, — А всему остальному учатся.       Катара запомнила его с другой стороны, но и рассуждения Суюки были справедливы. Только легче от этого не становилось.       — К чему ты?       Суюки взяла её руку в свою:       — Что будет с Народом Огня без него?       Это был правильный вопрос, но ответа на него Катара не знала. Она знала только, что ни Аватару, ни Айро не под силам справиться с тем, что оставил им Зуко.       Оставил, потому что выбрал её жизнь, а не свою. Прямо как мама.       Может быть, у королевской семьи есть дальние родственники, чьё право на трон никто не оспорит; может, Айро выберет из других знатных семей Страны Огня подходящего кандидата, который найдёт общий язык с людьми Огня, с другими народами и с Аангом, но...       Даже в изгнании Зуко был куда больше человеком Огня, чем все чиновники и генералы, чем адмирал Джао, чем Йон Ра, чем Азула, чем сам Озай.       Он был их сердцем, о котором Народ Огня забыл, играя в войну.       Собравшиеся на площади придворные, слуги, горожане, — никто не мог отвести глаз от костра, никто не знал, горевать им или радоваться. В их глазах Зуко был и принцем, и предателем, и позором, и надеждой: слухи о сумасшествии Азулы и о потерявшем дар покорения огня Озае расползлись быстро, и для некоторых Зуко на их фоне казался не таким уж и плохим кандидатом...       Хотя Катара была уверена, что для многих в толпе безумие Азулы и тирания Озая пришлись бы по душе. Волей-неволей она следила за всеми, кто подходил к Айро слишком близко. Это было легче, чем смотреть на пламя.       Старый генерал сам разжёг последний огонь, но из его глаз пропали искры. Из перешёптываний слуг Катара узнала, что в осаде Ба Синг Се Айро потерял сына, и оттого смерть Зуко стала для него ещё большим ударом.       Мэй, чьё лицо, и без того бледное, теперь было будто мраморным, быстро покинула церемонию, стоило последним подпоркам костра развалиться. Тай Ли убежала за ней, утирая слёзы платком; Тоф и вовсе не пришла, сколько бы Сокка ни уговаривал её. Прощаясь, Суюки назвала Зуко смелым воином, Сокка — братом по оружию; Аанг говорил совсем тихо, и Катара не смогла разобрать ни слова, но она и так понимала, как ему горько и что Зуко для него значил. Аанг и без того слишком многих потерял.       У Катары же не было слов на прощание. Всё, что хотели, они успели сказать друг другу при жизни, а если она что-то и скрыла, он всё равно понимал её без слов.       Не было у Катары и слов утешения. Что она могла сказать им всем? Что она виновата в его смерти? Что Агни Кай мог бы кончиться иначе, не будь еë среди зрителей?..       Они с Аангом дольше всех сидели у догорающих углей, оба потерявшие что-то очень важное в этой золе, и молчали до самого появления звёзд.       Аанг встал с места, стоило солнцу исчезнуть за горизонтом.       — Зуко был рад, что Озай остался жив?       А ведь именно об убийстве они говорили напоследок, прежде чем расстаться — если бы только знали, что навсегда.       — Он был благодарен, — кивнула Катара, — Он сказал, что ты опять оказался прав.       Покоритель воздуха потёр заплаканные глаза с улыбкой, от которой на душе стало и светлее и горше. Аанг смог найти выход, остаться верным самому себе и при этом победить Хозяина Огня, но... Ему всё ещё есть, чему поучиться, хотя и он сам многому их научил.       Подумав, Катара добавила:       — Спасибо тебе, Аанг. Ты вернул нам надежду.       Вернул надежду маленькой девочке, чья мать пожертвовала собой ради её спасения. Вернул надежду маленькому мальчику, которого клеймил огнём и изгнал из дома родной отец.       Катара могла только верить, что и они смогли вернуть Аангу хоть крошечный кусочек того, что он навсегда потерял сто лет назад.       Аангу не нужно было это слышать, чтобы понять. Постояв ещё немного, Аватар попрощался и отправился к Аппе. Момо, тихо лежавший между ними, поднял голову, раздумывая, следовать за хозяином или нет. Катара подбадривающе почесала его за ухом, и лемур вспорхнул, приземляясь Аангу на плечи.       Катара не хотела уходить, но блик вышедшей из-за облаков луны напомнил ей кое-о-ком, и она поспешила во внутренний двор, подгоняемая призрачной рукой Юи.       — Перенаправление молнии — техника, которую я создал, наблюдая за покорителями воды, — признался Айро, протягивая ей жасминовый чай, — Юный Аватар сказал, что эта техника помогла ему в битве с моим братом.       — Твёрдая опора, уравновешенное состояние, правильное дыхание, проведение молнии через живот, ни в коем случае через сердце... Я помню, как Зуко учил его, — кивнула Катара и осторожно приняла чашу, боясь обжечься, но температура чая была выдержана идеально. У Зуко был превосходный учитель: в покорении огня, в покорении чая и в целом по жизни.       Они сидели под тем же деревом у того же пруда; уткочерепашки уже спали в такой поздний час, но вместо них компанию Айро и Катаре составляли мигающие в траве светлячки. Прохладный ночной ветер медленно стирал воспоминания об этом ужасном дне, оставляя вместо пылающей скорби в груди остывшую выжженную пустошь.       Сладкий вкус жасмина заставил Катару улыбнуться, пусть и через силу.       — Он постоянно говорил о Вас, Айро, — осторожно сказала девушка, сделав глоток, — И очень жалел о том, что случилось в Ба Синг Се.       Айро отпил немного из своей чаши и тяжело вздохнул, не спеша отвечать; Катара испугалась, что зря заговорила об этом, лишний раз касаясь свежей раны, но в следующую секунду он поднял на неё добрый янтарный взгляд.       — Теперь я понимаю, что Зуко не смог бы принять окончательного решения, не вернувшись домой. Сбылось то, чего он хотел, но не то, что ему было нужно, и он это осознал лишь здесь, после встречи с отцом.       — Для него настоящим отцом были Вы.       Старик невесело ухмыльнулся:       — Я потерял второго сына. И опять при осаде Ба Синг Се.       Отставив чашу, Катара вытянула из-за пояса ножны и вручила их Айро. Однако, узнав кинжал, магистр Ордена Белого Лотоса только накрыл её руку своей и крепко пожал.       — К чему он мне теперь?       — Чтобы Вы помнили и не отчаивались, дядя, — сорвалось с губ Катары, и она резко умолкла, растерянно глядя на Айро. Увидев её замешательство, старик тихо посмеялся.       — Получив вместо одного племянника ещё пятерых, не думаю, что у меня есть право сдаваться.       Она вернула кинжал себе, раздумывая над тем, что сказал Айро. Может, он и был добрым и мудрым человеком, но он не простит Азулу, не признает её своей семьёй, ни тогда, ни сейчас, ни однажды.       Её размышления прервал голос генерала, глухой и глубокий.

Листья лозы

На ветру кружат...

      С дерева, как в песне, сыпались листья, выгоревшие под жгучим солнцем Страны Огня.

Осень пришла

В наш тихий сад...

      Катара заморгала, чувствуя, как глаза снова щиплет от зреющих слёз. До осени оставалось ещё несколько дней, но в этом саду, пожалуй, она началась раньше. В первый год, когда не стало мамы, Катара не заметила прихода весны.       Под навесом галереи, ведущей из одного крыла дворца в другое, Катара уловила какое-то движение. Приглядевшись, она узнала Тай Ли; акробатка слушала песню из тени, не осмеливаясь подойти ближе. Айро проследил за взглядом южанки и, узнав циркачку, развел руками в приглашающем жесте; Тай Ли нерешительно подошла и села рядом, пока Айро наливал чай в третью чашу. У него всегда наготове были запасные чаши — как будто он всегда ждал, что придётся угощать кого-то ещё.       — Я не хотела вас тревожить, — почтительно кивнула девушка, принимая напиток, — Спасибо. Я искала Мэй, но, думаю, мне сейчас не меньше неё будет полезен чай.       У Тай Ли тоже опухли глаза, но она упрямо улыбалась. Каждый переживает горе по-своему. В конце концов, Тай Ли знала Зуко куда дольше.       — Из всех детей ты разбираешься в чае лучше всего, — из уст Айро это было высшей похвалой, — Мисс Катара довольно близка, но ей всё ещё не хватает сноровки выдерживать оптимальную температуру. Совсем как Зуко.       В любое другое время Катара подхватила бы шутку, заявила бы, что тот горячий сок из листьев, которым угощал их принц Огня в первые дни в Западном храме Воздуха, и рядом с её чаем не стоит... Но сегодня было время не для шуток, а время для правды, и правда была в том, что Зуко всё-таки научился делать хороший чай.       А теперь придётся доучиться ей.       Тай Ли слегка зарумянилась, не ожидав комплимента, и ответила с привычной живостью:       — Чай помогает расслабиться и открыться самому себе, а это важно для очищения ауры! Если бы только Мэй это понимала...       — Мэй ушла за чаем? — спросила покорительница Воды, чтобы не выпадать из разговора. Сероглазая девушка втянула носом ароматный пар над чашей и покачала головой.       — Она жаловалась на головную боль. Я хотела предложить ей выпить чай с лавандой или мятой, но она отказалась и ушла в лазарет за снотворным, только вот до сих пор не вернулась. Может, мне и не стоит беспокоить её сейчас? Но я не хочу, чтобы она чувствовала себя одинокой...       Одинокой...       Катара выронила свою полупустую чашу из рук, и та с глухим стуком упала в траву; в следующую секунду дочь Южного Племени уже мчалась в лазарет, не слыша за собой ни вопросов Айро, ни торопливых шагов Тай Ли.              В этом дворце сейчас было слишком много одиноких людей, но в лазарете находилась особенная потерянная душа.       Катара успела как раз вовремя: выпущенная из фляги струя воды перехватила в воздухе летящие ножи, и они с плеском и звоном упали на мраморный пол палаты, будто осколки зеркал.       Вбежавшая следом Тай Ли обхватила Мэй со спины, не давая ей сделать новый выпад; Катара заметила, что циркачка не стала пробовать на подруге мастерство блокировки Ци.       — Не вмешивайтесь, — прошипела Мэй, вырываясь, но даже за раздражением не смогла спрятать, как дрожал её голос. Так же дрожали и отблески огня на мокрых дорожках слëз на её лице.       — Мэй, прошу тебя, пойдём!..       — Это наше с Азулой дело!       — Да, давай! Закончи то, что начала на Кипящей Скале ради этого слабака! — Азула тянула звуки, глядя на Мэй из-под свисающих на лицо неровных прядей, — Только вот молния предназначалась не для него!       Принцесса была приколота к стене за края одежды; прожженный ремень, стягивавший ей руки в последнюю встречу, лежал у её ног.       Взгляд Азулы вдруг обжег Катару; но не гневом, не отчаянием, не обидой, а истиной. Сегодня было время для правды, и правда была очень проста — виноваты в смерти Зуко они обе.       Мэй замерла в объятиях Тай Ли, пытавшейся вывести её из палаты, и тоже посмотрела на покорительницу Воды. Катара собиралась сковать Азулу льдом и отправиться освобождать охрану, которую Мэй предусмотрительно обезвредила, но теперь остановилась между девушками, как меж двух огней.       — Вот именно! Ты первая нарушила правила Агни Кая, — попыталась возразить она, заранее зная, что эти слова никого не убедят. Мэй оставила попытки выпустить в Азулу очередной залп ножей, и Тай Ли наконец отлипла от неё, с недоверием косясь то на южанку, то на принцессу. Мэй спрятала заготовленные клинки в широких рукавах, однако смотрела по-прежнему пронзительно остро.       Слова льдинами застывали в горле. Как она могла объяснить случившееся Мэй?..       Насладившись всеобщей реакцией, Азула ухмыльнулась, но без веселья, криво, мучительно:       — Потому что я и не планировала его смерть, но он, "благородный" идиот, пожертвовал собой ради чужеземки. И его-то дядюшка хотел видеть на троне? Правителя, который этот самый трон в любой момент готов отдать, лишь бы спасти чьи-то голубые глазки? Позор...       К Азуле снова подкатывала волна истерики, но на этот раз она сама это осознавала и даже... ждала этого? Подперев затылком стену, она выдохнула голубые искры, продолжая говорить через глубокие вдохи и всхлипы:       — Отец всегда знал, что он ничтожество. Всегда! А остальные... Мать, дядя, Лу Тэн, Мэй, Тай Ли — да вы все его любили, а он нас предал, предал и променял на шайку Аватара! Ну дерзай же, Мэй, убей меня! Только вот вы все должны благодарить меня, что мы избавились от никчёмного Хозяина Огня!              Слушать её было невыносимо; Катара отвернула голову, накрыв руками уши, но от этого стало только хуже — теперь она отчётливо ощущала собственный пульс. Пульс, которого быть не должно.       Тай Ли сделала несколько шагов навстречу мечущейся в агонии Азуле, но узница выдохнула ей под ноги струю огня.       — Только посмей! Вы всей одной породы, предатели!       — Азула, ты не в себе... — растерянно пролепетала Тай Ли, остановившись, но и не отступая назад. Может быть, то была добросердечная натура циркачки, а может быть, она всё-таки была не просто приспешницей, но и подругой принцессы — Катара могла только гадать, — но слова Тай Ли были искренни.       "Что-то не так. Она не в себе. В бою один на один, по крайней мере, не пострадает никто третий". Это обещание Зуко сдержал.       — Что ты вообще знаешь, кроме мальчиков и трюков? А что волнует тебя, Мэй? "Ах, она убила моего парня"! Дядю тревожит только чай, мать — Зузу, а самого Зузу — его "судьба"... Вот он и выбрал свою судьбу! Кто ещё, кроме нас с отцом, в самом деле думал о Стране Огня?!       Это не правда, хотела крикнуть Катара, но её опередили:       — Ты лжёшь, — раздался голос Тоф. Все повернулись к двери: там стояла покорительница Земли, подперев плечом стену и сложив перед собой руки, — Ты можешь лгать им, но не лги самой себе.       Одно её движение — и клинки вернулись в ножны на запястьях и поясе Мэй. Азула рухнула на пол, едва успев выставить перед собой руки; Катара нахмурилась, не ожидав такой непредусмотрительности от Тоф, и мгновенно напряглась, ожидая атаки, но Азула отчего-то медлила.       В следующую секунду принцесса заскулила, опустив лоб к холодному полу и запуская руки в растрепанные, опалённые и криво остриженные волосы. Такого жалкого зрелища Катара ещё не видела, и от осознания того, что перед ней не просто покорительница Огня, а сама Азула, оно вызывало не только сочувствие, но и... ужас.       Сколько же разбитых сердец здесь собралось.       — Он так и не выучил, что любовь — это слабость! Я только хотела преподать ему урок! А он снова возомнил себя героем, снова вмешался, когда не стоило, и снова ушёл! Они все уходят, уходят, уходят... Убирайтесь, убирайтесь, ПРОЧЬ!       Ещё даже не зажглись лазурные огни в ладонях Азулы, как её руки и ноги сковали лёд и камень. Сверженная принцесса заметалась, пытаясь подняться, но пусть оковы и позволяли ей встать на ноги, её так сильно трясло, что она не могла найти опору. Тай Ли подбежала к ней и сделала два неуловимых выпада; Азула умолкла, обмякла, как кукла, и чуть не упала, если бы Тай Ли не подставила руки и не уложила её аккуратно на пол.       В тишине больничной палаты только трещали догорающие факелы.       — Это правда? — спросила Мэй, сжимая кулаки. Катаре не нужно было уточнять, о какой правде речь.       — Никто не знал, что так выйдет. Зуко уже несколько раз перенаправлял молнию, всё было бы хорошо, если бы он не потерял опору, — Катара повернулась к ней и утёрла тыльной стороной ладони влагу с глаз, — Я пыталась спасти его...       — Он выскочил навстречу молнии, которая предназначалась тебе, — голос Мэй резал сталью, — Он умер из-за тебя.       Катара не один, не два и даже не десять раз говорила себе это, но произнесённые кем-то ещё слова не просто ранили — придавливали к земле, стирали в пепел. "Как и мама умерла из-за меня".       — Мэй, пожалуйста, — возвразила Тай Ли, отходя от Азулы, — От этого никому не станет легче...       — Легко уже и не будет, — процедила Мэй. "Я не помню, чтобы вообще когда-то было легко".       — Просто для сведения — я могу в любой момент превратить твои ножи в наручники, так что попридержи их при себе, Ворчунья, — невпопад заметила Тоф. Она даже не шевельнулась, но, зная Бейфонг, Катара и не ждала от неё церемоний — Тоф в любой миг могла претворить свои угрозы в реальность. Покорительница Воды с теплотой взглянула на девочку, хоть и понимала, что та её не увидит; ком в горле не давал говорить.       Мэй же замечание Тоф только раззадорило:       — Ты хочешь проверить, кто из нас быстрее?..       — Мы все очень устали, давайте вернёмся во дворец? — продолжала настаивать Тай Ли, беря Мэй под локоть и пытаясь увести её за собой, — Посвятим этот вечер не ссорам, а воспоминаниям.       Катара удивлённо взглянула на Тай Ли: когда-то казавшаяся ей пустоголовой обезьянкой на привязи Азулы, девушка была мудрее их четверых. Впрочем, Катара и о Мэй думала когда-то как о цепной собаке Её Высочества, пока не узнала, что только благодаря Мэй отец, Сокка, Зуко и Суюки смогли выбраться с Кипящей Скалы.       — Я знаю, что ты помогала Зуко, а не моей семье, — нашла в себе силы сказать Катара, — Но я всё же благодарна тебе за то, что ты сделала там, на острове. И мне очень жаль, что я не смогла вернуть этот долг.       Мэй подняла на неё глаза — холодные, отчаянные и злые.       — Он дорожил тобой, — продолжила южанка, — Первый приказ, который он подписал, был о вашем освобождении. Он не стал писать лично тебе, потому что хотел обсудить всё лицом к лицу...       Маска невозмутимости раскололась, губы Мэй дрогнули:       — Я предупреждала его, чтобы больше не смел слать мне никаких писем...       "...а в итоге последние слова достались не ей, а мне".       И вместо того, чтобы выхватить ножи, Мэй сжала в объятиях Тай Ли, утыкаясь лицом в её плечо. Тай Ли успокаивающе погладила её чёрные волосы, шепча что-то утешающее, и, постояв немного, увела подругу прочь. Катара осталась, не зная, что делать и куда идти; зачем же задержалась Тоф, Катара могла догадываться.       — У тебя сердце бьётся так, как будто хочет выпрыгнуть наружу, — заметила мастер Металла. От Бейфонг ничего нельзя было скрыть.       — Я...       — Выбрось эту ерунду из головы, Катара, ты ни в чём не виновата. Идём, тебя весь дворец ищет, не заставляй Сокку скакать на одной ноге через всю кальдеру.       Как будто бы он не скакал на одной ноге через всю кальдеру ради самой Тоф.       Тоф умела быть сильной: никто бы и не сказал с первого взгляда, что она провела несколько часов, в бессильной ярости крича и круша всё, что попадётся под руку и под ногу. Её выдавали только мешки под глазами и чуть севший голос, но держалась она куда крепче, чем Катара. Покорительница Воды в чём-то завидовала ей — Тоф не видела последних минут, не была причиной его смерти; однако такую ношу Катара ни за что бы ни согласилась разделить с подругой.       Стоило Бейфонг выйти в коридор, Азула зашевелилась, с трудом овладевая собой после метких ударов Тай Ли.       — Я тоже вижу, когда люди лгут, Катара, — просипела она и шмыгнула носом, — А ещё я вижу в людях то, что они сами в себе ещё не осознают. Иначе зачем бы я хотела убить тебя, а не его?       Катара знала ответ, горький, как переваренный чай. "Потому что тогда ему было бы больнее всего". Только старая, привычная им Азула могла давить на чувство вины, и к ней у Катары не было жалости.       — Ты просто обрадовалась, что на твою коронацию явился хотя бы он.       Они посмотрели друг другу в глаза; у Азулы они были точь-в-точь как у Зуко.       Это была старая, привычная им Азула... но о ней Катара теперь знала чуточку больше.       Азула тоже боялась остаться одна.       Правда, к Катаре почти всегда возвращались — Сокка, отец, Аанг, Тоф. К Азуле вернулся только её брат. Которого она, пусть ненароком, сама и убила.       Потому что он всегда любил больше, чем боялся.