Подарочек

      Белая кружка с волчьей мордой в виде сердца постепенно наполнилась тёплым чаем. Сладкий, но ни в коем случае не приторный, персиковый запах почти сразу ударил в нос Олегу, но тот никак не отреагировал. Хотя обычно его острые волчьи обонятельные рецепторы моментально узнают этот запах; особенно когда едва ли не вся квартира пропитывает в себя вонь крови, в которой наёмный убийца нередко приходит домой.       — Сахар?       — Нет, спасибо.       Хриплый и очень довольный, одному его источнику известно чем, смешок выбил Олега из потока важных мыслей:       — Брутал... — Благодаря чьей-то невероятной любезности кружка оказалась перед Волковым. Птица же несколько пафосно и даже развязно развалилась на стуле напротив.       — Твой выбор был слишком очевиден. — Олег без особого интереса оглядел кружку перед собой. Казалось, что Птице она нравится больше, чем самому Волкову. Но он-то понимал: Птице нравилось подтрунивать над любовью Серёжи к нему. То, на что был способен Разумовский, крайне забавляло её: Серёжа умел любить, мог сочувствовать другим и, в конце концов, быть человечным. Его альтер-эго находило это донельзя смешным и глупым.       — Ты ведь знаешь: ты мне в какой-то степени так же, как и Серёже, симпатичен. — Собеседник Олега отозвался с нескрываемым сарказмом, в своей привычной форме общения. Птица хищно и блаженно, довольствуясь своим же остроумием, улыбнулась.       Олег знал, что он симпатичен Птице. Однако нужно быть безмерно наивным, чтобы полагать, что это какие-то искренние и светлые чувства: Птица рассматривала его исключительно в качестве своего союзника в «чистке» северной столицы. Все остальные «сопли»‎, как она это называла, остались для Серёжи. Птице ни к чему подобная ерунда.       Между ними возникла пауза. Волков неловко молчал, но спустя какое-то время всё же подал свой голос, наполнившийся уверенностью:       — Сейчас перестану быть симпатичным.       Альтер-эго Разумовского вмиг перестало улыбаться. Ему явно не понравилось услышанное. Никому бы не захотелось разочароваться в своём союзнике, на которого ты так рассчитываешь.       — Почему это? — Птица поднялась из-за стола, опасливо подходя к нему и приготовившись оказывать ярое сопротивление. — Ты хочешь сдать нас обратно в психушку?! — Её глаза загорелись убийственным жёлтым цветом, предвещая угрозу. На это Олег лишь закатил свои.       — Тебя — с превеликим удовольствием. Но если я сдам тебя, то придётся сдать и Серёжу. А этого я не хочу.       Яркий свет в глазах Птицы померк, и она снова оказалась за столом, напротив Волкова. Однако на место пламени, вспыхнувшему там секундами ранее, пришла тоска. Сейчас было совсем непонятно: настоящая или, как она любила делать, театральная.       — Так и знал, что этого мальчишку ты любишь больше, чем меня.       — Он мой парень, если ты не забыл.       — Формальности... Люди... — С неподдельным отвращением отчеканила тёмная сторона Разумовского.       — И я... — Олег снова помедлил, сам не понимая, почему ему так неловко просить помощи у этого безумца; наверно, не хотелось баловать его самолюбие, так как это имело свои, крайне неприятные, последствия, — как раз об этом хотел поговорить с тобой.       — О, Олежа. — Птица драматично откинула голову назад, словно сценический актёр, который искусно изображал смерть. — Избавь меня от этих ваших «сюси-пуси». Мне тошно на вас смотреть.       — Я понимаю. Но мне... — Волков вновь притих. Он встретился со своим отражением в чае: он, конечно, чокнутый, но его помощь действительно не помешала бы. — Нужна твоя помощь.       Шея Птицы внезапно вытянулась обратно, а её глаза опять загорелись, однако на сей раз в диком и не менее безумном, чем она сама, интересе. Как же это интересно — быть тем, у кого просит помощи сам Олег Волков! Осознание этого даже искренне рассмешило её: злорадный, немного истерический и определённо неудержимый смех заполнил кухню, в которой они сидели.       — Как мило. А что я получу взамен? — Не дав Олегу времени на раздумие, Птица мгновенно выдвинула своё условие. — Как насчёт секса втроём, статный красавец Олег Волков?       — Ты охренел? — Беспардонно выругался «статный красавец» Олег Волков. Обычно он следил за речью, однако это наглое предложение не на шутку выбило его из колеи. А эта рожа, заулыбавшаяся ещё шире и более омерзительно, раздражала его до такой степени, что хотелось проехаться по ней кружкой. Однако кружку было жалко: Серёжа подарил её Олегу на их самое первое четырнадцатое февраля.       — Да брось... Неужели тебе не хотелось попробовать не робкого и податливого мальчика, а кого-то... более сексапильного, горячего и страстного? — Птица соблазнительно и маняще взъерошила огненно-рыжие пряди, принимая на стуле ещё больше, чем раннее, раскованную позу, словно уже была готова.       — Объясню тебе в первый и последний, — на этом Олег сделал важный акцент и возвысился над столом, уперевшись в него сильными, так как привыкли держать оружие, ладонями, — раз. Наш секс — не какое-то развлечение. Это — способ выражения наших чувств и особый вид нашей крепкой эмоциональной связи.       — Олежа... — Доппельгангер Серёжи скучающе вздохнул, уняв свой сексуальный пыл. Вернее, он у него сам потух от такой скукоты. — Ты иногда зануда похлеще Разумовского. Хотя... более зануды я ещё не встречал.       — И не отзывайся о моём... — «лисёнке», хотел было сказать Олег, но вовремя промолчал. Их прозвища «лисёнок» и «волчонок» показались ему в тот момент чем-то таким интимным, чем не хотелось делиться ни с кем. Хотелось, чтобы об этом знали только они. Мысль о том, что кто-то будет знать об этой милой фишке в их отношениях, пробуждала в Волкове некую ревность, — парне негативно. — Позже он деликатно добавил, сев обратно на стул, — хотя бы при мне.       По скривившемуся в отвращении лицу Птицы стало сразу понятно, что ей не очень-то и хотелось контролировать свой гадкий язык, однако пришлось. Олег решил вернуться к делу.       — Я могу предложить тебе то, что принесёт намного больше удовольствия, чем тройнячок. — Прежде чем поделиться своим предложением, Волков подождал. А когда услышал в ответ утомившееся «и что же?», то продолжил, ни теряя ни секунды. — Игорь Гром.       — Игорь Гром... — Птица с наслаждением повторила, словно смакуя это сочетание имени. Она быстро переменилась во взгляде: в нём снова загорелся первобытный интерес, который, кажется, мог свести её с ума; хотя куда уж более? — Ты положишь его голову к моим ногам?       — Лучше. Я приведу его к тебе живым. И ты сделаешь с ним всё, что пожелаешь.       Под светодиодным потолочным светильником, скромно расположившемся над столом, Олег смог ещё лучше разглядеть, как в глазах напротив пробежали оранжевые искры. Кончик красноватого длинного языка с явным, так как Птица была не в силах сдержать его, довольством проскользнул по тонкой светло-розовой верхней губе. Она молчала, но этого пятисекундного молчания, сопровождающегося странной улыбкой альтер-эго, было достаточно, чтобы Олег понял, что ему удалось добиться расположения пташки с характером, причём очень сложным для угождения. Иное, никак не касающееся основного, сотрудничество с Птицей, конечно, напрягало Волкова, однако порадовать Серёжу в день годовщины их отношений подарком было у него в приоритете. Делясь с напарником своей идеей и направляясь к выходу из квартиры, Олег лишь надеялся на то, что цель действительно оправдывает средства.