Подарочек

      Легковой автомобиль металлического цвета проезжал мимо городских пейзажей, позади оставались скромные петербургские райончики с антично-белыми и заурядно серыми многоэтажками и роскошный центр с его величественными и пышными зданиями в пастельных и золотых оттенках, как и полагается стилю барокко. Однако в модных солнечных очках с красными стёклами всё было исключительно алым, поэтому становилось абсолютно всё равно, какого цвета то или иное здание.       — Ты их где урвал? — Олег задорно улыбнулся, не отвлекаясь от дороги, которая вела туда, где надпись «‎Санкт-Петербург» на белом фоне перечёркивалась красной линией. Они выезжали из города навстречу просторному шоссе, украшенному когда-то давно посаженными деревьями с ярко-зелёными кронами.       — У Серёжи взял. — Честно признались Волкову. Хотя, зная Птицу, можно было сделать довольно простой вывод: она не считала это каким-то проступком. Ей будет глубоко плевать, если Разумовский узнает о внезапной пропаже своих очков. Как говорится: кто успел, тот и съел!       — Вот ведь ворона... — Шутливо отметил водитель. В ответ он услышал пафосное хмыканье, которое заменяло собой «ну, да, я, и что?».       Дорога заметно сузилась. Машин поблизости становилось всё меньше и меньше. Их количество сократилось до одной или пару проезжающих мимо. Помимо деревьев самых различных видов отнюдь ничего не виднелось. Тёплое летнее солнце поневоле пряталось где-то за пушистыми макушками елей, настойчиво пропуская сквозь них тоненькие обрывистые лучи. Прегадкий и резкий запах машинного выхлопного дыма постепенно сменялся на смолисто-горьковатую свежесть.       — Ну ёб твою мать. — Печально констатировала Птица, обнаружив в самом верхнем левом углу экрана айфона «Нет сети». — Как мы теперь будем делать контент на «Вместе»?       — Контент какого формата? Как ты вершишь правосудие над шишками?       Оставив машину у обочины, они отправились вглубь леса. Под подошвой тихонько похрустывали шишки. Олег стремительно поднял с земли две: одну большую вытянутую — еловую, одну маленькую округлую — сосновую.       — Пока вы здесь развлекаетесь, бедная часть населения страдает! Получай... важная шишка! — Волков стукнул сосновой шишкой по еловой, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от своего же каламбура. Молодой человек поморщился со всё той же раззадоренной улыбкой, когда ему без лишних слов в голову прилетела шишка от Птицы, молчаливо и горделиво буравившей его надменным взглядом. Конечно, за стёклами очков было не видно, однако Олег прекрасно знал это.       На самом деле Волкова тоже огорчало отсутствие сети. Однако не потому, что он не сможет «делать контент»: Олег беспокоился за едва оправившегося после всего произошедшего Разумовского. Выспался ли? Поел ли? Насколько хорошо? Не опоздал ли на работу, которую он всё же смог получить обратно, кое-как завоевав доверие людей и властей (со вторым было особенно много проблем, так как Птица напрочь отказывалась «стелиться» под них). В голове возникало очень много вопросов, касающихся Серёжи, и ответы Олег получит только после того, как покинет лес. Здесь, конечно, очень красиво, но ему бы хотелось поскорее оказаться в тёплых объятиях иногда подрагивающих от волнения и робости рук, которые из раза в раз стараются как можно крепче обвить сильную спину.       — Лицо попроще сделай. — Брезгливо отозвалась Птица, вновь кинув в Олега шишку и двинувшись вперёд по тропе, местами покрытой зеленью и тенями от нависших над ней веток деревьев. Заметно смягчившийся взгляд голубых глаз и расслабленные густые тёмные брови были признаками того, что Волков погрузился в любовные размышления; пташке это, конечно же, не нравилось. Она находила это донельзя мерзким и противным. Её физиономия, которая скривилась в отвращении, сама стала «попроще», когда к Олегу вернулся прежний строгий вид.       — Ты вообще хоть раз любил? — Наёмный убийца последовал за своим компаньоном, заботливо заложив шишки, что были в его руках, в дупло белки. Ей это потом наверняка пригодится.       Птица остановилась у небольшой лужицы. Однако этого размера было достаточно, чтобы она смогла разглядеть своё точно по-дьявольски прекрасное и притягивающее против твоей же воли одним взглядом желтоватых глаз отражение.       — Ну, конечно. — Мурлыкнула она в ответ, увлечённо поправляя волосы.       Олег, закатив глаза, хотел было сказать что-то ещё, но губы поневоле произнесли лишь хриплое «красиво», а его взгляд застыл на открывшемся им виде на поле. Вернее, вид открылся только Волкову, потому что Птица продолжала красоваться собой в воде лужи.       — Вот и я о том же.       Всё, что мог сделать Олег — это лишь тяжело вздохнуть (он понимал, что его возмущения по поводу птичьего самолюбия не дадут полезных результатов) и, ухватившись крепкой, армейской хваткой за шею своего помощника, собственными руками заставить его взглянуть на поле. Солнце, до того скрывающееся за ветвями, будто специально, будто с людской, невиданной щедростью одаривало нуждающиеся в нём цветы всем своим светом. А нуждающихся было не сосчитать: поле напоминало разноцветный ковёр, сотканный из не передающемся в цифрах множества самых различных растений, рьяно тянувшихся к лучам и ласкающих свои лепестки в тепле. Количество цветов, которые хотели сорвать Олег и Птица, казалось на этом фоне ничтожным; словно ничего и не изменится, если они соберут букет из тысячи растений. Их было необыкновенно много: между ними не просвечивалось какого-либо свободного пространства. Стоило поднять взгляд чуть выше — виднелась чёткая линия между укрытой цветами землёй и чистым небо.       — Нет, ну, горящий Питер посимпатичнее будет. — Птица весьма равнодушно пожала плечами, в то время как Олег искренне любовался простором.       Процесс любования природой и тем, какое воздействие она оказывает на человека, был успешно (Птица нисколько не стыдилась этого, она, напротив, осталась довольной своей пакостью) испорчен деловым партнёром Олега, и тот закатил глаза:       — Замолчи. Ты собирай слева, а я — справа. — Не дожидаясь ни согласия, ни отказа, Волков направился в правую сторону, выискивая попутно самые красивые цветы для Серёжи, будучи абсолютно уверенным в том, что именно самых красивых цветов он заслуживает. Именно самые красивые должны стоять в вазе, заранее купленной Олегом.       — Раскомандовался, мать его. — Пренебрежительно выплюнула Птица едва слышно, демонстративно не спеша передвигаясь по полю. Обычно Олег выполнял её поручения, а теперь ей приходится слушаться его и делать то, что он скажет. Без сомнений: это её оскорбляло, казалось чем-то до невозможности унизительным. Тем более... собирать цветы. Ещё и для Разумовского, который раздражал её своим постоянным нытьём. — Может, мне просто взять и уйти, наплевав на наш договор и оставив Олежу тут совсем одного? — Начала говорить сама с собой пташка. — А что... Звучит просто...       Доппельгангер Серёжи не успевает закончить свою мысль, которая ему так понравилась. Внезапно для себя (видимо, не только для себя) он чувствует, как его нога спотыкается обо что-то маленькое, в панике пытающееся увернуться от длинных ног и жалобно скулящее, и, судя по скулежу, это — собака.       — Кто мог оставить собаку посреди поля? — Птица, сама не зная отчего, осталась крайне недовольна этим, негодование переполняло её настолько, что она не могла держать это в себе — послышалось бормотание.       Нехотя, — поскольку понимала, что начинает проявлять милосердие, — нагнувшись, она принялась заглядывать сквозь цветы, чтобы отыскать собачонку. Когда её бледные ладони (которые, в отличие от ладоней Разумовского, никогда не дрожали) отворили по разным сторонам стебли, Птица увидела на земле серый комочек с четырьмя лапками и чёрными, напоминающими две маленькие бусинки, глазами.       — Охренеть. — Вырвалось из её уст. Птица с удивительной, точно брала что-то очень хрупкое, осторожностью подняла с земли чересчур худового щенка. Не столько сочувствие бедному животному, сколько детское любопытство взяло над ней вверх: она принялась рассматривать зверька. В ходе наблюдений было замечено, что это — мальчик, и он вовсе не собачий щенок, а волчий. Маленький хищник был так измотан, что даже не обратил внимание на присутствие человека, державшего его в руках. — Оле-е-е-еж. — Прикрикнула Птица, не переставая таращиться на волчонка.       — Что? — Услышала она отдалённо.       — А ты никогда не хотел подарить Серёже волчонка?       — Нет. — Следующий вопрос она услышала чётче, поскольку Олег подошёл к ней, неся в руках стопку цветов. — Почему спрашиваешь? — Волков уставился на неё в полном недоумении.       — Предлагаю на годовщину ваших отношений подарить Серёже волчонка. — Птица, азартно улыбаясь, вытянула к нему свою пушистую находку, словно нашла какой-то важный трофей.       — Ты сдурел? Это — дикое животное. Ему будет тяжело в неволе. Оставь волчонка в покое! — Именно так отругали её в ответ на это предложение.       Пташка театрально изогнула брови, посмотрев на зверька полными печали и утраты глазами:       — Прости, малыш... Тебе придётся умереть от голода и без семьи...       Краем глаза она заметила, как Волков замешкался. Она знала, куда давить. Знала, что мысли о дальнейшей судьбе волчонка, которая может сложиться печально, если не взять его под опеку, будут терзать этого наёмного убийцу с самым добрым сердцем.       — Пойдём. — Вдруг отозвался Олег. — Надо молока ему купить.       — Давай назовём его Гром. — Птица, вмиг поменявшаяся в лице и крепко, но аккуратно держащая на руках волчонка, бодро зашагала вслед за ним.       — Есть же столько природных явлений, почему именно... — Его вопрос внезапно прервался, когда он пересёкся с Птицей взглядом. Жёлтые глаза напротив выражали открытую издёвку. — Нет.       — Не нравится? — Наигранное удивление.       — Абсолютно нет. — Моментальный ответ, будто это было чем-то ожидаемым.       — Тогда... Над именем предстоит ещё подумать, — Птица вновь отвлеклась на маленького хищника, почёсывая его за ушком. — И да. Пока ты будешь приводить ко мне нашего дорогого майора, я посижу в машине. Нельзя же оставлять ребёнка одного.       Олег не стал это комментировать; то ли потому, что это должно остаться без комментариев, то ли потому, что у него просто напросто не нашлось комментариев. Но одно он понимал точно: весёлые будни только начинаются. Всё, что было до этого — просто ничто.