Часть 1.
18 мая 2021 г., 22:42
Глава 1. Он.
Неужели эта сраная ночь подошла к концу? Неужели, я выстоял, я её всё же отбомбил, после суточной смены, и не вырубился за рулём? Вот, сейчас я, такой молодец, покурю, и дослушаю любимую песню. Потом поднимусь в квартиру. Надеюсь, весёлые соседи к утру сраться уже закончили, и я смогу поспать, блядь!.. Долгий и крепкий сон мне необходим уже, словно воздух!
Дверца машины распахивается, и ко мне плюхается девчонка. Как раз, та самая, соседская, чьи вопли уже впечатаны мне в самую печень!
— Прошу тебя, поехали! — И звучно хлюпает носом.
Вот блядь! Что?! Почему снова я-то?!
— Что, прости? — Вежливо спрашиваю я, не менее вежливо смотрю на неё, и язык едва не присыхает к нёбу.
Она сидит вся такая взъерошенная, зареванная, язык не поворачивается сказать «страшная», ха! А на щеке её багровеет будущий бланш. Молчит, глазками хлопает, аж ветер в салоне, и мечется взглядом от меня до двери подъезда — и обратно.
Что же, невозмутимо затягиваюсь сигаретой и выжидаю. Чего-то я пока не понимаю. Или вообще, понять не дано… Мозг мой подвис, как оперативная память в старом компе.
Девчонка-то, очень симпатичная, на самом-то деле. Живет она со мной на одной лестничной клетке. В упор меня не узнает и не замечает почти год. В лифте даже никогда не здоровается. Я ведь её и подвозил несколько раз, и визитку давал… Да тьфу ты! Не время сейчас обижаться…
— Ты же бомбила, так поехали?! — Звучит в голосе командный тон. Он и вырывает меня из режима зависания.
О-па! Так мы даже знаем, что я — бомбила, местами? Тогда, поехали, красотка.
Украдкой я смотрю дальше хлюпающего красного носа: одета она в какой-то стрёмной футболке — я бы такой полы уже мыл — трениках и разных тапках. Похоже, бежала она — в чем смогла. Ладно, это сейчас не главное.
Из подъезда вылетает второй участник сией греческой трагедии, и я эффектно оставляю его с носом, увозя объект всенощных издевательств.
— Лёд надо приложить, синяк будет. — Роняю я.
Как ты пойдёшь, в своих извечно строгих, но разноцветных костюмчиках, которые я так часто лицезрею, и с бланшем в пол лица?
— Я об косяк ударилась. — Бурчит она, и отворачивается в окно.
— Ну конечно. Куда едем?
— Подальше отсюда!
— Понял.
Хрен знает: спрашивать или молчать? Хрен знает, что с истеричками обычно делают?
— Я заплачу, сколько скажешь. — Хлюпает она снова носом.
— Забей, потом разберёмся. Бутылка с водой на заднем сиденьи. Попей, тебе станет легче.
— Спасибо, не надо. — Продолжает она смотреть куда угодно, кроме меня.
Едем и молчим. Она не настроена говорить. Тело её сотрясают невыплаканные рыдания. Что-то сегодня ночью было особенное, наверно. Шекспир, похоже, отдыхал.
Настроен ли я слушать — черт знает. Наслушался с зимы, честно говоря. Не переехал лишь потому, что до работы удобно добираться, и вообще мне тут нравится, зелени много… Соседи милые, как на подбор, блядь!
И ещё мне было интересно — чем эта Санта-Барбара закончится в итоге. Может, вот она наконец-то и закончилась.
— А куда мы едем? — Спрашивает она минут через пятнадцать, и начинает вертеть головой по сторонам. Боится что ли? Так поздно уже, бояться! Все, что могло — давно с ней случилось.
— Ты же сказала — подальше. Примерный маршрут я представляю. — Жму я плечами, пытаясь передать ей своим нудным голосом частичку покоя.
Везу я её на любимый свой прудик, в парке. Прямо, в своё секретное местечко, ёпрст, где люблю подолгу сидеть с плейером в ушах, и смотреть на воду. Может и её это успокоит.
— Блин, а зеркало есть? — Тянется она за бутылкой воды, которую я предлагал в начале маршрута.
— В козырьке. — Роняю я, и паркуюсь.
Она явно приходит в шок от своего вида, пытается пригладить взлохмаченные волосы. С таким малиново-ядовитым окрасом она выглядит как ведьмочка. Фингал конечно же, всё испортит к вечеру.
Молча протягиваю ей салфетки из бардачка. Девчонка по-кошачьи умывается, душит в себе тяжёлый вздох, и идёт следом за мной.
Снимаю свою джинсовку и набрасываю ей на плечи. Мы идём к пруду, а там прохладнее чем в городе.
— Садись, будем на водичку смотреть. Хочешь — молчать, хочешь — разговаривать…
— Но ты же… — Она наконец догоняет, что прыгнула ко мне без сумочки, телефона там, не знаю чего ещё обычно, ведьмочки с собой носят.
— Да, я же! — Передразниваю я. — Сейчас — я просто человек, побуду с тобой, и одну тут, не оставлю. Когда будешь готова — поедем обратно. Вещи собирать.
— Он не уйдёт.
— Да схуя ль! — Рявкаю я, а она вздрагивает. — Ой, прости. Значит, ты уйдёшь, уменьшаю свою громкость пополам.
— Из своей квартиры? Как ты изволил выразиться — схуя ль?! — Пререкается она.
— Ну тогда вообще всё зае… хорошо. Тебе есть, где жить.
— Откуда такие познания в области моей личной жизни? — Поворачивается она.
— Она у вас слишком громкая, чтобы называться личной. Весь подъезд слушает ваш срач денно и нощно. Я — так вообще, через стенку живу! Беруши себе купил!
— Прости.
— Все знают, что эта мразь тебя обижает, а ты какого-то хрена до сих пор, терпишь!
— Он не уйдёт. Он… слишком хорошо устроился…
— Так, а давай сразу обозначим: если ты хочешь вернуть всё обратно, то поехали. Если же ты хочешь его вышвырнуть — я помогу. Правда, помогу.
— Блин. — Обнимает она свои коленки и смотрит куда-то вдаль. Ну а что, как обычно она смотрит: либо мимо меня, либо сквозь меня!
— Мне кажется, тебе надо поплакать, проораться… Потом наступит бессилие и катарсис.
— Почему ты так решил?
— У моей бывшей так было. — Жму плечами. — Сначала истерила, потом плакала, потом ей становилось легче… — И тянусь за сигаретами. А ведь ставил себе лимит в пачку на день. Вторая ушла в ночь!
Смотрю, как у девчонки глаза становятся всё больше и больше, а я и так в них утонуть был давно готов, и спасательного круга не просить…
Что, грубо высказался? Ну могу, чего уж там?
— Извини, но тебе надо проораться, правда. — Пытаюсь я улыбкой исправить сказанное.
— Как раз, этого с меня достаточно. — Фыркает она. — Дашь сигарету?
— Конечно. — Протягиваю я всю пачку, хочу подкурить, но она забирает зажигалку и неумело ею управляясь, с горем пополам закуривает. Замечаю, что делать это она кстати, не умеет. Так, фарс один. — Голова будет болеть, не затягивайся так часто…
Она смотрит на меня как на врага народа, и отдаёт сигарету. Ладно, докурю, раз тебе так хочется.
Мы лениво болтаем, сидя на берегу. Я от голода готов уже озвереть, но её оставить рука не поднимается. Глаз бы с неё не спускал… Вообще…
Она старается ничего лишнего не рассказать, а я делаю вид, что меня это устраивает. Мы оба знаем, к чему придём в итоге. Но готова ли она к этим переменам?
Она.
Терпение моё было долгим, оно длилось пару лет, но теперь подошло к логическому концу. Точка кипения достигнута, и этот момент уже необратим! — Да провались ты сквозь землю, мозготрах проклятый… — звонкая и ёмкая пощечина не даёт мне высказать всё, что накипело за все годы и эту ночь впридачу. — Вот это ты зря! Пятясь задом, не глядя под ноги, впрыгиваю в тапки и бегу. Сейчас мне надо лишь бежать. Проверено это тоже годами. К счастью, лифт был наготове и я уезжаю на нем первая. Во дворе стоит машина соседа. Она не припаркована, слышится низкий рокот двигателя и некоторые децибелы. Все сигналит о том, что это — мой единственный шанс. — Прошу тебя, поехали! — Прыгаю я в машину не глядя. — Что, прости? — невозмутимо подкуривает он сигарету, сдвигая на макушку бейсболку. Я лицезрею точеный профиль, с крупными носом и подбородком. Лёгкую такую, суточную темную небритость… Черт, о чем я думаю, когда меня сейчас прибьют! — Ты же бомбила? Умоляю, поехали! — Оглядываюсь я. Тут мужик поднимает на меня свои бездонные глазища, и на его лице промелькнуло все, что он сейчас обо мне подумал. Ну да, видок я имею сейчас тот ещё… Вся в слезах, лохматая, в разных тапках, как выяснилось, обутая… Только бы, не выгнал! Бежать мне больше некуда. Мы теряем время. Сейчас Стас приблизится к нам, вытащит меня за шкирку из этой машины, и… — Лёд надо приложить, синяк будет. — Резко стартует сосед, потому что мой «ненаглядный» выскочил из подъезда и озирается по сторонам. Нас ему сейчас не догнать, а вот что будет дальше… Не могу думать об этом. — Я об косяк ударилась. — Ну, конечно. Я так и подумал. — Жмёт плечами он. — Куда едем? — Я… не знаю. Подальше отсюда. — Смотрю я, как замечено моё исчезновение. — Понял. — Он приоткрывает окошко, чтобы вытягивало сигаретный дым. — Поищи монетку в бардачке, приложи к лицу. — Прости, я заплачу сколько скажешь… — Забей, потом разберёмся. Мы куда-то едем. Куда-мне всеравно. Силы наисходе, и ничего планировать я не в состоянии. Бомбист молчит, молчу и я. Да впрочем, говорить нам и не о чем. — Бутылка с водой на заднем сиденьи. — Роняет он. — Попей, тебе станет легче. — Понять не могу: на меня он так косится, или настолько привязан к центральному зеркалу в машине. Время летит, а я в родном городе понять не могу — где мы вообще. — А куда мы едем? — Озираюсь я. Не опрометчиво ли я прыгнула в первую попавшуюся машину? — Ты сказала — куда угодно. Есть у меня некоторые соображения. Голос у него низкий и очень, оказывается, приятный. Только обладатель его ох, как немногословен. Мы приезжаем к какому-то парку, а я запоздало осознаю, как эффектно выгляжу, и пытаюсь привести себя в порядок подручными средствами. Он молча протягивает мне салфетки и украдкой смотрит на часы. Кстати, да. Меня привезли, пора валить, расплатившись. Но вместо этого, он ведет меня в парк. Здесь прохладно, да и вообще, я не по сезону выскочила в чем была. В машине тепло конечно было, но мы торчим пол дня у какого-то прудика. Я сижу на джинсовой куртке постороннего человека, простого таксиста, и обнимаю себя руками. — Что делать будешь? — Закуривает он. — Что-то, определенно буду. По прежнему жить я не уже смогу. Дашь сигарету? — Значит, поедем вещи собирать. — Протягивает он пачку. Когда-то в детстве, я со всеми пробовала курить. Говорят, это утешает? Пришло время проверить в действии. — Он так просто не уйдёт. — Роняю я. — Да схуя ль! Ой, прости. Значит уйдёшь ты! — Смотрит он на меня, а не на воду. — Как ты изволил выразиться, схуя ль мне уходить из своей квартиры? — Смотрю и я. Вид у парня довольно усталый, но ничуть не страшный. — Ну значит вообще, всё хорошо. Тебе есть, где жить. Ты так часто не затягивайся, голова закружится. — Откуда такие познания? — Психанув, я отдаю сигарету, потому что не понимаю, как и где её затушить. — Весь подъезд знает, что эта мразь тебя обижает. Я — так вообще, через стенку все слушаю ночами. — Невозмутимо докуривает он после меня. Его спокойствие почти выбешивает. Как так можно? — Прости. — Прощаю. Если тебе нужна помощь, то я его с превеликой радостью вышвырну. Но только раз! — Фильтр метко летит в кусты. Ну вот, мы уже мусорим тут окурками. — Это как понимать? — Это значит, что к вечеру ты его не простишь, и не вернёшь обратно. — Смотрит он на меня теперь пристально, и очень тяжело. Его тёмные выразительные глазища — абсолютно бездонные, словно чёрные дыры, и в них затягивает словно в водоворот. — Никогда в жизни! — Рявкаю я громко, и трясу я головой, пытаясь избавиться от головокружения. Вот покурила, или едва не попала под гипноз. От вопля меня пробирает дрожь. От прошедшей ночью истерики, или это уже нервное. Лечить пора. — Замёрзла? — Лениво роняет он, ничуть не испугавшись моих криков. — Замёрзла. — Не считаю я нужным даже объяснять. — Простудишься. — Садится он чуть ближе. Всего, наверное, в полуметре от меня. — Уже простудилась. — Так поехали? — Не могу. Не готова я ещё взять себя за шиворот. — Ведь заболеешь. — Есть вещи похуже лёгкой ангины. — Тут ты права. Ну, давай сидеть дальше. — Снова тянется он за сигаретами. — Я смотрю, ты никуда вообще не торопишься? — Ну а я смотрю, очередь желающих тебе помочь, до горизонта выстроилась? Можешь даже перебирать. — Извини. Мне так неудобно вешать на тебя свои проблемы. — Да забей ты уже… — Улыбается он солнышку, задрав голову вверх. Бейсболка упала, и под ней оказался тёмный хвостик. У парня были длинные волосы, которые он почему-то прятал. Я смотрю, как он растянулся на траве, раскинув длинные худые ноги в просторных джинсах. Сейчас ему можно дать от 25 до 35. А раньше, когда мой… бывший звал его серийным маньяком, мне думалось, что он старше. Лет 40 может, или больше… Сейчас это плутовское выражение лица сводило на нет любой возраст.
