Николенька, я ужасен.

Петроград действительно оставил в душе Гоголя большой след. Всё-таки, столица меняет всех людей без исключения. Николя стал щёгольски наряжаться. Несмотря на то, что он испытывал большую нужду, всё-таки на пару модных костюмов хватило. А ещё он начал носить парик, чтобы казаться ещё моднее и солиднее. Молодой человек частенько теперь начал выходить в свет. А именно, его теперь приглашали на балы или на званые ужины. Но Гоголь был неразговорчив на таких soirée de fête. Он часто молчал и всегда удивлялся тому, что его вообще приглашают. Кому нужен неинтересный человек, который не умеет поддержать шумный диалог, не имеет ни одной дамы и мало пьёт вина?! Этот вопрос, словно плод, созревал с каждым днём в его голове. И каждый раз удивлялся Гоголь, насколько люди тщеславны и думают о своей выгоде. Ведь приглашают его только из-за того, что он знаменит. Чтобы потом похвалиться, что у него на балу был сам Гоголь в юности! Николай Васильевич не хотел быть картинкой или просто выгодной игрушкой для кого-то. К сожалению, это был закон жизни. Юноша уже давно привык, ещё со школьной скамьи, что выживает сильнейший. Если ты тонешь, то тебя, как правило никто не вытащит. Ты сам хозяин своей судьбе, сам выбираешь что тебе делать и что не делать. И никто не может командовать тобой. И вот, молодого писателя пригласили на очередной бал. Последнее время Николай Васильевич много писал, не ходил на балы, ссылаясь на то, что слишком много работы. Но в этот раз его уговорили. И тем более на этом ужине должен был быть сам Пушкин! Прошли годы с момента начала их дружбы, а Гоголь не мог реагировать на своего cher ami без восхищения и трепета. Самому иногда не верилось, что сам Пушкин восхищается его работами, рекомендует их другим! Возможно, только благодаря похвалам Александра Сергеевича Гоголь и стал знаменит. Он обрёл хороших друзей, его книги стали печататься и приносить ему прибыль! Пока небольшую, но всё-таки прибыль! И вот, он стоит около входа в залу. Слуга открывает дверь, и весь свет, что таился за дверьми огромной комнаты, вылился наружу. Юноша зажмурился, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Сегодня он забыл очки, благодаря которым, свет немного слабее поступал в глаза. Предъ ним предстала такая сказочная картина: в середине залы с высокого потолка свисает огромная хрустальная люстра. Каждый хрусталик этой прекрасной люстры отображается радужным лучиком. Эти лучики были повсюду. Они танцевали на стенах, иногда даже отображались на светлых лицах людей, что делало их похожими на каких-то небесных ангелов. По зале лилась музыка. Похоже, это был Моцарт. Одна красивая леди аккомпанировала на рояле, тихо ударяя своими тонкими пальчиками по клавишам инструмента. А один парнишка, лет шестнадцати, что был одет в прекрасный костюм, быстро и красиво играл на скрипке. Смесь рояля и скрипки создавали райское ощущение для ушей всех, кто находился на этом чудном вечере. Времени было ещё мало. Но несмотря на это, многие господа уже чревоугодничали за столом. Вдруг раздался хлопок, и Гоголь вздрогнул, а затем выдохнул. Кто-то просто открыл бутылку искристого шампанского. Было слышно, как с хрустальным звоном ударяется бокал о бокал. И на душе было у Гоголя как-то тяжело, потому что было слишком, слишком и ещё раз слишком людно. Особенно было много дам! Двери за Николаем захлопнулись, и все взгляды были переведены на него. Юноше стало так неловко. Он выпрямился, улыбнулся, а затем взял с золотого подноса бокал вина, который преподнёс ему слуга. А всё-таки глаза Николеньки нервно искали кудрявую голову. К сожалению, найти своего лучшего друга он не смог, поэтому медленно, словно тень, Николя пробрался в самый дальний угол залы и там, облокотившись о стену, спокойно начал наблюдать за всем, что происходило в зале. Иные люди подходили к нему, задавали какие-то вопросы. Но, не получив внятного ответа уходили, с мыслями, что Николай Васильевич сегодня «не в себе». И правда, он был весьма странным человеком. Мог шутить весь вечер, а потом резко уйти в плохом расположении духа. Хотя, юмор у него был добрый и смешной, может порой и странный. Юноша рассматривал с вином, держа его за извилистую ножку. Иногда бокал в его руке наклонялся вправо, из-за чего содержимое чуть не переливалось через край на пол. Николя уж сам себе в мыслях признался, что без Пушкина делать ему здесь нечего. Как же раздражали его эти лживые людишки! Ничего святого, кроме грешного, на этом вечере не было! Каждый хвастался здесь всем, что у него было! Разговоры были совсем не такие, какие предпочитал «писака» с Диканьки. Он любил хорошие и добрые знакомства и разговоры, а не сплетни и беседы о том, у кого сколько дам и любовниц! И каждый здесь друг про друга всё знает! В глаза, слащаво улыбаясь говорит одно, а за спиной клевещет каждого. О, да, все эти люди, словно кукловоды управляют друг другом. Какое ужасное и прогнившее общество, однако! Неужели доброты и света больше не будет?! Все эти рассуждения порядком утомили Николая Васильевича. Он просто тупо смотрел в одну точку, будто слепой, ничего не видел предъ собой. Тем временем, важная персона — по имени Александр Сергеевич весьма элегантно восседала за столом, распивая шампанское со своими приятелями. Он и не заметил, что Гоголь уже давно пришёл и искал его. Да и вообще не знал, что он придёт. Сидел он в кругу каких-то странных персон. Александр иногда зачитывал им свои стихи, но замечал, что господа особо не интересуются ими. Более всего, они даже не слушали, а переговаривались меж собой. Такая наглость поразила Сашу, но он не уходил, так как на этом вечере хороших знакомых почти не было. Да и вообще было весьма скучно в компании сией неприятных личностей. Александр часто их не слушал, а смотрел в одну точку или же наблюдал, как пузырится напиток в бокале. — Александр Сергеевич, смотрите-ка, кто пришёл-с! — усмехнувшись, сказал один нервный господин из их компании. Этот господин постоянно чесал кончик своего носа или же дёргал плечиком, посмеиваясь. — Кто же, сударь, изволил прийти? — переспросил Пушкин, непонимающе бросая взгляд на своего собеседника. — Ну как-с, друг Ваш. Николай Васильевич Гоголь, если не ошибаюсь. А Вы изволили заметить-с, что у него никогда не было дам-с, не думали, почему? — Если Вы желаете оскорбить моего друга, сударь, то не советую делать этого. — хмыкнул Александр, приподняв одну бровь. — Нет-нет, что Вы, Александр Сергеич! Вы не понимаете, к чему я клоню! — господин нервно дёрнул плечиком, а затем поправил пуговку на сюртуке. — Понимаете, Николай Васильевич строит из себя а-ля personnalité solitaire. А ещё, мне рассказывали, что Вам нет равных в спорах. Не желаете заключить со мной спор, милостивый государь? Если Вы его проиграете, тогда, Вы будете унижены. А если выиграете, Вы можете дать-с мне пощёчину, а ещё я Вам дам мешок денег-с. — этот человек знал слабости многих людей, он словно дьявол, прекрасно умел убеждать. И поговаривали, что на этом он и скопил своё состояние. Он жертвовал в приюты тысячи рублей из своего огромного состояния. Но никто не знал, что эти тысячи для него были сущими копейками, которые просто некуда было девать. И всё это способствовало хорошей его репутации, в которую дураки слепо верили. — И что за спор-с? — усмехнулся великий поэт. Деньги ему были всегда нужны, чтобы покрыть хоть половину своих долгов. Ну и не хотелось проиграть, а как известно, человеком он был азартным. — А вот-с и суть всего спора. Излагаю Вам. Вы можете пригласить-с Гоголя danser. Будет-с забавно выглядеть-с. И его милейшество не будет-с скучать, и Вам. — тот заулыбался, складывая руки на коленях. — али боитесь проиграть-с? — с усмешкой прибавил он. Весь этот спор для Пушкина был словно пуля в лоб. Так не хотелось проиграть, но и посмешищем перед господами тоже более чем не хотелось. Да и вообще, как это будет выглядеть?! (мыслей о том, по-божески ли это или нет, ему даже не приходило.) А если это как-то заденет честь и его, ещё и его дорогого друга? Эти мысли не давали покоя кудрявой голове молодого поэта. Неприятный осадок проигрыша или намечающейся дуэли не покидал его. — Хорошо, соглашаюсь спорить с Вами. — в сию же секунду два господина пожали руки. — «о, как же я глуп! Откуда мне знать, согласится ли Николай? Как я могу спорить о чувствах человека!» — пронеслось в голове Александра Сергеевича.