Стоять, полиция!

— Что ты ему сказал?? Минхо заливался смехом, немного закашлявшись, с бутылкой пива в руке. Чан сидел рядом с хмурым видом и крутил темную бутылку в руках. — Завали. — Извини, я просто не могу поверить, — хохотал Минхо, — что ты флиртовал с Чонином. — Я не флиртовал! — рявкнул Чан. — Это всего лишь одна фраза. И после этого мы разошлись. — О, ты всегда начинаешь злиться, когда тебя хватают за жопу и тебе некуда деваться, — промурчал Минхо, а потом изобразил удивление. — Хотя, получается, в этот раз ты себя сам за жопу схватил, ха-ха-ха!.. Чан молча отпил из бутылки и сделал глубокий вдох, пока друг вытирал от смеха слезы. — Ты можешь прекратить ржать? — раздраженно бросил Бан. — Я не знаю, что мне делать. — Это вечер не перестает удивлять, — довольно улыбнулся Минхо. — Ты в растерянности, я уже не помню, когда такое было. Слушай, Чан, — он вдруг стал серьезным, хотя в его глазах еще были смешинки. — Если он нравится тебе, попробуй хоть что-то сделать. Например, можешь для начала перестать его шпынять. — Я не говорил, что он мне нравится. — Ой, закрой рот, — Минхо закатил глаза. — Меня это уже начинает раздражать. Если ты продолжишь смотреть на него голодным волком и ничего не будешь делать, то сделаю я. Чан поперхнулся пивом и вытер запястьем рот. Минхо на это довольно улыбнулся и выгнул бровь. — А что? Чонин красивый, а таким красивым мальчикам очень вредно быть в одиночестве. Да и мы с ним отлично ладим. А ты будешь сидеть дальше ночами в своем участке и бесконечно работать, потому что дома тебя никто не ждет. Вот и думай. — Ты блефуешь, — усмехнулся Чан, делая глоток. — Отнюдь. Можешь скалиться со стороны и смотреть, как я уведу единственного человека, который заставил тебя что-то почувствовать за последние несколько лет, а можешь... — он сделал широкий жест рукой и улыбнулся, — забрать его сам. И перестать уже быть такой сволочью. Это все от одиночества, между прочим. Когда у тебя был секс? — Это не твое дело, — огрызнулся Чан. — Нет, ну когда? — Минхо подпер щеку кулаком, довольно улыбаясь. — У меня есть секс, и это все еще не твое дело. — Ага, но вопрос был не про секс с твоей рукой. Чан громко опустил бутылку на стол с красноречивым взглядом, но Минхо на это лишь усмехнулся и похлопал Чана по плечу. — Три придурка выжрали мне весь мозг в пятницу, — вдруг сказал он. — Выбесили жутко, думал пришью их прям там, а суд меня оправдает. — К чему ты это? — Чан нахмурился. — К тому, что ты своим поведением бесишь меня даже больше, чем выбесили они. А это очень сильно. На следующий день Чонин, улыбаясь, зашел в привычный кабинет с утра пораньше с несколькими стаканами кофе и пожелал всем доброго утра. Минхо улыбнулся ему и сказал что-то шутливое, Сынмин поблагодарил за кофе, и даже Чан вроде буркнул что-то вроде приветствия в ответ. Работы тоже было много, и, что Чонину нравилось больше всего, — не бумажной, а настоящей. Приходило много людей, всех нужно было оформить, выслушать, принять заявления, или отправить далее получать наказание за нарушение закона. Чонин такие дни очень любил, потому что сидеть просто за монитором, разбирая бумаги, ему нравилось меньше всего. Он изредка поглядывал на Чана. Старший офицер был серьезным и жестким, впрочем, как и всегда, но как только они пересекались взглядами, оба тут же их отводили. После того случая они с Чаном так и не разговаривали, и Чонин, честно, не понимал, что в голове у этого мрачного полицейского. Что значили его слова, если они вообще что-то значили? А может, Чонин ослышался? А может, не так понял? Куча мыслей крутились в голове каждый раз, когда он вспоминал об этом. А вспоминал он, надо сказать, часто. Тем лучше, что сегодня было так много людей и так много работы. Сидеть с Чаном в тишине было бы очень неловко. Наверное, даже у Минхо не получилось бы разрядить обстановку. Чонин думал о том, чтобы поговорить с офицером Ли по поводу случившегося, но почему-то так и не поговорил. Когда он представлял их разговор, щеки и уши сразу краснели. Что вот он сказал бы Минхо? Чан назвал меня горячим. Только от одной мысли об этом все в голове путается и становится неловко. А если Чонин ошибся? Тогда Минхо сделает из этого шутку и будет подкалывать его всю оставшуюся жизнь. Вечером, когда народ уже разошелся, а основная часть работы была сделана, Чонин заваривал себе кофе, готовясь к ночному дежурству. Но планы на сегодняшнюю ночь, как окажется чуть позже, у него будут совсем другие. Сынмин зашел в кабинет с бумагами в руках. Он довольно улыбался, собираясь сказать какую-то новость, и, судя по его виду, новость была мерзопакостная. — Господа, у нас труп! — объявил он и помахал бумагами в руках. — Ну не-е-е-е-е-ет, — тут же протянул Минхо, роняя голову на руки. — Ненавижу трупы! Чонин постарался скрыть улыбку. Минхо иногда вел себя очень забавно. Чан тяжело вздохнул и поднялся со стула, забирая пиджак. — Еще и на ночь глядя, плохая примета! — продолжал канючить Минхо и время от времени поглядывал на Чана. — Возни столько будет, не говоря уже о том, что в зрелище вообще ничего приятного нет. — Ладно, не ной, — наконец, проворчал Чан. Он помолчал еще какое-то время, словно собираясь с мыслями, и Чонин бы заметил, как хитро поглядывал на Чана Минхо, но он был занят, уткнувшись в монитор. Он уже смирился с тем, что Чан не допустит его на выезды, а потому даже не рассчитывал куда-то поехать. Его ждала ночь в любимом кабинете его участка. — Чонин, — наконец, сказал Чан. Парень поднял голову, не ожидающий, что к нему обратятся. — Через две минуты жду тебя в машине. И, сказав это, он стремительно вышел из кабинета. У Чонина сам по себе открылся рот. Он не ослышался? Он правильно все понял? Чан позвал его с собой на дело? Вместо Минхо?? Чонин посмотрел на офицера Ли, и тот, лениво улыбаясь и подперев ладонью щеку, ему подмигнул. — Давай живее, — поторопил его хен, — а то всю дорогу будешь слушать его ворчания. Спохватившись, Чонин быстрее схватил свою куртку и вылетел из кабинета. Чонин едва успел захлопнуть дверь служебного автомобиля, как Чан с визгом шин вырулил со двора в ночную мглу. Салон наполнился густым, почти осязаемым молчанием, нарушаемым лишь шорохом шин по асфальту и перестуком дворников — накрапывал мелкий, противный дождь. Кажетя, сегодня в ночь обещали ливень. — Обыскивать будем, перчатки не забудь надеть, — бросил Чан. — В бардачке. Чонин послушно полез в бардачок. Его пальцы наткнулись не только на стандартные перчатки без подкладки, но и на пару чёрных, кожаных, явно личных. Он на секунду замер, потом взял казённые. — А... куда едем? — несмело спросил Чонин, только чтобы заполнить уже эту невыносимую тишину. — Частная кафешка, — небрежно бросил офицер. — Владелец обнаружил тело в подворотне у мусорок рядом со своим кафе, когда закрывался. Вызвал нас, потому что «боится скандала и потери репутации». Они ехали через спальные районы, где редкие фонари отбрасывали на мокрый асфальт желтые, растянутые пятна. Чонин сжимал и разжимал пальцы в перчатках. Первое серьёзное дело. Не драка, не кража. Тело. — Ты... не взял Минхо-хена, — осторожно заметил он. — Минхо ненавидит трупы, — сухо ответил Чан. — Его тошнит от вида крови и внутренностей. А Сынмин сегодня вел три протокола и должен быть в суде завтра утром. Ты — свободный ресурс. Понятно. Чонин поджал губы. Ресурс. Слово, очевидно, должно было ранить, но Чонин, уже привыкший к офицерской грубости, считал его так, как надо. Чан решился дать ему шанс наконец-то. Возможно, Минхо не настолько ненавидит трупы. — Спасибо, — тихо сказал Чонин. Чан ничего не ответил. Просто сильнее сжал руль. Кафе оказалось крохотной забегаловкой в полуподвале. У входа мигали синие огни скорой. Владелец, пухлый мужчина в заляпанном фартуке, жестикулировал что-то двум медикам в белых халатах. Увидев Чана, он бросился к нему. — Офицер, наконец-то! Это же катастрофа! У меня тут люди, репутация... — Где тело? — перебил его Чан, демонстративно надевая перчатки. Чонин последовал его примеру. — Т-там... за углом... Офицер, я же говорю вам... Но Чан уже не слушал его. Протянул ленту Чонину, чтобы тот оцепил территорию, а сам направился за угол. Быстро закончив с лентой, Чонин поспешил за ним. В самой глубине подворотни, где уже совсем темно, виднелись ботинки. Чонин подошёл ближе. На асфальте лежал мужчина в дешёвом костюме. Лицо было неестественно бледным, почти синюшным, рот приоткрыт. Ни крови, ни явных признаков насилия. Один из медиков, присевший на корточки, посветил фонариком в зрачки. — Скорую пришлось вызывать, — сказал он, не оборачиваясь. — Но, боюсь, уже для протокола. Смерть наступила несколько часов назад. — Причина? — спросил Чан, останавливаясь неподалёку. За его крупной фигурой Чонин не мог разглядеть труп достаточно хорошо, поэтому подошёл ближе и выглянул из-за плеча. — На первый взгляд — остановка сердца. Но... — медик запнулся. — Слишком молод. И поза неестественная. Будто упал и сразу застыл. Без предсмертных конвульсий. Чонин стоял в двух шагах, стараясь смотреть не на лицо, а на детали. Рукава пиджака закатаны. На левой руке — следы от часов, но самих часов нет. На правой — ссадина на костяшках. Как будто он ударил кого-то или во что-то твёрдое. — Чонин, — тихо сказал Чан, не поворачиваясь. — Осмотри вокруг, к телу не подходи. Ян кивнул, хотя Чан этого не видел, и начал медленно двигаться вдоль стен, используя фонарик из своего служебного набора. Камушки, окурки, какой-то ещё мелкий мусор. И... у самого мусорного бака, на земле под колёсами — крошечный, блестящий предмет. Он аккуратно, пинцетом, поднял его. Пустая гильза от патрона девятого калибра. Но не обычная, а с особым клеймом — она была тренировочной, холостой. — Хен, — позвал Чонин. Чан обернулся. — Вот. Чан взял гильзу, повертел в пальцах. Его лицо стало каменным. — Холостая. Но здесь? — Он перевёл взгляд на тело, потом на ссадину на руке. — Его могли напугать. Резкий громкий звук в замкнутом пространстве... у неподготовленного человека, со слабым сердцем... Могло сработать как спусковой крючок. — Убийство... без убийства? — неуверенно спросил Чонин. — Возможно. Или несчастный случай со странными обстоятельствами. — Чан сунул гильзу в доказательственный пакет. — Нужно опросить владельца, узнать, был ли покойный здесь сегодня, с кем общался. И проверить, нет ли в окружении кого-то со связями в тире или, что хуже, с доступом к служебному оружию. Работа закипела. Чонин, под чутким, но ненавязчивым контролем Чана, опрашивал перепуганного владельца кафе, составлял схему помещения, принимал первичные показания от официантки, которая работала в вечернюю смену. Чан тем временем общался с медиками и подоспевшими коллегами из второго отдела, улаживая формальности и договариваясь о передаче дела. Было уже за полночь, когда тело увезли, а они остались вдвоём в опустевшем, зловеще тихом кафе. Дождь за окном усилился, стуча по стеклу. — Неплохо, — вдруг сказал Чан, собирая свои вещи. Он стоял к Чонину спиной, вытирая перчатки салфеткой. — Глазастый. Гильзу заметил сразу. С владельцем не растерялся, вопросы задавал по делу. От такой скупой, но честной похвалы от Чана в груди стало вдруг тепло, и Чонин не смог сдержать расползающейся по лицу улыбки. — Спасибо. — Не за что. Это твоя работа. — Чан наконец обернулся. Его лицо в тусклом свете неоновой вывески за окном казалось измождённым, но не злым. — Поехали. Отчёт писать. Дорога обратно была тихой, но уже не такой напряжённой. Усталость накрывала волной. Чонин прислонился головой к стеклу, наблюдая, как капли усилившегося дождя сливаются в потоки. — Ты сегодня... — начал Чан. — Хён, ты... — одновременно с ним начал Чонин, и оба замолчали. — Говори, — сказал Чан, но Чонин теперь уже пожалел, что вообще открыл рот. — Говори ты, хён. — Чонин, — надавил Чан и бросил на него раздражённый взгляд. Пришлось глубоко вздохнуть и собраться с мыслями, в оставшиеся милисекунды обдумывая, не лучше ли съехать на какую-нибудь другую тему. — Ты... назвал меня горячим, — сорвалось у Чонина прежде, чем он успел передумать и всё-таки сменить тему. Он тут же закусил губу, но слова уже повисли в воздухе. Чан резко свернул на обочину на пустой дороге и затормозил. Он повернулся к Чонину. В салоне было темно, и только свет светофора отбрасывал на его лицо зелёные, потом красные тени. — Я сказал, что это выглядело горячо, — поправил он, и голос его звучал низко, почти опасно. — На тренировке. Ты выглядел по-другому, и это отличалось от твоего обычного поведения, вот и всё. — В-вам... понравилось? — выдавил Чонин, с перепугу снова переходя на официальное обращение. Чан посмотрел на него таким взглядом, который Ян не смог понять. — Это была констатация факта, а не комплимент. — Я знаю, — быстро проговорил Чонин, чувствуя, как горит всё лицо. — Я просто... я не знал, как это понять. Вы потом молчали. Чан смотрел на него долго. Потом сдавленно выдохнул и снова тронулся с места. — Он не знал, как это понять, — хмыкнул Чан. Чонин выдохнул. Всё-таки что у этого хёна в голове — чёрт ногу сломит. — Тебе идёт быть таким, Чонин, — продолжив, вдруг сказал он. — Каким? Злым? — Чонин неуверенно усмехнулся, попытавшись шуткой разрядить обстановку. — Упрямым и целеустремлённым, — ответил офицер без какого-либо сарказма в голосе. Когда они вернулись в участок, было ближе к трём часам. В кабинете горел только один свет — над столом Минхо. Сам Ли Минхо сидел, развалившись на своём стуле, и, увидев коллег, усмехнулся. — Ну что, детективы? Убили кого-нибудь или просто попугали до смерти? — Заткнись, Хо, — беззлобно бросил Чан, снимая куртку. — Чонин, садись, диктуй отчёт. Я буду печатать, ты проверяй. Они сели рядом за один компьютер. Плечо к плечу. Чонин диктовал детали, Чан быстро печатал, изредка задавая уточняющие вопросы. Минхо наблюдал за ними, и улыбка на его лице становилась всё шире. — Ну надо же, какая идиллия, — вздохнул он нарочито счастливо. — Вы прямо как две детали паззла. — Хо, ты что тут торчишь? — проворчал Чан, не отрываясь от экрана. — Как что? Вас ждал, — Минхо пожал плечами. — Дождался? Вот и иди домой, не беси. — Вот и пойду, — Минхо высунул язык и встал с кресла. Чонин улыбнулся, но тут же снова уткнулся в протокол, продолжив диктовать Чану.