Бурый лис

Саске выдернул из рук Сакуры бинт и сам принялся наматывать его на руку, густо покрытую мазью. Девчонка была совершенно бесполезной и, к тому же, очень навязчивой. Хорошо хоть зашивал рану непривычно молчаливый Узумаки. И на удивление сделал это очень хорошо, хотя помнится, на уроках в академии он безуспешно оторвал манекену голову и не смог нормально наложить бинт, даже интересно, кто его научил. Сам Наруто что-то смешивал в глиняной миске, добавляя капли из разных флаконов. — Узумаки, не время заниматься ерундой, — Сакура уперла руки в то, где должна быть талия. — Это лекарство для сенсея, — буркнул Наруто, — у него истощение и повреждение чакроканалов. — А тебе откуда известно, ты даже первую помощь в Академии не сдал, — Харуно топнула ногой. — Это было четыре года назад, — Узумаки пожал плечами, — а теперь не мешай. — Дурак, — выпалили Сакура и демонстративно отвернулась. Учиха покачал головой и принялся наблюдать за тем, что делает Наруто. Если трусит в бою, то сможет лечить, хоть какая-то польза, в отличие от Сакуры. Какаши отложил костыли и легко поднялся. Не то, чтобы они были ему нужны, но колено болело и разгрузить ногу было необходимо. В лекарствах Наруто он не сомневался, маленький ураган еще лет в девять загорелся желанием лечить, на это повлияла очередная встреча с ногицунэ, которую Хатаке наблюдал из тени. Бурый лис очень резко высказался о недоучках, лезущих делать то, чего они не умеют, а обиженный Наруто решительно заявил, что научится и поможет ногицунэ убрать страшную рану. Видимо тогда Узумаки не знал, что подобные ранения не лечатся и удерживаются силой самого духа. Они причина, по которой обычный кицунэ стал злым духом. Вздохнув, Хатаке скрыл свое присутствие и стремительно заскользил по воде. Бурый лис нашелся в зарослях жасмина, не так далеко от дома. Шкура была запачкана потеками крови, а пушистые хвосты ещё влажные от воды. Ногицунэ спал, свернувшись калачиком и изредка вздрагивая, будто от страха. Какаши покачал головой, а затем бесшумно извлек тонкую веревку, переплетенную в храме, и накинул на спящего лиса. Тот почуял что-то в последний момент, но освященная веревка уже оплела его передние лапы так неосторожно оставленные на виду. Миг, и вместо лиса сидел злющий дух, которого Какаши притянул к себе и продемонстрировал храмовую печать. Приоткрытый рот тут же закрылся, но взгляд обещал невыносимые пытки. — Прежние привычки сложно изжить, Сирои-сан, — Хатаке убрал печать в карман, а затем положил свою ладонь на чужие запястья, готовый в любой момент убрать веревку, — мы можем поговорить без угрозы моей жизни, или оставить ваши руки связанными? Янтарные глаза сверкнули, а затем ногицунэ повел хвостами и вздохнул. — Убери, она причиняет боль. Какаши легко развязал петлю и спрятал веревку в подсумок. — Меня уже давно не называют Сирои, — дух поправил ворот кимоно, — что тебе надо? — Понять, почему вы следуете за нами. Я нашел записи Тобирамы Сенджу в которых говорилось о белом кицунэ бывшим прекрасным лекарем, и это ваше странное отношение к Наруто и Саске. — Учиха подходит к грани, — ногицунэ усмехнулся, — когда он её перешагнет, я сожру его. — А Наруто? — Какаши прищурил видимый глаз. Лис повел плечом и отвернулся, смотря на текущую воду. — Вы были белым кицунэ, который примирил два клана, спас не одну жизнь, я не буду спрашивать что же произошло, но мне нужно знать, для чего вы ходите за Наруто. Он оружие деревни. — Оружие? — красивые губы изогнулись в кривой усмешке, — за оружием так не следят. Или ты думаешь, что я недавно вернулся на свои земли? — Что вы имеете в виду? — Я помню тебя ребенком, — ногицунэ усмехнулся, а в следующий миг оказался очень близко, — ты всегда пахнешь болью. Первая рана была нанесена очень рано, а затем шрамы на твоей душе только росли. Ты хоть представляешь, как удобно питаться эмоциями в деревне, полной шиноби? Какаши отступил на полшага, пытливо смотря в нечеловеческие глаза. — Множество потерь, тоска по любимым, — тихо перечислял Хатаке, — боль от физических и душевных ран. Странно, как вы не стали новым девятихвостым. — Биджу созданы иначе, не смей нас путать. Он сразу родился таким, а я ещё помню свою нору, братьев и сестер, и то, как жил, будучи простой лисой, — огрызнулся ногицунэ, — вы, шиноби, стоите ровно посередине между нами и биджу, только живете в разы меньше. — Сирои-сан… — Не называй меня так, — лис резко толкнул Хатаке в грудь, выбивая весь воздух, — я утратил право на это прозвище, когда эта тварь вскрыла мне горло. Какаши силился вдохнуть, но удар был слишком силен и потому он судорожно приоткрывал рот, пытаясь раскрыть легкие. Ногицунэ зарычал, а затем сдернул маску и припал к губам выдыхая в чужой рот. Хатаке закашлялся, краем глаза отмечая, как лис вытирает губы рукавом испачканного кимоно. — Мое имя Касоку, во всяком случае, сейчас, — глухо произнес ногицунэ, пряча руки в рукавах. — Учиха? — Мадара не посмел бы причинить мне вреда, — лис качнул головой, — не после того, как я вылечил его брата. Что тебе нужно, Хатаке? — Только узнать… — Узнал? — грубо перебил Касоку, — прекрасно, а теперь уйди, или ты будешь первым, кого я убью, а не добью. — И все же, вы остались лекарем, — шиноби потер место удара, — пусть и в извращенной форме. Ирьенины, когда не способны исцелить на поле боя, предпочитают прекратить чужие страдания. — Это ненадолго, ещё пара столетий, и я никогда не вернусь к этому образу. Впрочем, ты этого уже не увидишь. Уходи, мне надоело удаляться первым. Хатаке сделал шаг назад, а затем неторопливо извлек свиток и распечатав его, протянул литровую тару с саке. — Зачем? — рыжие брови приподнялись в изумлении. — Дар. И я приношу его вам. Ногицунэ повел плечами и отступил. — Забери, мне ничего не нужно от человека. — Я шиноби, а вы сами сказали, что мы уже не совсем люди, — Хатаке поставил глиняный кувшин на траве, — оставляю его вам, в знак моего уважения. Какаши сделал пару шагов в сторону и отправился обратно в дом. Его так и подмывало обернуться и посмотреть на реакцию лиса, но он сдерживался. В конце-концов, с ногицунэ лучше подружиться, особенно с таким молодым. Лис неторопливо налил саке в небольшую чашу и задумчиво уставился на свет луны отражающийся в воде. Хатаке его удивил. Вначале пришел и опутал веревками, а затем предложил переговоры, чтобы в конце преподнести подарок. Как всякий нормальный екай, ногицунэ не слишком любил человеческую еду, но признавал, что саке и сладости имеют свою прелесть. Вздохнув, лис отпил немного чуть жмурясь от приятного послевкусия. Когда-то он уже пил его, но не в одиночестве. «- Сирои-сан, — Мадара несмело улыбнулся, — вам нравится здесь? — Да, но я не понимаю, — растерянный кицунэ оглядывал небольшой храм с белой статуей лиса, — чего ты хочешь, Мадара-кун? — Это место только ваше, на территории моего клана, место, где мои люди будут приносить вам дары за спасение Учиха. — Но это же была искренняя помощь. — Я понимаю, но мы не знали, как ещё выразить нашу благодарность. Это храм в вашу честь. Кицунэ растерянно пискнул, а затем повернулся и повис на Учиха, крепко-крепко обнимая. Шиноби негромко рассмеялся и обнял тонкого екая за талию, вдыхая аромат жасмина. Искренняя радость была лучше любых слов» Ногицунэ скривился и вылил последние капли себе в рот. Его маленький храм был разрушен биджу, именно тогда он очнулся от долгого и болезненного сна трансформации. Потерял возможность лечить, любые травы, которых он коснется, начнут источать яд, и вместо светлых улыбок и смеха, теперь пожирал людскую боль. Как много её было, кончик третьего хвоста сформировался за жалкие пять лет, когда как раньше на это потребовалось бы не менее 20. Лис аккуратно отставил пустую тару и задумчиво провел ладонью по чуть влажным хвостам. Хатаке пах болью сильнее чем другие, он не желал позволять времени и другим людям затянуть свои раны, постоянно растравливая их, и потому питаться им можно было долго. Как раньше, искристым счастьем и весельем Хаширамы. Наруто сидел на одном из деревьев и теребил в руках вышитую ленту. Всё что осталось от странного мальчика Хаку, погибшего за самого дорогого ему человека. — Спускайся, — мрачный голос Учихи заставил вздрогнуть и опустить взгляд. — Чего тебе? — Узумаки и не подумал подчиняться, вот ещё, надо будет, сам залезет. Саске фыркнул, а затем легко забежал по дереву и уселся рядом. — Ты молчать сюда пришел, Саске-теме, — Наруто не выдержал молчания повисшего между ними. — Что с тобой произошло на мосту? Откуда в тебе эта сила? — Она не совсем моя, — Узумаки поежился и подтянул колени к груди, — просто мне позволили ею воспользоваться, — и я не люблю об этом говорить. — Как это? — Учиха удивленно приподнял брови, — и кто позволил? Наруто тяжело вздохнул и накарябал вытащенным кунаем несколько фуин, которые зажглись ровным зеленым светом. — Ты знаешь кто такие джинчурики? — Мы проходили это в академии, — фыркнул Саске, но почти сразу его лицо вытянулось от удивления, — ты хочешь сказать, что ты… — Носитель девятихвостого демона Кьюби, — Узумаки кивнул, — я не просил этого и не желал, но кто-то решил, что так будет лучше. То, что ты видел на мосту, это последствия моих эмоций. Лис реагирует на злость, он просыпается и старается вырваться, сегодня мне впервые удалось подавить его самому. — Были и другие? — Несколько раз, самые ранние я не помню, прочитал в документах, которые мне дал Хокаге, чтобы я понимал, что со мной происходит. Это жутко, терять контроль над собой и своим телом, быть совершенно другим существом, которое жаждет только убивать. Причем здесь у него нет своих, а потому мое тело будет стремиться прикончить всех. Тебя, Сакуру, Какаши-сенсея, любого человека, который встанет у него на пути. Учиха неожиданно придвинулся и положил руку на плечо заставив вздрогнуть. — Тебя учат? — Контролю? Нет. Все элементы контроля над биджу слишком жестокие на мой взгляд, я хочу с ним подружиться. — Подружиться? С демоном? Ты совсем из ума выжил, Узумаки? — Саске тряхнул его за плечо, — у тебя есть мощнейшее оружие, а ты хочешь с ним дружить? — Но ведь с тобой я дружу? — Наруто широко улыбнулся, и Учиха растерялся. У него не укладывалось в голове, как можно сравнить его и биджу. Это казалось дико, но… очень приятно.