Бурый лис

Мадара с презрением оглядел копошащихся внизу шиноби. И даже появление трех Хокаге это не исправило. Прищурившись, Учиха поймал жутко виноватый взгляд Хаширамы который, казалось, сейчас упадет на колени и начнет поскуливать как побитый щенок. Его младший брат едва ли не зубами от злости скрипел кидая испепеляющие взгляды бордовых глаз. Впрочем, это неважно. Все это неважно. Эти двое забрали у него самое дорогое. Хаширама отправил Изуну на миссию из которой тот не вернулся, а Тобирама уничтожил его любимого. Его Сирои. Во вновь ожившем крепком теле на миг застыла кровь, когда он вспомнил обрывок белого кимоно и кровь екая на поляне. Этот ублюдок ничего не оставил от лекаря кицунэ. Учиха не понимал, как можно было настолько ненавидеть беззлобного лиса чьей радостью было валяться в траве и пить горьковатое саке на теплых досках энгавы. — И что ты скажешь мне теперь, Хаширама, — Мадара закинул гунбай на плечо чувствуя, как ярость растекается по венам. — Ему нечего сказать, — негромкий голос за спиной парализовал. Учиха медленно повернулся, чтобы держать в поле зрения не только противников, но и обладателя такого знакомого и такого любимого голоса. Взгляд на миг помутнел и снова стал ясным. Некогда белое кимоно измазано в крови и грязи, рукава истрепаны и из под них видны худые запястья, покрытые ожогами. Взгляд скользил все выше, скользнул по тонкому горлу и, наконец, замер на лице. Янтарные глаза горели яростной ненавистью так непривычно, что это заставило вздрогнуть. Губы и подбородок измазаны подсыхающей кровью, а некогда красивые рыжие волосы, лежащие настолько идеально, что напоминали шелк, превратились в спутанный колтун. — Сирои, — тихим выдохом. — Старанием Хаширамы, уже Касоку, — екай кривовато улыбнулся, обнажая излишне большие клыки. — Хаширамы? Не Тобирамы? — Учиха смешался. — Да. Он убил меня через пару дней после твоей смерти. — Нет, — Мадара покачал головой, — быть не может. Это сделал Тобирама, именно поэтому я вызвал Хашираму на поединок поставив на кон его чертову деревню. Условием было его жизнь против Конохи. Лис неторопливо приблизился и кинул презрительный взгляд на Сенджу. Если бы мертвые могли побледнеть, Хаширама определенно стал бы светлее. — Люди отвратительны и лживы, — бывший кицунэ оскалился, — верить им нельзя. — А мне? — Мадара шагнул к уже ногицунэ. На миг его ожгло взглядом янтарных глаз, которые все же смягчились. — Я так хотел тебя спасти, ты бы знал. Но сейчас и ты не вызываешь у меня доверия. Учиха шагнул к ногицунэ поворачиваясь к противникам спиной. Глупый шаг для него как для шиноби, но иначе и нельзя. Пальцы захватили в мягкий плен тонкую ладонь и притянув к себе, положили на грудь, где снова мерно билось сердце. — Оно твое. Всегда было и будет. Когти царапнули доспех, на миг Мадаре показалось, что ногицунэ вырвет его дар из тела, но это было совсем неважно. Учиха любят один раз и навсегда. Дар и проклятье Ками, получить единственного любимого или любимую. И горе тому, кто посмеет их разлучить. — Верю, — пятерка изгвазданных хвостов выбила пыль из земли, — я буду ждать твоего поражения или победы. Не имеет значения чем закончится ваш бой. Я буду ждать. Мадара чуть кивнул и повернулся обратно. Его ждет бой. Наруто ткнул Хатаке в бок, за что едва не получил подзатыльник. — О чем они говорят? — Узумаки изнывал от любопытства. — Непонятно, — Какаши мотнул головой, — но судя по всему, ничем хорошим это для нас не закончится. Господин Второй, не могли бы вы пояснить, почему Касоку говорит о том, что его убил ваш брат, а Учиха, что вы? — Тора? — первый Хокаге подскочил, — что ещё ты мне не рассказал? — Я делал все ради блага деревни, — огрызнулся Тобирама, — ты погряз в этой ненормальной любви с кицунэ, ещё бы немного, и я застал бы вас в одной кровати втроем. Мне мерзко даже думать, чтобы тебя касался Учиха. — И как говорил Касоку, — Наруто почесал затылок, — сами бы этого хотели. Минато едва успел поставить блок, чтобы удар Второго не достиг Узумаки. Впрочем, Наруто успел отскочить к Саске и теперь зло сопел. — Вы погрязли в ненависти и боли, — самый младший Учиха тихо хмыкнул, — за те годы существования деревни вы так ничего и не поняли о нашем клане. Вы говорили о пробуждении шарингана так, будто сами им владеете, но кое-что вы упускаете из виду. Та самая любовь. — Закрой рот, — младший Сенджу поморщился, — я не собираюсь слушать брехливое порождение красноглазых. — А слушать придется, — Саске притянул к себе Наруто, — если мы любим, то раз и навсегда. Мы не умеем ревновать, доверяя своему партнеру целиком и полностью. Если он решит, что нас ему мало, мы позволим уйти, но сделаем все, чтобы к нам возвращались. — Я вот точно никуда не собираюсь, — Узумаки потер чуть заалевшую щеку. — Но в тоже время, — продолжил Саске, — если кто-то нас лишает этой любви посредством смерти, это влечет за собой безумие. Мадара мог бы удержаться и не соскользнуть в эту пропасть с помощью кицунэ Сирои, но вы столкнули его собственными руками. Дослушать краткую сводку об Учиха не дало нападение, и Наруто отразив первый выпад, атаковал сам. Сейчас, важно остановить Мадару, об остальном они будут думать позже. Хатаке хрипло сипел. Поврежденные ребра пронзили легкие, Обито неслабо его приложил, но чакра пока спасала. Взгляд поймал Касоку, который сидел на одиноком камне подобрав под себя хвосты. Казалось, ему все равно, что рядом пролетают техники, кунаи и сюрикены. В какой-то миг его образ подернулся рябью и водяной дракон прошел сквозь него, как будто он использовал Камуи Обито. Лис зябко повел плечами и в следующий миг исчез, чтобы оказаться рядом и протянуть фиал с лечебной чакрой, которую в устрашающем темпе творили ирьенины Конохи. — Спасибо, — Какаши встряхнулся, чувствуя что боль отступает. Это лишь временный эффект, лучше бы навестить медиков, но на пару часов сгодится. — У меня к тебе вопрос, — ногицунэ смотрел холодно, будто и не было и тени тепла в янтарных глазах ещё какой-то месяц назад. — Какой? — Хатаке не выдержал молчания и поторопил лиса. На землю с шелестом упали листы в которых Какаши узнал собственные отчеты тогда ещё третьему Хокаге. Внутри все сжалось от осознания картины, которая предстала перед ногицунэ. Для него — это предательство. — С момента его смерти как третьего Каге скрытого листа, мною не был написан ни единый отчет, — наконец рискнул Хатаке. — Только поэтому ты жив, — отозвался Касоку, — будь это иначе, я перегрыз бы тебе горло ещё в день получения этих бумаг. Впрочем, это не отменяет того, что ты мог говорить. — Цунаде никогда этого не требовала, лишь задавала вопрос, все ли в порядке, — смиренно отозвался Какаши. Хвосты прошлись по ноге, а в следующий момент в грудь прилетела лента, которой он повадился подвязывать волосы лиса. — Ты жалкий человек, Какаши Хатаке. Жалкий и слабый, я испил твою боль, ковырял твои раны, растравливая их, и ты отдавал мне все, что я просил одними своими действиями. Ты меня боишься, даже когда переживаешь за меня, все равно боишься, до дрожи в коленях, до позорного щенячьего скуления. Шиноби вздрогнул и поднял взгляд на ногицунэ стоящего рядом с ним. — Я должен убить тебя, но сделаю лучше. Я оставлю тебе жизнь и осознание ничтожности твоего существования. — Я хотел защитить деревню, — мрачно произнес Хатаке. — Нет, — лис сделал шаг назад, — ты прикрываешься этим, но скоро и сам это поймешь. Ты затеял игру в которой проиграл. Впрочем, в одном легенды не лгут, твоя жизнь определенно будет короче чем было отведено светлыми Ками. Миг - и ногицунэ исчез, чтобы объявиться недалеко от Мадары, которого крепко теснили. Шаринган поймал взгляд Касоку на древнего Учиха и от него в горле встал горький ком. Лис ждал. Ждал единственного, кто не предавал его никогда. Саске не мог поверить в это. Победа. Все закончилось, враги Альянса шиноби пали, а значит, можно, наконец, выдохнуть. Они смогли справиться даже с возрожденной богиней. — Вот и все, да, — Наруто тяжело приземлился рядом, — эм, а где Касоку и тело Мадары? Учиха вздрогнул и принялся оглядывать поле, но нигде не видел и отблеска чакры или хоть одного хвоста лиса. — Касоку унес его, — Орочимару неторопливо приблизился, — впрочем, я не сомневался в том, что он это сделает. Хотя жаль, получить такое тело для исследования, да ещё и свежее. Саске поморщился. Кто о чем, а его сенсей об экспериментах. — Не стоит так кривить личико, Саске-кун, — змей негромко рассмеялся. — И как вы думаете, куда Касоку утащил Мадару? — Наруто не утерпел и заерзал на мелких камнях. — Судя по тому, что я смог расслышать из их разговора, ногицунэ вырвет ему сердце, — беспечно отозвался Орочимару. — Зачем? — Саске на миг блеснул изменившимися глазами. — Возможно, есть за что, — хмыкнул змей. — Нет, — Наруто явно прислушался к своему биджу, — погодите, мне сложно это объяснить с чужих слов. Миг и рядом с ними оказался девятихвостый лис, правда куда меньшего размера, чем был в бою. Устало зевнув демонстрируя горло, биджу улегся на землю. — Есть старый ритуал екаев, биджу его использовать не могут, как и люди, но такие как я хотя бы о нем знают, — пушистые хвосты мазнули по земле, — когда екай любит человека, он может провести ритуал, чтобы сделать его таким же. — Второй ногицунэ? — у Саске дернулся глаз. — Думаю, из-за связи с кошачьим кланом, он скорее станет кем-то из этой братии, — Курама фыркнул, — не перебивай, ты мне все равно не нравишься. — Он молчит, — Узумаки подтянул к себе Саске и устроил свою голову на менее ноющем плече. — Хм. Так вот, ритуалы каждого вида екаев различны и окутаны тайной, но кицунэ и ногицунэ вырывают сердце из груди своего избранника и бьющимся, трепещущим, погружают в свое тело. Правда, избранник кицунэ почти не чувствует боли, а вот у темных лис все иначе. Это будет агонией растянутой на долгие дни, а может и недели. Все время, пока сердце будет биться в груди ногицунэ, Мадара будет жив и корчиться от невыносимых мук изменения тела, — биджу усмехнулся, — достойная плата за то, что он сделал со мной. — А когда он станет екаем? — негромко уточнил Наруто, позволяя запустить пальцы в собственные волосы. — Перерождение будет длиться около полугода, и все это время Мадара будет слаб, ни на что не намекаю, но предупрежу сразу, — Курама довольно зажмурился, — тронете его, и вам конец. Ногицунэ отомстит, причем так, что от Конохи и следа не останется. Он отринет вечное правило лис не трогать детенышей, остервенеет от ярости и боли, а затем, если никто его не остановит, начнет свое перерождение в акуму. Тут уже и екаям нечего ловить будет. — Ясно, значит Мадару трогать нельзя, — Саске кивнул, — благодарю. — Больно нужны мне твои благодарности, — Курама зевнул, — красноглазое отродье. Учиха тихо хмыкнул и поднял голову к медленно встающему солнцу. Что ж, все, наконец, закончилось. Касоку неторопливо дышал, смотря на медленно встающее солнце. В его груди билось два сердца, а за спиной в агонии бился человек. Когда он только принес его сюда, в эту горную пещеру, он не был уверен в своих действиях, но…впрочем, это уже не важно. Мадара угадал его истинное имя, он смотрел ониксовыми глазами в его и молчал, перед тем как прошептать одно единственно верное. Ногицунэ глубоко вздохнул чуть морщась, когда второе сердце сбилось с ритма на единый миг. Ему не так больно как человеку, но нельзя назвать это приятным. Медленно повернувшись, лис устроился рядом с холодным вздрагивающим телом, разглядывая крупные сосуды по которым перетекала их кровь, ныне — общая. Сильные пальцы сжали его запястье на миг и ослабли, просто держа, а лицо слегка разгладилось, позволяя Касоку разглядеть болезненную складку на лбу. Очередной приступ кончился и Мадара может отдохнуть, пока ногицунэ думает и поглаживает кошачьи черные уши. Пальцы зарылись в пропыленные волосы и лис едва заметно улыбнулся. Когда-то, не так давно по его меркам, они так же лежали на теплом футоне отходя от сладкой неги и он, будучи кицунэ, зарывался в эти жесткие черные волосы вдыхая человеческий аромат от которого кружилась голова. Сейчас под ними жесткий камень, они оба пропахли кровью, грязью и дымом, но они продолжают жить. — Как ты? — едва слышный шепот. — Это я должен спрашивать, — Касоку хмыкнул и приподнялся на локте. — Знаешь, — сухой язык прошелся по потрескавшимся губам, — когда принесли весть о смерти Изуны, только ты не дал мне немедленно начать бой с Хаширамой. Твои ладони что лежали на моих плечах, когда я стоял в его кабинете и слушал сбивчивые слова о том, что мой брат мертв. Я знал, что Изуна никогда не одобрял нашего союза с Сенджу, но он смирился, потому что любил меня и верил. Ногицунэ чуть кивнул, внимательно слушая Мадару. — Прошло полгода, ты сказал, что отправляешься на праздник светлых екаев, такой радостный и счастливый. Ты смеялся и обещал вернуться как можно скорее, но шло время, а вестей не было. Я не боялся, знал, что ты придешь, или пошлешь весточку, вот только по одной миссии меня отправили в другую страну чтобы решить довольно сложный вопрос. Основатель деревни, глава собственного клана, мне хватило бы умений уболтать и подписать договор на наших условиях, но по пути я наткнулся на поляну, которая была окутана таким количеством освященных печатей, что невольно пришлось остановиться. — Поляна у водопада. — Тогда его ещё не было, — губы чуть скривились в намеке на усмешку и от этого движения корка лопнула и на подбородок заструилась ниточка крови, — я нашел обрывок твоего кимоно и кровь. Очень много крови екаев. Она темнее человеческой и практически не сворачивается, — Мадара прикрыл глаза и подавил хриплый стон, зарождающийся в груди, — я вернулся в деревню выполнив миссию и сразу спросил о тебе Хашираму. Учиха умолк, пережидая очередную волну боли, прокатившейся по телу. Касоку терпеливо ждал продолжения. — Мне ответил этот ублюдок Тобирама. Сказал, что может ты не шиноби, да и не человек, но если уж пропиваешь наше саке, то должен принести пользу, и что он смог уговорить тебя на простейшую разведывательную миссию. Ты бы проник туда, куда никто не сможет пройти пользуясь тем, что ты не человек. Тогда я вернулся на ту поляну и нашел едва заметные следы его чакры. Сейчас я понимаю, что это была ловушка. Несуществующая миссия, якобы мертвый ты, почти выветрившийся след. Все это было направлено на то, чтобы я сошел с ума от горя и отошел от дел деревни. Он не рассчитывал, что я нападу. — А может и рассчитывал, чтобы показать насколько ты и твой клан опасен, — ногицунэ наклонился и прикусил кровоточащую губу оставляя ещё одну рану, — показать, что вы не цените гармонию этой проклятой деревни. — Может ты и прав, — Мадара усмехнулся, — где ты был? — Он и правда смог уговорить меня, — Касоку на миг прикрыл глаза, — сказал, что это ради блага его брата и тебя. Что там может зреть заговор против Конохи и её основателей. Я так боялся вас потерять. Когда я вернулся с теми глупыми бумажками, которые мне показались верными, я застал вашу битву. Кричал вам, но Тобирама отшвырнул меня пользуясь освященными предметами. Когда я пришел в себя, ты пропал из моего восприятия, а Хаширама был жив. Я хотел сохранить хотя бы его. Надо было позволить ему сдохнуть там. — Ты его любил, — Учиха с трудом протянул руку и коснулся щеки на которой уже давно засохли следы крови стягивая кожу, — что он сделал? — Сказал мне, что ты применил техники его клана, и никто кроме меня не мог их передать. Мадара скрипнул зубами. — И снова Тобирама. Он обменялся со мной свитками некоторых секретов кланов и на договоре была печать и подпись Хаширамы. Шаринган невозможно обмануть. Документ был составлен и подписан. — Он мог подписать все что угодно если это давал ему брат, — Касоку тяжело вздохнул, — после этого по моему горлу прошла катана, а тело оказалось в реке. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, моя боль была такой же, если не больше. Перерождение затянулось, но я был в том самом храме. Слышал шепот людей, видел жизнь как через толщу воды, и ничего не мог сделать. Я больше не лекарь, больше нет светлого кицунэ Сирои. Есть ногицунэ Касоку. — Но ты все равно останешься лисом Тадеси*, — кровь булькнула у Мадары в горле, — ты выберешь мне имя? Ногицунэ на миг прикрыл глаза, а когда раскрыл, оба сердца гулко ударились. — Неси имя своего человеческого брата. Оно твое по праву крови, по праву клана, по праву твоей любви. Полубезумная улыбка возникла на лице новоявленного Изуны. — Спасибо, Тадеси. Лис усмехнулся и ладонью закрыл глаза в которых полыхал отголосок шарингана. Им нужно поспать, скоро сердце нового екая вернется в грудь некогда человека, и их жизнь навсегда изменится. *Тадеси — верный