Бурый лис

Ногицунэ легко забрался на дерево тут же встречаясь взглядом с настороженными и в тоже время сонными глазами Хатаке. - И где ты пропадал? – Какаши лениво потянулся и растер щеки. - Я слишком часто смотрел в те глаза, что отправили меня в собственную память, - Касоку оскалился, - чтобы не приступить к поискам настоящего носителя. - Настоящий носитель? – шиноби нахмурился и сел ровнее, - Мадара? - Именно, - ногицунэ лениво растянулся на ветке и прищурил один глаз, - но я не смог его найти, зато Обито мелькает постоянно. Маленький засранец, от него воняет гнилью. - И что же это значит? – Какаши осторожно протянул руку, пытаясь вытащить опавший лист из волос, снова испачканных пылью и кровью. - Только то, что он гниет заживо и телом и душой. Ему осталось недолго, пусть он этого и не понимает, как и ребенок на поводке, который уже сейчас выхаркивает куски собственных легких и ещё на что-то надеется. - Итачи-кун – умирает? – уточнил Хатаке. - Да. У него совсем мало времени и больше всего он жаждет втянуть своего брата в бой. Для чего? – шиноби принялся аккуратно выбирать веточки и подсохшие куски плоти из волос ногицунэ. - Мне то откуда знать, - фыркнул Касоку невольно, расслабляясь от аккуратных прикосновений. Какаши вздохнул, а затем ловко подхватил расслабившегося лиса и спрыгнул на землю. - Не смей так делать, - ногицунэ на лету вывернулся из хватки и сам от себя не ожидая, ударил. Вот только острые когти спрятались и вышел далеко не смертельный взмах, а звонкая оплеуха. На несколько секунд они замерли, а затем Хатаке чуть улыбнулся и стянул маску, что позволял себе только дома. - В этот раз ты решил не оставлять на мне следов, да? Ногицунэ фыркнул и отвел взгляд в сторону, чувствуя, как подрагивают пальцы. Он хотел располосовать довольную физиономию шиноби, но его инстинкты сработали иначе, и потому вместо ран на щеке лишь слегка покраснела кожа от удара, который и назвать-то таковым нельзя. Какаши сделал шаг и обнял. Крепко, заставляя инстинктивно дернуться. Когда в последний раз лиса так обняли, он закончил свой день в реке с перерезанным горлом. Впрочем, ногицунэ не смог позволить себе вырваться. Кроме мгновенно поднявшегося страха и ярости, он ощущал надежность и поддержку, тепло чужого тела. Касоку неуверенно опустил голову, уткнувшись носом в чужую шею, чувствуя ток живой крови. Вот так, совершенно без опаски, Хатаке подставляет горло острым зубам, которые успеют разорвать прежде, чем джанин сможет среагировать. Было так странно, быть так близко, не в порыве страсти, когда желание обжигает и растекается по венам горячей волной, а просто так. Ногицунэ прикрыл глаза и неуверенно обнял в ответ. Как он может доверять шиноби снова после того что с ним произошло? Увы, на этот вопрос Касоку не мог найти ответа. Цунаде с трудом села на край кровати и глубоко вздохнула. Неизвестный екай принес лекарства, но Касоку предупредил, что принимать нужно в очень малых дозах, иначе она рискует перестать быть шиноби и начать превращаться в екая. Впрочем, это беспокоило её куда меньше, чем события в деревне, которая отстраивалась заново. Медленно встав на ноги, госпожа Хокаге неторопливо вышла на улицу, чтобы тут же быть перехваченной ученицей. Горы отчетов, новости о восстановлении деревни, и самое главное – казна, показавшая дно. Да, шиноби деревни работали фактически бесплатно, восстанавливая свой родной дом, но было слишком много того, что требовалось закупить. Продовольствие, запасы печатей, оружие. Даже в таком состоянии Коноха продолжала принимать заказы на миссии. Конечно, у каждого шиноби выше уровня чунин были и свои запасы для выполнения миссий, но казенное тоже выдавалось. Лучше чтобы оставался лишний кунай, чем оного не найдется в самый нужный момент. Медленно идя по относительно ровной дороге, Цунаде наблюдала за возрождением Конохи продолжая слушать и отдавать приказы. Пока она ещё Хокаге и имеет на это полное право, несмотря на то, что Сарутоби под личиной Данзо давит уже откровенно некрасивым способом. - Хокаге-сама, - негромкий девичий голос заставил чуть вздрогнуть и повернуть голову. К ней неспешно подошла девушка чье лицо и глаза наполовину скрывала бумага с символом «одуванчик». Зеленое верхнее кимоно скрывало под собой желтое из чуть искристой ткани совершенно незнакомого типа. - Кто вы? - Касоку-сан послал меня, - екай склонила голову, - ваша деревня скрыта в листве, но сейчас её слишком мало и потому я помогу восстановить гармонию. - Оу, - Цунаде моргнула, - вы можете выращивать растения? - Не совсем, - светлые губы сложились в улыбке, - но уже утром ваша деревня зацветет. Но предупредите людей, чтобы они не покидали своих убежищ, не все из нас готовы работать под чьим-то пристальным взором. - И чего вы попросите взамен? – Сенджу облизнула пересохшие губы. - Храмы, - тут же отозвалась екай, - маленькие храмы для духов в вашей деревне. Если сам ногицунэ стал покровительствовать этой земле, то мы тоже хотим с удобством расположиться здесь. - Хорошо, - Цунаде глубоко вздохнула. - Как только скроется последний луч солнца, люди должны сомкнуть глаза и не раскрывать их до утра. Тот, кто нарушит данное правило, навсегда останется в деревне пропустив через свою плоть ростки деревьев и трав. - Я передам, - Хокаге кивнула, - благодарю за помощь. Девушка рассмеялась, и казалось, будто тонкий ручеек зазвенел разбиваясь о камни, а затем пропала. - - Шизуне, - Цунаде вновь облизнула губы, - передай, чтобы этой ночью никто не смел никуда выходить, даже по нужде. - Хай, Хокаге-сама, - Като сгрузила на подошедшего к ним Конохамару стопку с бумагами и тут же сорвалась с места, а Сенджу усмехнулась. Екаи оказались хорошими помощниками. Сарутоби саданул кулаком по столу. Чертова девчонка оказалась слишком сильной, а все из-за его гордыни. Надо было вытравить проклятого лиса их деревни, а не пытаться захватить себе ещё и это подданство. Даже специальное освященное стекло не могло видеть всех екаев. - Вы сами решились на это, - негромкий голос прошелестел за спиной заставив покрыться ледяным потом, - пошли на сделку с той черной тварью, что годы стравливала между собой кланы. Хирузен медленно обернулся, разглядывая ногицунэ. Свежие потеки крови на его одежде и лице явно сказали о том, куда делась охрана Корня. - И все же, Наруто не прав, вы люди просто отвратительны. Вы погрязли в своей лжи и грязи, не видите самых очевидных вещей, не чувствуете гармонии, - Касоку медленно обошел стол и оперся на него ладонями, заглядывая в глаза, - а ты, выкормыш Тобирамы, один из самых мерзейших представителей людей. - Ты ничего не понимаешь, - сквозь зубы процедил Сарутоби смотря в янтарные глаза екая, - ты всего лишь дух. - Может быть и да, - лис чуть склонил голову, обнажая чистую шею, - и к чему все ваши дрязги привели? Множество екаев погибло, земля стонет от боли и не способна впитать кровь, которую вы пролили, и нет гармонии, когда свет вливается в тьму и проистекает из неё. Если где-то рождается ногицунэ, на другой стороне появятся два светлых кицунэ, чтобы уравновесить пошатнувшуюся ось. Впрочем, не вы это начали, лишь продолжили, подхватили знамя, но закончат тут и без моей помощи. Миг и Касоку растворился, и Сарутоби вздрогнул, ощутив две характерные чакры за собственной спиной. Ногицунэ был лишь ширмой, чтобы отвлечь его от пришедших учеников. Но теперь нет Данзо, который смог бы прикрыть его, и остается драться самому. Касоку провел ладонью по воде, смешанной с кровью, и поднял голову смотря на почти алую луну. Снова война. В этот раз он пировал. Столько боли, столько агонии и ужаса. У него уже начал чесаться начинающий отросток шестого хвоста. Всего два дня войны подарили ему пятый. Медленно поднявшись, ногицунэ двинулся в сторону затихшего лагеря. На мертвый пир пришли многие екаи. То тут то там раздавалось довольное чавканье и урчание, но он сам был сыт и плотью и болью. Сейчас он хотел только одного, свернуться клубочком, зарыться носом в собственные хвосты и отдохнуть. Его человек, Хатаке, так и не стал заменять женщину Сенджу на посту Каге, чем, кажется, только рад. Касоку усмехнулся одними губами. В последний раз они были вместе не так давно по меркам екая, но давно для человека. Возможно, стоит навестить его, может, даже перегрызть глотку за то, что тот позволил себе играть с силами которые не понимает. Любовь ногицунэ – это миф. Темные лисы, в итоге, практически пожирают своих возлюбленных, и если те достаточно сильны духом, то способны стать екаем и продолжить жизнь рядом с избранником уже не опасаясь смерти. Впрочем, Какаши это не грозит. Лис не верил бумажкам, которые ему зачитал один до смерти напуганный мальчишка, отловленный как можно дальше от места войны. Мальчик-аптекарь дрожал от страха, зачитывая старые отчеты найденные екаями на базе Данзо, но каждое слово сковывало сердце холодом. Он снова напоролся на предательство и не собирается разбираться, ударит первым до того, как на горле снова возникнет новый шрам или пока сердце не окажется пробитым освященным кунаем. Екая не так просто убить, но с нужным оружием шиноби справится с этим нелегким делом. Касоку сжал кулаки так, что когти впились в ладони, пуская кровь. Наруто, ты ошибаешься, люди просто отвратительные существа. «В горле клокотало и булькало, но только преображенный ногицунэ полз туда, где сможет спрятаться, переждать трансформацию. Белое кимоно было тяжелым от воды и крови, а ещё грязи, которая налипла на протяжении его пути. Руки подломились и Сирои ткнулся лицом в грязь, глухо подвывая от боли. Он не знал, сколько пролежал так, чувствуя как ломит каждую кость в его теле. Собравшись с духом, он пополз дальше. Вот и клановые ворота Учиха. Сейчас он находится в том слое измерений, который недоступен людям и шиноби, только екаям, и кровавый след тянущийся за ним они тоже не увидят. Сирои добрался до храма, но силы почти покинули его, заставляя хрипеть на пороге дома, который ему возвел Мадара. Он чувствовал, здесь он сможет укрыться, слова людей, их подношения, они смогут сделать хоть что-то с ним. День сменялась ночью, луна всходила и закатывалась за горизонт, а он лежал на пороге смотря на собственную статую из белого камня. Сирои, белый. Какой же он теперь белый. Грязный от предательства и боли. которые ему довелось пережить. А он любил искренне, любил Хашираму. За его смех, теплую улыбку, мягкое сияние радости в котором можно было купаться и довольно пофыркивать. Нет больше этого. Прав был Мадара, Сенджу нельзя верить, они лживы и даже он, кицунэ, попался на людскую уловку. Пальцы с обломанными ногтями заскребли по ступеням и Сирои собрав последние силы преодолел расстояние до статуи. Он не простит их, никогда не простит. Клан Сенджу умрет, как только он сам накопит достаточно сил для этого. Темная дымка впиталась в белый мрамор и лис погрузился в сон, не зная, что своим вселением в светлый храм поставил крест на жизни клана Мадары.»