Золото и кровь

Неделя. Неделя странных переписок, непонятных блужданий по совершенно чуждому для него миру, попыток вернуться обратно или хотя бы обвыкнуться здесь. Последнего хотелось меньше всего. Новый мир был совершенно не похож на тот, к которому привык Шигараки. Здесь он был абсолютно чужим, и это его раздражало. Все вокруг были слишком улыбчивы и доброжелательны. Он того хорошего, которое ему скармливалось тут на каждом шагу, ему становилось тошно. Люди были до противного милы и любезны с ним. Его обеспечили комнатой, плату за которую условились с него не взымать до тех пор, пока он не устроится на работу. Его кормили нормальной едой, купленной в магазине. К нему относились, как к равному, даже не смотря на то, что знали, что он таковым не был. Они не знали, кто он такой и что собой представляет, знали лишь, что он не отсюда, но всё равно доброжелательно относились к нему. А он не мог ответить им тем же. Шигараки казалось, что всё это дурной сон, что так не бывает. Ни в одном из тысячи возможных миров, которые он только мог себе вообразить, с ним не могли так обходиться. Томура хмурился в ответ на улыбки, морщился на все возможные пожелания хорошего дня, ночи, настроения и прочего, отворачивался и игнорировал людей, когда те заводили ненавязчивый диалог с ним, пресекал любые попытки прикоснуться к нему и клацал зубами, как какой-то дикий зверь. Но как бы мерзко он себя не вёл, они всё равно улыбались ему. Он не заслуживал этого. Никто из его мира не заслуживал столько доброты. Так не принято. Старатель, которого посоветовал незнакомец, писавший Шигараки с его же номера и называющий себя Ястребом, вызывал у Томуры двоякие чувства. Он не был так же приветлив, как его семья, но и никакого зла от него не исходило. Скорее, безразличие. Он не видел в Шигараки угрозы для себя и держался при нём уверенно и весьма внушительно. Томуру это раздражало. Шигараки хотелось вцепиться в горло Старателю и показать ему то, на что он способен, чтобы поставить героя на место. Героя. Шигараки не слышал этого слова довольно давно. В его мире герои стали отбросами общества, жалкими и никому не нужными. Большинство из них было благополучно отправлено в Тартар сразу после того, как Учитель занял господствующую позицию. Герои, которые в глазах Учителя представляли угрозу для него и его нового мира, были вынуждены прозябать в одиночных камерах без возможности общения с близкими и без возможности выйти на свободу. О них забыли. О них пришлось забыть. Любое упоминание героев каралось законом. Люди боялись новой власти и мирились с ней и её правилами. Здесь всё было совершенно наоборот. В этом мире герои имели огромное значение, были почитаемы и любимы. Чего не скажешь об Учителе и его приспешниках. Люди восхищались геройскими подвигами, хотели походить на героев, хотели спасать мир, который не нуждался в спасении. Здесь всё было настолько идеально, что Томуре невольно казалось, что герои не нужны даже в этом мире. Герои не нужны нигде. Но они давали людям надежду, на этом держалось буквально всё в мире героев, это побуждало людей встречать каждый новый день с улыбкой на лице. И в мире Шигараки кто-то всё ещё верил, что однажды появится герой, который положит конец всем страданиям. Шигараки мог бы стать таким героем, что избавит от страданий. Вот только его поступок никто не стал бы называть героическим. В уничтожении планеты во имя избавления всех и вся от страданий, гражданские не видели ничего благородного. Никто не стал бы называть Томуру героем, потому что называть его так было бы некому. Ястреб мог бы стать таким героем, который найдёт признание в мире Шигараки. И самое неприятное, что вероятность того, что это случится, крайне высока. Он прольёт свет надежды и — ещё чего доброго! — решится на геройское спасение целого мира. Прошла ровно неделя с той встречи с Даби на крыше. В тот день жизнь Шигараки перевернулась с ног на голову, хотя о таком он даже не просил. Его звали Ястреб. И, не смотря на то, что Томура никогда в жизни с ним не пересекался и вряд ли пересечётся, его в жизни Шигараки стало слишком много. Настолько, что порой Томура намеренно отключал телефон, чтобы не получать сообщений от Ястреба. В этом парне было столько позитивной энергии, сколько Томура не заметил ни в одном человеке, с которым он успел познакомиться в мире Ястреба. Он находился в антиутопии, но она не подавляла в нём ни оптимизма, ни воодушевления. Шигараки нещадно уставал от него и жалел о том, что не может задушить его через телефон, что не может попросить об этом Даби или ту же Тогу. Отсюда он был бессилен, и это раздражало его ещё больше. Томура воображал, что однажды всё это закончится. Он вернётся в свой мир, а Ястреб – в свой, и их связь навсегда оборвётся. Они забудут друг о друге, и каждый из них вернётся к своей прежней жизни. Шигараки воображал, как на его глазах распыляется птенчик. Это успокаивало его ровно до следующего сообщения от Ястреба. Ястреб был требователен к вниманию. Если Шигараки не отвечает на одно его сообщение, птенчик отправит ему ещё сотню сообщений. А, если Томура всё же отвечает, птенчик отправляет ему сотню восторженных сообщений, в которых сообщает о том, что он рад, что Шигараки, наконец, ему ответил. Ястреб являл собой персональный Ад для Томуры. Пожалуй, если бы не одна единственная цель, которая их объединяла, Шигараки давно послал бы Ястреба нести яйца и выкинул его телефон в ближайшую урну. И почему его угораздило махнуться местами с этой треклятой птицей? Шигараки в очередной раз вздыхает, услышав знакомую вибрацию. Он просыпается от сообщений Ястреба и засыпает под них же. Завтракает, отвечая неугомонному птенчику, который требует с него подробного отчёта о том, что именно Шигараки ест на завтрак; идёт по улице, уткнувшись в телефон, сообщая Ястребу, где он находится, вместо того, чтобы сверять своё местоположение с картой; отчитывается в успехах по трудоустройству; читает о том, как живётся птенчику в мире Томуры. И устаёт, устаёт, устаёт. Ястреб никогда не ноет и не жалуется. Шигараки прекрасно может представить себе, как тяжело даётся герою жизнь в антигеройском мире. Но тот описывает всё так, словно его жизнь там весела и беззаботна. Томура невольно ловит себя на мысли о том, что как бы Учитель не прибрал к рукам эту жизнерадостную пташку. Если суровость мира не подрезала Ястребу крылья, то для Учителя это не составит особого труда. Если, конечно, он не увидит в птенчике свою новую игрушку. Томура живо представляет себе, как алые крылья мёртвым грузом опадают на пол, и яркая ослепительная улыбка Ястреба постепенно сходит на нет, пока не исчезает вовсе, и тот становится мрачной безликой тенью. Шигараки невольно дёргается. Он видел Ястреба лишь на фотографиях, но подобная картина в его голове рисовалась настолько реалистичной, что Томура словно сам был свидетелем этого зрелища. Но с каких пор Шигараки должна заботить судьба Ястреба? Шигараки раздражается и недовольно фыркает. В то же мгновение Ястреб интересуется всё ли у него хорошо. Томура откладывает телефон в сторону, стараясь отодвинуть его подальше от себя, и, закрыв глаза, методичными движениями указательными пальцами массирует виски. «Тебя слишком много!» Шигараки чуть ли не пылает внутри. Он пишет гневную тираду о том, как сильно он ненавидит Ястреба и общение с ним, стирает и пишет всё по новой. Отвлекается на полуслове на чай с ванильными булочками, на который его любезно пригласили хозяева дома, в котором он жил, а по возвращению обнаруживает тысячу сердец от Ястреба, и тихо скулит от безысходности. Ведь жил же спокойно когда-то. Ненавидел весь мир, подкармливал пса и пытался найти стабильную работу. Как так получилось, что в другой мир затянуло его, а не Даби? Ведь их на крыше было двое. Даби. Шигараки невольно передёргивает, когда он осознаёт, что за всё время Ястреб не обмолвился и словом о штопаном. Болтливая птичка, рассказывающая буквально обо всём, что с ним происходит, ни разу в диалоге не упомянула Даби. Томура даже перечитал всю переписку. Всю! С самого начала. Примерно к трети он уже стал подозревать, что начал сходит с ума. Слишком много позитивной энергии лилось на него безмерным бесконечным потоком. Но ему было нужно убедиться. Убедиться в том, что он уже давно сошёл с ума. Ни единого упоминания о Даби. Ни единого. Словно тот исчез с крыши одновременно с Шигараки. Он не мог попасть в этот мир вместе с Томурой, не мог раствориться на месте, не мог не попасться на глаза зоркому Ястребу. Либо птенчик что-то умалчивал, либо Шигараки и впрямь сошёл с ума. Томура не предпочитал никакой из этих вариантов, оба ему были одинаково противны. Что-то больно кольнуло его где-то в районе грудной клетки, отчего Шигараки болезненно скривился. С каких пор его вообще волнует, что произошло на той крыше с тех пор, как он исчез с неё? С каких пор его волнует Даби или Ястреб? Томура всегда был холоден — он весьма успешно обманывал себя в этом — с первым, а второй и вовсе для него был никем. Но сейчас они оба беспокоят его. Томура злостно укоряет себя в этом. Боль в груди стихла так же внезапно, как и появилась. Шигараки нужно было отвлечься. Ему нужно было разобраться с тем, как вернуться обратно. Каждый вечер он возвращался на ту крышу, на которой оказался в первый день. К счастью, ту долго искать не пришлось — Ястреб любезно поделился с Шигараки нужным адресом. Томура прочёсывал крышу вдоль и поперёк, в надежде отыскать хоть какую-то зацепку, но вместо этого остро ощущал, что стоит на месте. Не буквально. В своём расследовании Шигараки зашёл в тупик. Ястреб пытался ему помочь, обследуя крышу в другом мире одновременно с ним, но эта помощь только раздражала Томуру. Птенчик только и делал, что чирикал, отвлекая Шигараки от его размышлений. «Может, стоит обратиться за помощью к Старатель-сану?» — однажды безвинно предложил Ястреб, вызвав у Томуры ещё больше агрессии. Он фыркает и пишет очередное гневное сообщение в ответ, затем стирает и долго вдумчиво смотрит в экран телефона, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Что мешало ему отправить гневное сообщение Ястребу и заткнуть птичку раз и навсегда? Ястреб восхищался Старателем. Это восхищение вызывало у Томуры приступ тошноты. Он вспоминал своё восхищение Учителем, и становилось только хуже. Шигараки на собственном опыте убедился, что нет ничего хуже слепого восхищения кем-то. Он понимал, что Старатель кардинально отличался от Учителя, но, глядя на первого, не мог найти ничего, что восхитило бы его. Нет, он не сравнивал их. По крайней мере, не хотел сравнивать. Это равносильно тому, чтобы сравнивать его — Томуру — с Ястребом. Разница была настолько очевидной и выпирающей со всех сторон, что не требовала никаких сравнений. Шигараки мог понять, почему Старатель так восхищает Ястреба, но не хотел. Так же, как и не хотел обращаться к Старателю за помощью. Где это видано, чтобы злодеи обращались за помощью к героям? От этой мысли, скользнувшей в голове Томуры, ему стало противно от самого себя. Он пользовался этой самой помощью вот уже целую неделю. Шигараки злился на себя, на этот мир, на вездесущего Ястреба, на неподражаемого Старателя. Жалел себя и о том, что ему досталась такая судьба и снова злился. Ястреб, как будто чувствуя его настроение, присылал ему забавные картинки с котиками и, если Шигараки долго не отвечал, начинал объяснять ему, что смешного в этих картинках. Томура мысленно посылал к чёрту и Ястреба, и его картинки, а затем ёжился, вспоминая, кого негласно назначил чёртом. Шигараки страшно было представить, что от него останется через месяц, если за неделю его жизни в новом дивном мире, его уже так лихорадило. Ещё страшнее было представить то, что со временем он может ко всему этому привыкнуть. Стать частью чужого мира, свыкнуться с бесконечными переписками с Ястребом. Он не мог этого допустить. Очередная вылазка на крышу. Порой Шигараки казалось, что это единственное место, где он всё ещё мог почувствовать себя собой. Он даже старался не обращать на непривычный для него шум, протекающий в своём давно ставшем не ощутимым для местных русле вдоль улиц, внимание. Здесь не было комендантского часа, поэтому даже в позднее время улицы были заполнены людьми. Даже отсюда — с крыши — Томура слышал смех и разговоры, чьи-то восторги и возгласы. Он слышал их улыбки, приятный хруст костей во время приветственных или прощальных объятий, и ему становилось не по себе. Шигараки подставлял лицо навстречу лёгкому ветерку и закрывал глаза, пытаясь вернуть в себе те ощущения, которые он испытывал стоя на другой крыше. Порой ему в голову приходила мысль о том, что виной случившегося был Даби. Штопаный ведь не зря пришёл на крышу, он хотел о чём-то поговорить с Шигараки или что-то сделать. Томуре почему-то вспоминалась детская сказка о Белоснежке, которую должен был убить охотник в лесу по приказу Злой королевы, но вместо этого сжалился и отпустил её. Шигараки невольно представлял себя той самой Белоснежкой, а Даби — охотником. Может быть, всё это лишь следствие разыгравшегося воображения — или паранойи — Томуры, поэтому ему представлялось всё, что казалось хоть сколько-нибудь недалёким от истины. Но был ли смысл теряться в догадках, если Шигараки мог спросить обо всём у Ястреба. Ему давно следовало задать вопрос о Даби, а он попусту тратил время, избегая этого вопроса. Шигараки болезненно морщится и достаёт из кармана телефон. В своих сообщениях, Ястреб отчитывается ему о своем очередном дежурстве на крыше. Кажется, этому парню нравится тот мир, в котором он очутился, и возвращаться обратно он желал не так сильно, как Томура. И как будто вообще не торопился. Возникало ощущение, что Ястреб приходил на крышу только ради Шигараки. Всё нутро Томуры болезненно сжималось. 22:39 <"Томура"> «Ты так и не рассказал мне о штопаном, которого должен был в тот день встретить на крыше, птенчик.» 22:40 <"Ястреб"> «Э... штопанном? Ты что-то штопал на крыше?» «Кого-то», — пронеслось в голове у Томуры, и его лицо начало покрываться пунцовыми пятнами. Он искренне не понимал: действительно ли Ястреб не понимает, о ком речь, или же просто пытается отшутиться от темы. 22:42 <"Томура"> «Даби. Ты не рассказывал мне о нём, хотя он должен был быть с тобой на крыше в тот день.» Руки Шигараки покрыло фантомным тремором. Не могло же ему показаться, что на той крыше вместе с ним тогда был Даби. Томура сделал глубокий вдох, стараясь набрать в лёгкие как можно больше кислорода. Он спокоен. Абсолютно спокоен. 22:43 <"Ястреб"> «А, Даби.» Ястреб затихает на пару минут, за которые Шигараки успевает оставить пару расчёсов на собственной шее и забыть как дышать, и отправляет Томуре фотографию, на которой птенчик радостно весит на шее штопаного. Шигараки с трудом удерживает телефон в руках, разглядывая фотографию. Даби не улыбался и не изменял своему образу, но Ястреба на этой фотографии было настолько много, что невольно начинало казаться, что уголки губ Даби приподняты. Ястреб улыбался. Ястреб заставлял Даби улыбаться. 22:46 <"Ястреб"> «Мы поладили. Он клёвый, сказал, что вы с ним друзья, и разрешил мне пожить у него. Здорово, правда?» К горлу Томуры подкатил приступ рвоты. Пожалуй, именно этого он и опасался всё это время. Значит, Ястреб всё-таки станет новой игрушкой для Учителя. Значит, всё это был чётко спланированный план. Голова шла кругом. Шигараки нагнули. О нём не забыли, как ему казалось всё это время, они просто подготавливали наиболее щадящий способ избавления от него. Блять. Следовало собрать все свои мысли в кулак и засунуть злость куда подальше, приберегая её до более подходящего момента. Они с Даби никогда не были друзьями, но Ястребу он сказал иначе, и от этого Шигараки коробило. Зачем ему держать бедного птенчика в блаженном неведении? Зачем говорить, что они — друзья? Томура лишь в очередной раз убеждается в том, что совершенно не знает Даби. И никогда не знал. А самое отвратительное во всём этом то, что Шигараки никогда и не пытался узнать ближе своего подчинённого, но думал, что ему можно верить. Что, чёрт возьми, задумал этот штопаный? 23:00 <"Ястреб"> «Хэй, Томура-кун, ты ещё на крыше? Спать хочется.» Шигараки возвращается в реальность, отвлекаясь от собственных размышлений. Ещё одна дурная привычка Ястреба, с которой Томура никак не может свыкнуться — писать сообщения в тот момент, который только кажется неподходящим. Но на этот раз Шигараки не испытывает злости к нему. 23:02 <"Томура"> «Можешь идти. И передавай Даби от меня привет.» Шигараки возвращает телефон в карман и окидывает крышу хмурым взглядом. Она нисколько не изменилась за это время. И вряд ли изменится в дальнейшем. Но Томура точно знал, что эта крыша — его единственный путь назад. Или в никуда. Как часто Томура будет возвращаться сюда? Телефон ещё пару раз вибрирует в кармане — это Ястреб желает Томуре доброй ночи или сладких снов, или и то, и то. Шигараки вздыхает и уголки его губ непривычно дёргаются. И всё-таки этот парень не так уж противен ему. К хорошему привыкаешь быстро. А Ястреб был хорошим. Даже слишком.