I hate you

Меня зовут Пак Чимин. Мне 22 года. Я учусь в университете дизайна на 3 курсе. И я всей душой и сердцем ненавижу своего одногруппника. Но ненавижу я его не потому, что он издевается надо мной уже второй год подряд.

*flash back*

— Чимина, как ты вообще живешь? — смеялся парень, держа Пака за волосы. — Как ты можешь жить с таким страшным лицом? Ты хоть что-то видишь своими узкими глазками? Кругом слышится одобрительный смех. Всем нравится смотреть на это, всем нравится быть сильнее. Пусть даже самого слабого.

***

— Ты такой отвратительный, Чимина. Мне так жаль твою семью, когда они увидели, какой уродец у них родился. Парень наслаждался видом сидящего на полу Пака с лапшой на голове. Ему очень нравилось унижать его, нравилось издеваться и ощущать себя королём мира. Пусть даже такого маленького, заключённого в одном человеке.

***

— Чиминии, почему ты ещё не умер? Как ты ходишь с такими маленькими глазками? Как выносишь себя, когда на тебя без слез не взглянешь? — парень наклонился к Паку, заглядывая в чужие глаза. — Когда ты уже похудеешь? Мне противно смотреть на твой толстый зад.

*flash back end*

Это повторялось изо дня в день. На протяжении 2 лет. К слову, я никогда не был толстым. Я занимаюсь танцами каждый день, поэтому моё тело в отличном состоянии. Да, я люблю мешковатую одежду, потому что не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня, а еще мои щеки никуда так и не ушли, когда я скинул ещё несколько килограммов. Таковы особенности моего тела. Из-за одногруппника со мной никто не общается. Совсем никто. Я изгой. Абсолютный. Иногда мне кажется, что меня вообще не существует, что я просто тень, которая ходит на пары и иногда ест в университетской столовой, когда там нет моих одногруппников. Все сторонятся меня, обходят стороной, а все из-за того, что он разнес весть на весь универ о том, что я «любитель мужских задниц». Он приплел к этой истории ещё парочку грязных, мерзких «фактов», поэтому теперь все считают меня не просто милым геем, а настоящим извращенцем-насильником. И за это я мог бы его ненавидеть с чистой совестью, но нет, моя ненависть к нему совсем из-за другого. Я ненавижу моего одногруппника Мин Юнги, который перевёлся к нам два года назад, который стал первым хулиганов универа и сорвиголовой, из-за которого я часто приходил домой с синяками и кровавыми ранами на руках, из-за которого я срывал голос от криков, из-за которого я потерял всё спокойствие и даже собственную гордость… Я ненавижу его, потому что он забывает, что каждый раз, когда напивается, приходит ко мне и признается в неземной любви, каждый раз просит, чтобы я его простил за выходки в универе, клянётся что это был его последний срыв. Он целует меня. Так иступленно, так нежно, будто я самый лучший и нужный человек во Вселенной. Он смотрит на меня так, будто без меня он не проживёт, не выживет. Он ловит каждый мой вздох, выцеловывает каждый сантиметр моего тела и шепчет, что я идеален, что даже солнце меркнет по сравнению со мной. И я поддаюсь. Каждый гребаный раз я сдаюсь и падаю в его объятия, потому что моё сердце было отдано ему, потому что я способен простить ему все, что угодно, совсем не уважая себя, забывая про собственные проблемы и раны, которые появляются только из-за Мина. Мне больно от его поцелуев, прикосновений, потому что я хочу большего. Я хочу быть с ним постоянно, обнимать и шептать приятные слова целыми днями, а не обходиться ночными пьяными встречами и пошлыми наслаждениями. Но на утро… Ничего не меняется. Он уходит ещё ночью, а в универе вновь издевается надо мной, совершенно забывая, что было между нами, забывая, что обещал мне. И моё сердце вновь ломается, остаётся разбитым, уже даже не надеясь быть когда-то склеянным. За это я ненавижу его. Я ненавижу Мин Юнги. Не могу больше чувствовать всё это. Я сломался. И я решил, что покончу со всем этим. Я решил, что покончу с Мин Юнги раз и навсегда.

***

Ещё один день. Ещё один день в постоянных издевательствах. Да, я все ещё Пак Чимин, который решил покончить с разрушающими отношениями, сейчас сидящий на полу с мокрыми прилипшими ко лбу волосами и такой же мокрой футболкой, которая теперь неприятно оптягивала тело. Напротив Мин Юнги, который весело хохочет и смотрит с таким презрением, что блевать хочется. Вокруг снова смех. Всем нравится, все хотят продолжения. И они получают его, когда я громко вскрикиваю. Чёрный ботинок с силой вдавил мою руку в пол, лишая возможности пошевелить ею. — Жалкий как и всегда. — усмехается Мин, наблюдая за тем, как по моей щеке ползёт первая горькая слеза. Как же больно… И больно совсем не из-за тяжёлого ботинка на руке, больно не из-за смеха вокруг. Эта боль гораздо глубже. Она в самом сердце, которое просто разрывается на части, когда я наконец поднимаю глаза и встречаюсь с чёрным взглядом. В нем огонь, усмешка и злость. Злость на меня? Или на самого себя? — Что уставился, уродец? — смеётся Юнги и наклоняется, ещё сильнее вдавливая мою руку. — Как дела на личном? Нашёлся слепой, который согласился встречаться с таким, как ты? Я правда не хотел. Я очень хотел сдержаться, но, когда парень был так близко, когда я ощущал его запах, который ещё остался на моей подушке сегодня утром, когда я видел еле заметный уже жёлтый засос на его шее, слезы хлынули из глаз, падая на и так мокрые вещи. — Чего ты плачешь? Никто не хочет иметь такого уродца? Или твои фантазии слишком жёсткие, чтобы хоть кто-то на это согласился? — Зачем?.. — прохрипел я, когда Мин приблизился к моему лицу, чтобы сделать ещё какую-нибудь гадость. — Зачем ты это делаешь? Парень широко улыбнулся, осматривая мою мокрую футболку. — Ах нет, я ошибался. Кто-то все же у тебя есть. Я не успел ничего сделать, потому что Юнги резко задрал мою одежду и, игнорируя сопротивление, стянул её с меня, откидывая куда-то в сторону. — Ууу. — прошёлся удивлённый гул по кабинету. Я попытался сжаться в комок, прикрыться, ведь от чужих взглядов мне всегда становилось не по себе, но одногруппник не дал этого сделать. Он больно схватил меня за руки и развёл их в сторону, чтобы все видели, чтобы все разглядывали. А ведь было что. Прошлой ночью Мин особенно постарался. По всем ключицам и даже кое-где на груди были разбросаны синие кровяные засосы. — Ух, а строишь из себя тихоню, уродец. — присвистнул Юнги. Он застыл на пару секунд, разглядывая меня, а после прижался всем телом, и прошептал: — Симпатичные засосы, не находишь? — Отпусти меня! — моё терпение кончилось. Так больно, так стыдно и противно мне ещё никогда не было. Я чувствовал себя грязным, мерзким, отвратительным. Этот придурок делал из меня настоящую шлюху, а я ничего не мог ему противопоставить, потому что сердце предательски сжималось от каждого прикосновения, от каждого взгляда. — Глядите-ка, у него прорезался голос. Что, завёл себе папочку и теперь чувствуешь себя крутым? — прошипел Мин, не отпуская меня. — Если я захочу, то тебе будет очень больно. И никокай папочка тебе не поможет, поэтому не советую нарываться. — Пошёл ты. — в тон парню ответил я. — Я возьму тебя прямо в этой аудитории и никто мне ничего за это не сделает. — улыбнулся Юнги, проводя языком по моей щеке. Мне хотелось рыдать, но слезы уже давно закончились. Я просто больше не мог, не мог выносить эти издевательства со стороны человека, который дарил мне одновременно самые лучшие эмоции в жизни, который делал из меня самого лучшего человека, который целовал меня и прижимал к себе по ночам. Почему сейчас он такой? Он притворяется? Или действительно ничего не помнит? — Отвали от меня! — я с силой оттолкнул Юнги от себя и, пока тот не опомнился, бросился на выход забывая подобрать свою футболку. Я уйду отсюда. Больше я не вернусь в эту группу, не вернусь к нему. Мои чувства угаснут со временем, я смогу идти дальше, но сейчас… Сейчас мне просто нужен уголок, в котором он меня не найдёт, никто не найдёт. Я хочу лишь забыть его, забыть все минуты, проведённые с ним наедине, оставить в памяти лишь издевательства, возненавидеть его. Юнги сделал всё, чтобы я ненавидел его, чтобы я вспоминал о нем, как о своём худшем ночном кошмаре. И я действительно стал ненавидеть тебя, Мин Юнги. Если сердце думает иначе, то пусть катится на все четыре стороны.