А ты, типа, везде рыжий?

Серёжа Разумовский не был готов к новому коллективу. Ну, и работе тоже, конечно, но всё-таки слово на букву «к» ужасало его сильнее. Веяло от него каким-то протухшим, мягко говоря, говном. Новые люди, незнакомая местность... Мутило от этого до хрустящих время от времени костяшек и легкой боли в висках. По большей части, боялся он, конечно, общества. Когда ты всю свою жизнь при новом знакомстве с трудом извлекаешь изо рта хотя бы свое имя, то будущие перспективы кажутся как минимум опасными для жизни. Все эти напомаженные старые девы, которые, как только заходишь в учительскую, окидывают тебя с головы до ног своим жутким взглядом. Рубашка — неглаженая, запах — не очень. Рыжий? Фу, ещё дети обзывать будут. Почему-то все женщины после сорока думают, что молодой учитель — отличный вариант для вечернего флирта после седьмого «Б». А Серёжа… А что? Будь он учеником, то по нелепости и неуклюжести зарабатывал бы твёрдую пятёрку, как только бы заходил в класс. Знакомиться он и вовсе не умел. Неловкие попытки завести разговор или интересную беседу кончались незаинтересованным взглядом и попытками ретироваться. Подколы в детсаду и школе, кличка «Серёжка-картошка», полный игнор сверстников в универе сделали из него максимально неуверенного в себе и своих действиях человека. Ненависть к волосам, которые напоминали ржавую воду, выползшую из крана после прочистки труб, орлиному носу, так нелепо торчавшему словно Папа Карло вырезал его из дерева тупым ножиком, и нелепой худобе. Серёжа с объективной точки зрения считался абсолютным минусом в плане внешности. Но был ещё и характер… с которым не срослось тоже. Обычный неудачник. Робкий неряшливый зануда. Иногда, когда он делал что-либо по дому, то невольно задумывался, и в итоге весь оставшейся день сидел и вспоминал смущающие случаи из своей жизни, не мог остановиться и грустил. В голове мелькало что-то по типу «Повтори, что ты сказал?» или «Ты что, немой?». Всё это выбивало из колеи и заставляло потупить взгляд и разочароваться в себе ещё больше. Заставляло всё больше считать себя неудачником и мямлей. Дурацкий вопрос. Почему же он просто не начал работать над собой и не решился, наконец, избавиться от социофобии всеми возможными способами? Мотивационные вебинары, поиски друзей, психолог в конце концов? Вот так просто взять и сделать. Почему же человек, настолько ненавидящий и презирающий любое своё действие, ещё не взял себя в руки? Всё просто. Ему стрёмно. Стрёмно до нервной трясучки всего тела, сжимающей нутро до болезненности. Если сказать себе правду в лицо, что ты просто обычный вечно ноющий слабак, то оправдывать свое бездействие будет гораздо легче. Чувствуя на языке горечь, он так и продолжает пялиться на входную дверь сто сорок пятой гимназии. Ноги не слушаются, будто имеют свой собственный мозг и нервную систему, и их хозяин уже им не авторитет. Ничего нового. «Ноги захватил паразит, и теперь они имеют разум? А интересно, чисто гипотетически, возможно ли это?», — Серёжа понимает, какой глупостью он занимается в данный момент, но почему-то продолжает вести себя так, словно оказался в кровати в третьем часу ночи и надо было срочно занять разбушевавшийся мозг какой-то мыслью. — Мужчина, вы знали, что похожи на маньяка? Стоите, пялитесь на вход, будто бы поджидаете какого-нибудь сбежавшего пятиклассника. — А? Что? — Серёжа с перепугу роняет свой дипломат и смотрит ошарашенными глазами на мужчину, который так странно и резко, даже ничего не спросив, повесил на него такой мерзкий ярлык. — Ну, половина девятого утра, вы стоите пялитесь на входную дверь гимназии уже около… — он взглянул на наручные часы, в которых ослепительно отражалось солнце, создавая зайчик, который попадал Разумовскому прямо в правый глаз, — сорока пяти минут. Мне, кажется, стоит вызвать соответствующие органы. — Я не маньяк, — торопливо объясняется Серёжа, блеща тёмными кругами под глазами. От жары размаривает — домой хочется. — Что? Повторите? — мужчина пытается поймать взгляд парня, который тот опять тупит из-за надоевшего вопроса. Обидно. — Не маньяк я, говорю, — Серёжа пытается повысить голос, чешет затылок, после убирает упавшую на лицо прядь за ухо. — А кто ж вы тогда? — Ну, учитель новый, — делает максимально строгий голос, пытается выглядеть серьёзным и глядит прямо в глаза, стойко держится секунды две, но разрывает зрительный контакт сразу же, как только замечает негодование собеседника. — Ой, извините меня, прошу. Просто были уже такие ситуации… — Серёжа не вслушивается в этот «прекрасный» монолог о серийных маньяках района, плохой охране и некомпетентности работников, а просто смотрит на человека, который совершил уже три подлости по его душу: назвал маньяком, залепил солнечным зайчиком прямо в лицо и сказал злосчастное слово на букву «п». И нет, это не «пидор». Вывод: плохой парень, лучше свести общение к минимуму. — На самом деле видно, что вы не слушаете, — мужчина усмехается, — но я решил дать вам подумать. Кстати, почему вы не заходите внутрь? Вам не открывает охрана? — он слабо подталкивает Серёжу к ступенькам, по-дружески держит за плечо, чтоб тот не споткнулся. — Со мной вас точно пропустят, не беспокойтесь. — А, да, спасибо… — опять шёпот на грани слышимости, но по взгляду нового знакомого ясно, что Серёжу услышали, и это радует. Только сейчас Разумовский мельком успел оценить внешний вид своего спутника: белая рубашка с закатанными по локоть рукавами так гармонировала с серым жилетом, застёгнутым на все пуговицы, брюки в тон жилетки мягко оглаживали бёдра мужчины. Также Серёжа сразу обратил внимание на бороду и почему-то с мыслью «Колоться будет», но, подумав и поняв, что только что сморозил у себя в голове самую что ни на есть глупость, сразу выкинул оттуда этот бред. Волосы были зачёсаны набок, точно прилизаны гелем, и это ничуть не отталкивало, даже наоборот — притягивало чужое внимание, а ясные глаза, с такой серьёзностью смотрящие на Серёжу, будоражили сознание. Кажется, свести общение к минимуму было поспешным решением. Но удержать чужой взгляд не выходило от слова совсем, так что оставалось ощущать себя загнанным зверьком, лишившимся капитуляции. Серёжа чувствовал страх, находясь рядом с этим мужчиной. — Меня, кстати, Олег зовут, и сразу хочу задать тебе один вопрос, чисто гипотетический, ну… А ты, типа, везде рыжий? Первое впечатление не обманчиво. — Чё… — Серёжа округляет глаза и предполагает, что, возможно, он просто неправильно услышал, но предательский румянец, расцветающий на щеках, и улыбка нового знакомого выдают то, что они как раз-таки правильно поняли друг друга. И что делать с этой информацией? Жизнь уж точно не приносила ему на блюдце книгу под названием «Как оригинально и остроумно послать нахуй». Если Серёжа в социуме был недалёким и не мог связать пары слов, то в делах оскорбительных ему можно было давать самое последнее место на планете. Всё, что спасало — работа и еда. Дети — правда чудесные создания. Мужчина мог бы без конца нахваливать такое искусство, как преподавание. Единственное место, где он чувствовал себя в своей тарелке. Клеймо чудака и изгоя сделало из него восхитительного наблюдателя. Серёжа знал, как найти подход к любому ребёнку. Всё-таки человечеству нужны супергерои, которые будут делать мир лучше и детей добрее. Да и перед последними он чувствовал себя увереннее. Ну, да, вот такой он слабак. И кушать чипсы под какой-нибудь американский сериал тоже прикольно, да. — А, так, значит, все? — Олег улыбается настолько ярко и невинно, что у Серёжи в голове полнейший резонанс. Защитный механизм в голове носит его мысли туда-сюда в надежде убежать от этой ситуации. Он хороший наблюдатель — да, но когда приходится не смотреть в бинокль с балкона, а быть счастливым обладателем первого ряда партера, голова идёт кругом. — А… Что все? Я вас не услышал, повторите, пожалуйста, — он проглатывает последние два слова из-за такого пристального взгляда и вдруг осознаёт, что может выдать себя таким странным поведением и, нахохлясь, вновь смотрит на Олега. Проходит будто бы целая вечность, на деле — секунды три. «Дети. Ты пришёл сюда ради детей. Не надо заниматься ерундой. Или ты, или тебя». — В семье у вас, типа, все рыжие, спрашиваю. Серёжа уверен, что первый вопрос звучал по-другому. Определённо не так. «Похоже, я нарвался на мамкиного шутника». Разумовский с этим человеком никогда бы не посмел произнести эту фразу вслух, потому что, судя по ширине плеч этого Олега, ему и «левый-похоронный» вдарить могут, даже не напрягаясь. А он что? Ответит? Смешно. Максимум, как дебютирует Серёжа в этой выдуманной стычке, — вывих руки или разбитый нос. Уже достаточно того, что над его внешностью смеются всю недолгую жизнь. Не хочет он, чтобы смеялись ещё из-за выбитого зуба или ещё сильнее искривившегося носа. — Э… Нет, я только… — чешет нос, чтобы создать ненапряжённый вид. Получается хуёво. Для пущего разряжения обстановки не хватает только туда-сюда мельтешащих глаз и нервного дрыганья ногой. — Ну и отлично, — вновь эта, будто пожирающая, улыбка. — Вот, смотри, кстати. Это отдельный вход для учителей, знаешь же? — Олег резко тыкает рукой в сторону двери, Серёжа аж вздрагивает. — Тебе же тут экскурсию уже проводили? Ну, после собеседования. Правда, смотреть тут не на что, конечно. — А? — Разумовский не сразу понимает, что от него хочет мужчина, с которым он не может разойтись в разные стороны и никогда больше не пересекаться уже около пяти минут. «Он точно тут работает? Бейджиком, вроде, не пользуется… Какой бейджик, он же, скорее всего, учитель». — Молодой человек! — резкая тряска плеч выбивает из колеи, заставляя вернуться в реальность. — На вопрос ответите? — Что? Не проводили, нет. Я по «Вместе» собеседование проходил… — он чуть отступает вправо, чтобы так ненавязчиво лежавшая на его плече рука Олега соскользнула. «А то вдруг он маньяк? Ничего же о нём не знаю. Не зря же он первый начал о них разговор, да и вообще разговор… Ну, точно маньяк». — …и давайте сейчас по специальной индивидуальной карточке, но пока только по моей, зайдём уже в школу, долго стоим… Эй? Снова, что ли? Понаберут тут всяких... А, точно! Сергей! — спутник хочет опять коснуться плеча, чтобы вывести Серёжу из транса. — Маньяк! Т-ты маньяк точно, да! Раскусил тебя, — шепча, он отталкивает чужую руку. Олег хмурит брови. — Да, мне говорили, конечно, что новый товарищ в нашем коллективе чуть-чуть «с приветом», но я не думал, что настолько дела плохи. Мне Леночка сказала, что вы отличный педагог и знаток своего дела, — Волков становится напротив, хватает мужчину сразу за два плеча так, что несчастный дипломат опять вываливается из чужих рук, и слегка трясёт за эти самые плечи, заставляя посмотреть на себя. Серёжа смотрит, и Олег улыбается. — Не бойся, шучу я. Не пали глазищами так своими. Знаю, понравился, — отпускает наконец Разумовского, но ненадолго. Чуть погодя, хватает его под локоть и тащит через входную дверь, предварительно пиликнув карточкой. Серёжа уже понял, что создал впечатление ненормального шизофреника и, чтобы хоть как-то исправиться, даёт новому знакомому тащить себя, слабого и покорного, по длинному коридору прямо до кабинета директора. Ноги ватные, Разумовскому кажется, что он сейчас свалится звездой прямо на полу вестибюля перед толпой учеников. Олег замирает, отпускает несчастный локоть Серёжи и тыкает пальцем на сто тринадцатый кабинет. — Тебе вон туда, — он окидывает Разумовского взглядом, проверяя, успел ли за это время тот успокоиться. — А мне нужно отдать кое-какие бумаги, — мужчина подмигивает, заглядывает Серёже в лицо, пытаясь хоть на секунду уловить его взгляд. А Серёже уже расплакаться хочется при всех, настолько он в себе разочарован. Но он всё-таки поднимает глаза на Олега и кисло улыбается. — Ладно, бывай, — Волков хлопает мужчину по плечу так, что тот вновь вздрагивает, вновь улыбается и уходит в обратном направлении. Звенит звонок. Дети группами расходятся по кабинетам. Вестибюль опустел. Серёжа зажмуривает глаза, пытается успокоиться. Стыд отходит на второй план, мышцы расслабляются, дрожь уходит. Он спокоен. Справа, чуть впереди него, уборщица с пофигистичным взглядом закрывает какие-то двери. Наверняка это двери столовой, чтобы прогульщиков меньше было. Глубоко вдохнув спёртый воздух, парень направляется в указанный Олегом кабинет, пытается унять дрожь рук и, нервно разгладив появившиеся на рубашке складки, заходит внутрь. — Здравствуйте, я новый учитель, пришёл к директору, — оттараторив, мужчина на автомате смотрит в пол, начиная разглядывать прекрасный, но уже потрёпанный паркет. Вышло как-то громко. — А, здравствуйте, Сергей. Подождите пока на этом диванчике, — худощавая улыбающаяся женщина указывает на бордовый кожаный диван. — Кстати, не узнали? Я проводила у вас собеседование. Наш директор всё время занят, так что сотрудников обычно набираю я. Он доверяет мне, но всё равно проверяет своих новых подчинённых перед началом их работы, — женщина хихикнула, когда Серёжа, дав понять, что слушает её, неуверенно кивнул. — Так вот… занят всегда, так что тут в основном я и… но сегодня… на месте… — сделав вид, что слушает трёп секретарши, парень невольно окидывает взглядом помещение, напоминающее скорее каморку, чем кабинет секретаря. Глядит вперёд на огромную полупрозрачную стеклянную стену с дверью посередине. За ней виднеется огромный длинный стол, вдоль него же стоит груда чёрных «удобных» стульев. «Наверное, кабинет для важных переговоров». За столом, в углу комнаты, находилась массивная чёрная дверь, всем своим видом показывающая, что за ней скрывается кабинет какого-то значительного лица. Выглядит очень жутко. Будто бы войдя туда уже никогда не сможешь вернуться домой. — Здравствуйте, а вы где? Вас тут новый учитель ждёт, — Серёжа обращает внимание на секретаршу. — А… Ага. Всё сообщу. Всего доброго, — женщина тыкнула на кнопку сброса и отложила телефон. — Сергей, проходите вон в тот, — она нарочито долго тянет слова и указывает на огромную дверь, — кабинет. Директор сообщил мне, что скоро будет. Серёжа с грустью глядит на секретаршу, которая уже начала ему нравиться, встаёт и, стараясь не сутулиться, идёт в указанном направлении. Проходит сначала за стеклянную дверь, потом — в ту массивную. И уже начинает жалеть, что покинул прошлую работу и что вновь надо будет испытывать всю эту нелепую череду знакомств. Становится даже грустно из-за того, что его любимые дети остались без надёжного плеча. Зайдя внутрь, он предварительно закрывает за собой дверь и оглядывает просторное помещение. Два чёрных кожаных дивана располагаются по левую от Серёжи сторону, между ними устроена небольшая белая тумбочка, на которой стоит ваза с кучей красных роз. Бутоны уже раскрылись, и выглядит всё это настолько ярко, что хочется попробовать на вкус. Мужчина машинально качает головой, пытаясь выкинуть из неё странные мысли. Около двух окон стоял длинный стол, чуть меньше чем тот, что Серёжа увидел в кабинете «для переговоров». И штук шесть точно таких же стульев. Всякие договоры разбросаны на чём только можно: диване, подоконнике, тумбочке. Дополнением ко всему был огромный монитор компьютера, стоявший во главе стола вместе с длинным массивным стулом «для значительных лиц». Серёжа садится на один из диванчиков и обращает внимание на небольшую картину, висящую на стене. Вроде бы мелочь, но есть в ней одно совпадение. Боттичелли. «А, директор, видимо, ценитель искусства. Нормально вообще, что голая рыжая женщина висит на стене у директора школы? Секретарша ведь тоже рыжая была, но почему-то старая. Директор предпочитает старых дев что ли? Ну, так она правда симпатичная, но ей лет пятьдесят. Хотя с чего я взял, что директор молод. Может он шестидесятилетний старик, любящий крутить романы со своими рыжими секретаршами. Но я ведь тоже рыжий… Надеюсь, цвет волос не единственное, из-за чего меня приняли на работу, хотя… когда меня попросили включить камеру, я услышал радость в голосе женщины, проводившей собеседование. Скорее всего, она просто любит рыжий цвет, вот и всё. Но тот мужчина утром тоже спросил меня про мой цвет волос. Да, ладно. Просто тут все любят рыжий цвет. Это же нормально. Всё будет хорошо. Думаю, что он всё-таки хороший человек, хоть иногда глупо и неуместно шутит. Взгляд у него был добрый. И для маньяка он точно выбрал не тот магазин одежды. Зря обвинил, наверное… Только впечатление испортил… А придётся же ещё с ним работать. Надеюсь, он будет сидеть на этаже начальной школы, выходя из кабинета только при крайней необходимости. Хотя, когда я назвал его маньяком, он в ответ позвал меня по имени. Но я ведь ему его не называл… Или называл? Наверное, просто всем работникам уже сообщили, что сегодня приходит новый учитель. Чего это я себя накручиваю… Но почему тогда охранник меня не…» Серёжа полностью погряз в своих мыслях, совсем не заметив, что в кабинете он был уже не один. — О, здравствуйте, Сергей, ещё раз, давно не виделись. Как вам, кстати, розы? Красивые, да? — и вновь эта лучезарная улыбка, и вновь Серёжу бросает в дрожь. — Извините, отца задерживают, так что ознакомление с нашей великолепной гимназией проведу вам я. Серёжа сначала ничего не понял, шок от повторной неожиданной встречи расплылся по нутру. Поджилки предательски затряслись. «Нельзя опозориться. Всё будет хорошо». — А вы кто? — весь остаток своей безудержной силы Серёжа сейчас отдал на эти три несчастных слова, одно из которых вообще буква. — Ну, так я Олег Волков. Мы с вами пять минут назад виделись, вы чего? — мужчина недоуменно чешет затылок. — Или вы про другое? — Работа… — А! Да, имён у меня много. Тут меня называют: шантажист, мошенник, вор, ублюдок, папенькин сынок... — начинает перечислять Олег, показательно загибая пальцы. — Если переводить со старческого — социальный работник. Детей учу разговаривать. Серёжа нервно сглатывает. Приплыли. — Кстати, вы похоже по адресу, Сергей.