А ты, типа, везде рыжий?

Серёжа сидит на своей маленькой кухне, медленно помешивая ложкой сахар, и смотрит в окно. Пошёл первый снег. Странно, что настолько поздно, ведь уже начало декабря. Он грустно хмыкает и отпивает немного горячего чая. Не хочется идти в школу, ведь там Олег. И Серёжа конкретно так не знает, что делать, если они останутся наедине. Какое решение он вообще может предпринять? Просто подойти к Волкову и, взяв того за руку, потащить к себе в кабинет, разъяснить некоторые моменты? Или просто послать его подальше, потому что страшно. С того поцелуя в щёку прошла уже неделя, а Серёжа до сих пор смущается только от мыслей, что это вообще произошло. Но мужчина после этого вообще ничего не предпринимал по отношению к парню. Возможно, Серёже всё это только показалось, и на самом деле ничего такого не было. Его мозг просто мог создать какие-то поддельные воспоминания после того, как Олег признался ему в своей ориентации. Разумовский правда был шокирован от всего этого, но чтобы крыша поехала — это, конечно, надо было суметь. Но не только из-за этого он бегает от Волкова, стараясь не оставаться с ним один на один. Ещё и его грёбаная догадка про Гречкина и Лёшу. Серёже почему-то кажется, что они встречались, что ли. Или что-то типа того. Поэтому у него есть ещё одна причина минимизировать своё общение с Олегом. Ведь при любом удобном случае он просто может не удержать весь тот вихрь мыслей и переживаний и выльет всё мужчине. А тот наверняка в нём разочаруется. Так что имеем, что имеем. Нос не опускаем, тихо ждём, пока всё устаканится. Странности продолжаются, когда Серёжа, утром проведя урок у своего класса, не замечает Гречкина. Да, его посещаемость оставляла желать лучшего, но вот по хулиганству он никогда не получал плохой оценки. Его не было всю неделю. И ладно он бы просто не приходил на уроки, но обычно хотя бы раз в неделю в школу всё равно заглядывал — увидеться с корешами или начистить кому-то рожу от скуки. Но всю эту неделю Серёжиных ментальных скитаний его не было, в школе было тихо, а друзья Кирилла без него действовать не хотели. Серёже почему-то очень хотелось узнать у самого Гречкина насчёт своей догадки. А то просто так, без объяснений и доказательств, говорить ничего Олегу не хочется — страшно. И вот, уже стоя в учительской и мило переговариваясь с Громом и Юлей, Серёжа неожиданно очень заскучал. Олег даже не появился на большой перемене в учительской, а значит у него есть какое-то важное дело. Важнее, чем какой-то там Серёжа. Да, он от него бегал, но при этом же сам Волков не подавал каких-то знаков внимания, чтобы у Разумовского появилась хоть капелька уверенности, что ему в тот вечер не показалось. Так что он, задумчиво пожевав губу, прощается с ребятами и идёт в кабинет к Олегу. Говорит себе, что хочет просто проверить, что с ним ничего не случилось, и заняться своими делами. А то эти дурацкие грустные мысли будут преследовать его до конца рабочего дня. Этого допустить точно нельзя, и он точно расклеится и не сможет нормально вести уроки. И вот он уже стоит около двери под номером «202». Немного переведя дух и успокоив своё дыхание, заходит внутрь. И конечно же надо было постучать, а он совсем об этом не подумал. В лучшем случае просто немного приоткрыть дверь и спросить, можно ли зайти. Но нет ведь, надо же было повести себя очень некомпетентно и неуважительно и вот так просто вторгнуться в чужое пространство. Он видит спокойно сидящего за своим столом Волкова и, что удивительно, Гречкина, который в школе-то не появлялся и на его прошлом уроке вообще не был. Олег хмурит брови, глянув на Серёжу, а тот, засуетившись, летит обратно. — Простите, что прервал, Олег Давидович! — негромко хлопнув дверью, он остаётся ждать около неё, пока Олег, видимо, доотчитывает Кирилла. Но почему-то не слышно никаких повышенных тонов, громких пререканий или фирменного зачитывания правил поведения. Только еле слышные переговоры. При том, что гимназия-то хоть и выглядит всей такой расфуфыренной, но стены у неё всё равно из гипсокартона, а хлеб в корзинках в столовой иногда с плесенью. Так сказать, не ведись на обложку. Серёжа даже из чистейшего любопытства прикладывает к этой «картонке» ухо, чтобы подслушать и понять, что с этим разговором не так. Но ничего не выходит. Кроме Кирилла из кабинета. Разумовский пулей отскакивает от стены и пытается выглядеть максимально непринуждённо и не нервно, насколько возможно в этой нелепой ситуации. Кирилл недоуменно на него смотрит и, хмыкнув, идёт в сторону лестницы. — А, э, привет, — Серёжа заходит обратно и смотрит на Олега. — Привет, — мужчина устало трёт глаза. — Чего зашёл? Серёжа не понимает, почему Волков в последнее время такой поникший. Отчего-то этот вопрос заставляет парня взгрустнуть. Олег обычно всегда встречал его улыбкой или какой-нибудь шуткой, но не вопросом, сухо брошенным ему в лицо. Словно его тут вообще не ждали. От этого становится ещё грустнее. Кажется, что их маленькая ниточка, завязанная маленьким сроком дружбы и какими-то странными намёками со стороны Олега, медленно рвётся каким-то ножичком. Серёже всё-таки кажется, что во многом это он виноват. А все комментарии в пабликах обычно гласят: «Если тебе кажется, то тебе не кажется». Что-то тут не так. И Разумовский как обычно связывает все проблемы с собой и накладывает на себя чувство вины. Это же он всё-таки игнорирует Олега уже целую неделю. Может, тому уже надоело это детское поведение, и он вообще решил прекратить с ним какое-либо дружеское взаимодействие, оставив лишь разговоры «только по делу». У парня из эмоций какая-то смесь злости, грусти и ревности. А с Гречкиным почему он так спокойно общается? Может быть, они вдвоём наконец нашли общий язык и помирились. Серёжа абсолютно отметает тот факт, что Кирилл — самая настоящая сволочь и вообще ученик. Ему очень обидно, что Олег мог спеться с этим наглым парнем и сделаться с ним друзьями. Найти замену Серёже. Он так и остаётся тупо стоять и пялиться куда-то за Олега, полностью погружаясь в свои мысли. — Серёжа, алло? — Олег подходит к нему и машет перед лицом своей рукой. — Ты чего опять? А Серёжа не «чего» и не «опять». Он просто не хочет, чтобы ему нашли замену и перестали с ним общаться. Особенно Олег. Да, он его очень смущает, и Серёжа боится, что его просто внаглую используют или подшучивают, но он готов стерпеть и это. Потому что Олег ему нравится. Разумовский всеми силами пытается подавить в себе эти эмоции и перестать напяливать на себя розовые очки, но иногда, лежа поздно ночью на своей кровати, когда Марго ушла на кухню греться под батарею, он лежит и думает о мужчине. Иногда эти размышления кончаются смущающими для уха стонами и вязкой спермой на пальцах, иногда просто радостной улыбкой на губах перед самым сном. Можно же помечтать, пока никто не видит, даже Марго, потому что в такие моменты мысли в голове такие громкие, что их, кажется, может услышать каждый, кто находится с Серёжей в одной комнате. А если он всё-таки расскажет о Лёше и Кирилле? Может быть, если это всё-таки неправда, то получится перевести всё в шутку и не напрягать себя бесполезными переживаниями ещё сильнее. Ну вот опять при первом же удобном случае хочется вылить всю информацию Олегу. Словно он один единственный, кто может его понять. Конечно же, это не так. Ведь есть ещё Марго. Это всё превращается в неловкое молчание, и Серёжа понимает, что сейчас они в кабинете совершенно одни. А он как раз избегал таких ситуаций с особым усилием. Похлеще Форреста Гампа. Руки опять предательски трясутся. Он не хочет сейчас позорно скрываться с поля боя, даже толком и не выяснив ничего. Так что тут два варианта: либо разговор про тот поцелуй, либо Гречкин. Первый вариант Серёжа от стыда даже представлять не хочет, а второй выглядит хоть какая-то весомая причина, чтобы забить на недосказанности хотя бы на время и продолжить общаться как ни в чём ни бывало. Плюсом идёт также, при благоприятном исходе событий, дополнительная информация о Кирилле и, возможно, пересказ их сегодняшнего разговора. А Серёже хочется узнать, что он ещё друг и он ещё важнее какого-то там старшеклассника, когда-то давно издевавшегося над твоим братом. Звучит бредово, но ведь если кажется, то правда. Так что Серёжа, мельтеша глазами по интерьеру кабинета, тихо выдаёт: — Олег, мне кажется, что Кирилл приставал к твоему брату, ну… — парень пытается не обращать внимание на своё быстро бьющееся сердце, — …ну, не только издевался он, а ещё и лез, как к девочке, короче, да. — Я знаю. Что?! Что сейчас этот красивый, милый и классный мужчина извергнул из своего рта?! Эти два слова делают из Серёжи просто открывшую от шока рот амёбу, удивлённо выпучившую на собеседника глаза. Нет, такого исхода событий он точно не предполагал. А Гречкин? А Олег? Что? Если бы он знал, что Олег осведомлен, то не стал бы делать из их общения настоящую драму. Ладно, стал бы, ведь ситуация с поцелуем никуда не делась, но как бы… Что? — Что?! — это в принципе всё, что способен выдать из себя Серёжа. Старается уж слишком сильно не переходить на писк, но голос всё равно предательски надламывается. — Да, мне Кирилл недели две назад рассказал уже, — Олег недоуменно глядит на Серёжу. — А ты откуда знаешь? — Сам догадался, — парень уже шепчет, чтобы так сильно не ломало голос. — Что, вот так просто, что ли? Взял и рассказал? — горло пересохло, требуя глотка воды. Олег вздыхает и долго смотрит в пол. Рассказывает о том, как в очередной раз он привел Кирилла к себе проводить воспитательную беседу, потому что тот опять пил пиво на территории школы. Он был, как всегда, максимально мерзким, но только до того момента, пока из случайно упавшего паспорта Олега не выпала фотография. Там был Лёша на фоне какой-то неприметной детской площадки. Он как раз в то время купил фотоаппарат с моментальной печатью и решил опробовать, попросив старшего брата его сфотографировать. Она была очень дорога Олегу, и иногда, пока никто не видит и было совсем невмоготу, он просто открывал свой паспорт и разглядывал своего любимого брата, представляя, что тот ещё жив. Кирилл же сразу замер, глядя на пол, и сразу поменялся в лице. Волков недоуменно на него посмотрел, стараясь понять, почему же Кирилл, такой мега-похуист Кирилл, сейчас шокированно смотрит на упавший где-то рядом с его ногами паспорт. Олег просит помочь, и Гречкин, подняв с пола лишь фотографию, неожиданно начинает плакать. И почему-то сразу всё стало ясно. Каким-то третьим глазом, что ли, всё увидел и разглядел. Спросил парня для подтверждения своих мыслей, а тот, положив фотографию на стол, выдавил из себя лишь тихое «Простите» и выбежал из кабинета. Потом он пришёл где-то спустя неделю и попросил разрешения сфотографировать на свой телефон снимок с Лёшей. — А ты что? Согласился? — Серёжа хмурит брови. — Но он же ненормальный! — Да, согласился, но только если он перестанет творить всякую хуйню в школе и избивать учеников, — нехотя бормочет Олег. — А, так вот почему его в последнее время здесь не видно. Опять повисает неловкая пауза. Серёжа тревожно кусает губы в надежде, что Олег не начнёт тот злополучный разговор. Ну вот почему не может быть так, что они мирно всё забудут и будут жить как раньше. Хотя одновременно забывать и не хочется. Честно, Серёжа запутался. В себе, во всех этих разборках с Гречкиным и Олегом, который, оказывается, всё уже давно знал. И перед глазами ещё стоит нежный взгляд Олега в тот вечер, как он его успокоил и даже рассказал, по скромному мнению Серёжи, свой самый страшный секрет. — Серёж, ты чего бледный такой? — Олег немного нагибается, чтобы взглянуть в голубые глаза собеседника. Парень от этого начинает пыхтеть и фыркать, пытаясь отнекиваться. — Да нет, ты чего, всё в порядке, я в порядке, — глаза вновь начинают предательски бегать по чему угодно, но только не по чужому лицу. — И вообще, я есть хочу! Он уже хочет развернуться и убежать, но в последнюю секунду понимает, насколько это всё глупо и по-детски, так что смущённо улыбается и тихо произносит: — Пошли? Пока что можно всё-таки сделать вид, что ничего не было. Хоть это воспоминание и греет душу и заставляет лицо краснеть, но Серёжа всё же уже один раз обжёгся, и довериться чему-то новому страшно. Может, так будет проще. Да и наверняка мужчине сейчас даже и не до этого. Так что он пытается разговорить Олега, спрашивая, что он ел на завтрак и как ему выпавший вчера снег, а тот, удивлённый чужой напористостью, нежно улыбается и всё докладывает.

***

Родители по одному заходят в класс и рассаживаются по своим излюбленным местам. Кабинет уже давненько, ещё с начала декабря, украшен цветастыми праздничными лентами и мишурой. На столике с другой стороны доски, параллельно от Серёжиного, стоит маленькая ёлочка, где под самым пластиковым основанием скрываются картонные муляжные подарки, сделанные для декорации. Разумовский сидит на своём месте и, разглядывая в школьном журнале список учеников, отмечает родители чьих уже пришли. Две мамочки-подружки сидят за одной партой, мило перешёптываясь. Парень краем уха слышит, что они говорят что-то про своих детей. Он тяжело вздыхает и не хочет отводить взгляд от журнала, потому что наверняка на него сейчас устремлены несколько пар глаз, от внимания которых Серёжа захочет скрыться. Каждое родительское собрание — каторга, потому что столько возмущений в его сторону насчёт оценок любимого ребёнка или споров о его компетентности не было до этого класса ещё никогда. Не хватает ещё нескольких родителей, в том числе «любимой всеми» матери Кирилла, а время уже подошло. Так что надо начинать, видимо, остальные уже настолько поглощены скорым праздником, что уже нет никакого дела, что творится в школьной жизни их ребёнка. Да и Серёжа сам бы уже всё это закончил и, не дождавшись официально отпуска, ушёл бы отдыхать. Так хотелось уже просто лежать в кровати целыми днями, поедая вредную еду и смотря подростковые сериалы. Новый год вообще ничего не значил для Серёжи. Просто увеличенное на один число и возможность официально не ходить на работу. Он даже ёлку в доме не ставил. Зачем что-то праздновать, если не с кем. У родителей не такие уже и хорошие отношения, развод, разные города. Один Серёжа сидит в Питере, не хотя вылезать из этого прекрасно грустного города. Так что из гостей только Марго, но ей этот праздник тоже абсолютно не интересен. Разогретая готовая пицца из супермаркета, банка колы и какой-нибудь популярный сериал — это всё, о чём может мечтать парень. Впрочем, не так уж и плохо. Он недовольно хмурится, расставляя галочки рядом с фамилиями учеников. Потом закрывает этот чёртов журнал — единственное его спасение — и начинает проводить собрание. Обсуждает с мамочками экскурсию в геологический музей, которую они решили сами предложить, сообщает про итоговые оценки за триместр, прося некоторых получше следить за своими детьми, ведь скоро всё-таки экзамены, недовольно хмурит брови, пытаясь скрыть дрожь рук, когда чей-то отец возмущается о несправедливом выставлении оценок его сыну. — Да поймите вы, Иван Павлович, Гриша просто не хочет стараться, — Серёжа старается не смотреть в лицо мужчине, потому что от этого начнёт дрожать ещё и голос. — Нет, Сергей Викторович, подождите, мой сын мне говорил совершенно другое. Я бы хотел, чтобы вы пересмотрели его оценки! — Да поймите, Иван Павлович, я просто не могу уже, всё стоит в электронном журнале, — Серёжа всё-таки начинает уже злобно пялиться прямо в чужие глаза, потому что это всё уже искренне начинает раздражать. Из раза в раз этот Иван Павлович, отец Гриши Прокофьева, начинает качать права и говорить, что Серёжа специально занижает оценки его любимого мальчика. Что-то типа личной неприязни. Разумовский даже слышал, как он пытался всех уговорить выгнать его из школы. Многие не поддержали, конечно, но мужчина и не спешил останавливаться. — О, Егор Вениаминович, здравствуйте, — чья-то мама неожиданно для всех подаёт голос, здороваясь с прибывшим под конец мужчиной. Серёжа от этого сочетания имени с отчеством выпадает из спора насчёт оценок Гриши и резко поворачивается в сторону входной двери. Ему и вправду не послышалось. Конечно же, это не совпадение. Там стоит Егор. Его Егор. Сначала на чужом, тронутом морщинами лице виднеется лёгкое удивление, быстро сменившееся ехидной ухмылкой. — Ого, какая приятная встреча, — мужчина надменно смотрит на Серёжу. — Похоже, не опоздал, — обращается он уже к родителям. — Да, Егор Вениаминович, присаживайтесь ко мне, — та же самая женщина, что поздоровалась с ним первая, стучит по стульчику рядом с собой, мило улыбаясь. Серёжа тем временем пытается сдержаться от громкого крика и скрыть свой шокированный взгляд. Какого чёрта он здесь? И почему никто не удивлен, словно это чей-нибудь отец. Остальные родители зло посматривают на мужчину, но при этом никто не возмущается. Разумовский пытается собрать свои мысли в кучу и понять, к чьей маме сейчас хочет подсесть Егор. Мама Карины. Да твою же мать. Только не это. Чтобы хоть как-то исправить ситуацию и убедиться, что ему просто показалось и это не так, что это просто случайность, просто дурацкая случайность, Серёжа тихо, еле шевеля губами, спрашивает: — Извините, а вы кто? — Отец Кирилла, Сергей Викторович, — ну конечно же, блять. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — сердце ухает куда-то в пятки, а Серёжа пытается выдавить из себя что-то наподобие улыбки. У него другая фамилия. У Егора же другая фамилия. Серёжа виснет, продолжая выслушивать от Ивана Павловича нелестные комментарии по поводу его плохого преподавания. Проводить собрание не было никакого желания, а сейчас так вообще можно сказать — пиздец. Да, хоть и бывали случаи, когда было нестерпимо плохо от пришедших вдруг плохих мыслей о прошлом, но всё же Серёжа успокаивал себя, что всё уже давно закончилось. Нет больше тех гнетущих сердце чувств к этому ненормальному мужчине, и можно, расслабившись, жить спокойно. Но, похоже, его жизнь настолько картонна и предсказуема, что даже худшие гадалки с лёгкостью поймут, что будет с ним через лет так пять. Он, быстро договорив с родителями учеников и поздравив всех с наступающими, позорно ретируется из кабинета. Вроде в голове должны быть куча вопросов и непоняток, но на деле лишь пустота. Он забегает в учительский туалет и, засев в кабинке, смеётся сквозь слёзы. Такой это бред всё. Ну вот каков шанс был вообще, что отцом самого ненормального и невоспитанного парня школы, который ещё и латентный, окажется на сто процентов похожий с ним бывший Серёжи? У Серёжи ничего в голову, кроме мата, и не лезет. Просто один сплошной матюк. Вот это тебе и новогодний подарок. Его жизнь, как обычно, решила выкинуть весёлую шутку, но парню почему-то совсем не до смеха. Хочется кому-то поплакаться. Выбор, возможно, мог бы пасть на Марго, но она может только слушать, а на особо эмоциональные моменты в рассказе недоуменно мяукать, так что Серёжа решает пойти к Олегу. Его послали украшать что-то в актовом зале для новогодней постановки вместе с другими свободными учителями. Серёжа спешит к нему в кабинет, надеясь, что мужчина уже освободился и может его выслушать. Они пересекаются с ним на лестнице. Парень от такой внезапности немного отшатывается и шокированно пялится на Олега в праздничном колпаке. Сейчас он выглядел как самый несчастный в мире человек. Ну, конечно, после Разумовского. На лице гримаса самого настоящего смирения с ситуацией, а в руках — огромная коробка ёлочных игрушек, которую он зачем-то тащит наверх. — Сказали, что это не те, — он кивает в сторону коробки, закатывая глаза. — Иду, вот, менять. А у тебя как? Нормально прошло? Серёжа отводит взгляд, даже не зная, как начать. Они больше не касались этой темы, но всё равно единственный, кто знал, что было у него в жизни, это Олег. Ему хотя бы в вопросе дружбы он точно доверял из-за их общего секрета. Да и если бы не доверял, всё равно им, в случае чего, вдвоём нужно было отдуваться. Если не перед отцом Олега, то точно перед кучей стареньких преподавателей, для которых слово «гей» синоним к «дьявол». — Олег, мне страшно, — Олег отвлёкся от созерцания игрушек в коробке и взглянул уже серьёзнее на Серёжу. — Я даже не знаю, как начать… — Так скажи, как есть, что уж, — Разумовский замечает, что мужчина напрягается, а губы сжимаются в тонкую линию. — Егор — отец Кирилла, прикинь, — и давит из себя смех. Олег сначала расслабляется, видя, что Серёжа смеётся, но потом, когда тот уже, подуспокоившись, тупит взгляд в пол с грустной миной, понимает, что он всё-таки не шутит. — Ты ведь не прикалываешься, да? — Олег сразу мрачнеет лицом. — Пойдём, — он ведёт поникшего Серёжу к себе в кабинет. Просит его вытащит ключ от двери из брюк, и парень, смутившись от такой просьбы, неловко лезет в чужой карман. Злосчастная коробка сразу оказывается где-то в самом углу комнаты, а Олег сразу подходит к своему ноутбуку. — Что ты делаешь? — Серёжа, поёжившись, присаживается на свободный стул. — Ищу номер Кирилла, — мужчина кидает быстрый взгляд на табличку с номерами и начинает набирать на телефоне номер. — Поговорить надо. Разумовский на это ничего не отвечает и, нервно дёргая ногой, тупит взгляд в окно. Там во всю идет метель. Снега настолько много, что, по скромному Серёжиному мнению, он бы в растаявшем виде был бы больше, чем Тихий океан. Глупости это всё. В голову ничего не лезет, кроме каких-то дурацких сравнений и мыслей. Лишь одна сидит плотно, словно приклеенная на клей. Почему Егор? Почему именно его бывший вдруг решил заделаться отцом. Точнее, он им и до этого лет семнадцать был, но всё-таки. Когда он рассказывал Серёже про своего сына, то парень не мог предположить, что речь шла о Кирилле. Да, они даже в то время не знакомы были. Но так ведь попросту не бывает. — Алло, Кирилл. Есть разговор.

***

Из разговора, который походил больше на допрос, они узнали, что когда-то давно, ещё до рождения Кирилла, его отец уже был замешан в измене. Он подцепил парнишку где-то в баре и потом, наобещав всякого, тайно встречался с ним ещё полгода. Мать Кирилла узнала об этом и, несмотря на то, что была им беременна, ушла от мужа и дала ребёнку свою фамилию. Но после нескольких лет извинений всё-таки простила мужчину. И с того времени он ведет себя как хороший муж и отец. Олег на этой фразе тихо смеётся, осознавая, что Кирилл сильно заблуждается. А тот в свою очередь спрашивает, зачем им эта информация. — Да Сергей Викторович интересуется. Они вместе в другой школе работали, — сообщает Олег и кидает трубку. — Серёж, что мне для тебя сделать? Может, нужна какая-то помощь? — обращается он уже к парню — Да нет, спасибо, пойду я лучше, — рассеянно отвечает он. Попрощавшись с Олегом, он бежит по маленьким нерасчищенным сугробам. Хочется быстрее попасть домой. Просто лечь спать, а потом проснуться и понять, что это был лишь страшный сон. Триместровые оценки уже выставлены, осталось только три дня до начала каникул. Всего-то три дня, чтобы окунуться в мир сериалов и еды и не думать ни о каких экзаменах и учениках. И ни о каком Олеге. Серёжа тухнет, как мясо на солнце, только поняв, что с Волковым они не увидятся целых полторы недели. Да ещё и этот Егор. Вот почему надо было портить и так незадавшийся праздник ещё и своим появлением в чужой жизни? Хочется хоть немного пожить без сюрпризов и казусов. Но, видимо, не в этой жизни, потому что она накидывает таких перлов, что и свет не видел. Уже лёжа в кровати и листая новостную ленту, он целиком и полностью осознаёт, что сегодня произошло. Откладывает телефон и, смотря в пустоту на потолке, размышляет о Егоре. Очень страшно. Что этот человек ещё может натворить? Причём Кирилл и его мама точно не знают, что произошло между ними. Серёжа даже видел ненароком его сына. Правда, на фотографии, и то она была детской. Так что он, повозившись в одеяле, решает, что эти мысли, в принципе, могут подождать и до завтра, а сейчас лучше всего удобно устроиться на кровати и, выкинув всё ненужное из головы, наконец уснуть. Телефон нещадно пиликает три раза подряд. Парень открывает уже успевшие слипнуться глаза и водит по подушке рукой, ища аппарат. Глаза щипает от слишком яркого экрана. На нём три сообщения от незнакомого номера. Серёжа сначала не понимает, что вообще в них написано, экран немного размывает. А когда всё-таки фокусируется, весь напрягается и перестаёт дышать. 23:59 Ты специально устроился на работу в школу моего сына? 23:59 Увольняйся. Чтоб заявление подал завтра же. 00:00 Иначе я, блять, всем в подробностях расскажу, какая ты потаскуха, Серёжа. Парень поражённо смотрит на экран, будто бы ему вынесли смертный приговор. Хотя почему «будто». Он горько усмехается, швыряя телефон куда-то на пол. Вновь смотрит в потолок. От перепада света на нём расцветают синие фракталы. Да, это просто сон. Кошмар, который, как только Серёжа проснётся, испарится из его сознания, как и большинство снов. Всё в порядке. Одинокая слеза катится по уже раздражённой от соли щеке. За ним словно ходят, следят, наступая на пятки, когда в жизни начинает хоть что-нибудь налаживаться. Писал точно Егор. Но откуда у него номер, Серёжа ведь сменил симку от греха подальше. Чтобы потом, когда он вдруг станет опять нужен, он бы вновь унизительно не прибежал по первому зову. Серёже больше не хочется унижаться, а жизнь вновь и вновь заставляет. Он надавливает на глаза пальцами, пытается хоть куда-то деть неожиданно появившуюся злобу на себя. Какая же он всё-таки тряпка. Потому что в голове складывается лишь только один выход. Безумно позорный и унизительный — сбежать. Просто уйти в другую школу. Скорее всего, его примут в новую с началом второго триместра. И всё будет в порядке. Не будет никаких Громов, Кириллов, Егоров и Олегов. Не нужно будет париться о боязни довериться мужчине и о своей репутации. Едкие мысли не дают и шанса убежать от них. Приросли, как сорняк. Он так и засыпает, размякая на кровати как тряпичная кукла.

***

— Я повторюсь. Чё ты, блять, увидел? — Олег хмурит брови, зло смотря на Гречкина. — Ну, батя попросил дать ему номер Сергея Викторовича. Сказал, они старые друзья, — Кирилл чешет затылок, залипая на красный ковер на полу. — Потом мне интересно стало, я, пока он в ванну пошёл, залез к нему в сообщения. А там — пиздец. — Кирилл, понимаешь, аббревиатуру «пиздец» надо бы расформулировать, — Олег поглядывает на Кирилла, одновременно с этим пытаясь дозвониться до Серёжи. Абонент недоступен. И правда, походу — пиздец. — Ну, он писал что-то, типа: «Серёжа, ты шлюха, увольняйся, иначе всем всё расскажу». Да, что-то типа этого, — он любопытно заглядывает в телефон к Олегу. — А чё вы делаете? — Кирилл, пойми сейчас меня правильно. Да, мы нечужие друг другу люди всё-таки, но послушай, — Волков делает театральную паузу и заглядывает в чужие, удивлённые от этой фразы глаза, — ебать тебя не должно. — Олег Давидович, я расскажу директору, что вы материтесь при учениках! Вы, может, нанесли мне сейчас глубокую детскую травму, — Кирилл плюхается на стул, недовольно скрещивая руки на груди. — А я всем расскажу, что ты пидор, и что дальше делать будем? — услышав в сотый раз пищания автоответчика, Олег злостно отбрасывает телефон. Тот благо не падает, остановившись на самом краешке стола. — Да твою же мать! За Серёжу сейчас было искренне страшно. Он же и от перенапряжения откинуться может. Только вчера узнал об этом странном совпадении, и уже делает вид, что больной, чтобы пропустить школу. Прямо как маленький. Они так и не поговорили, можно сказать, ни о чём. Серёжа ясно дал понять, что ничего от него ждать не следует и максимум, что светит Олегу — дружба. Поприкалывались с раскрытием информации о себе, и, в общем-то, достаточно. А он уже понадеялся. Серёжа был наивным инфальтильным парнем без личных границ, у которого лучший друг — кошка, а любимое хобби — плакать, но это именно то, что нравилось в нём больше всего. А ещё рыжие волосы, да. Это же просто бомба замедленного действия, так что Олег даже благодарен парню, что он решил на время его избегать. Да, это глупое и детское решение с чужой стороны, но мужчина просто решил дать время, чтоб успокоился и привёл в порядок мысли. Да и его были заняты немного другим: грёбаный Кирилл Гречкин и его брат. Кстати о Кирилле. — Дай телефон матери своей. — Это ещё зачем? — Кирилл напрягается, щуря глаза. — Вы с папой похожи не только внешне, понимаешь меня? Так вот, хочу ей рассказать, какой он пидрила конченый, сечёшь? — Олег не церемонится в выражениях, с удовольствием наблюдая, как шокированно распахиваются чужие глаза. — Так она же знает. И Олег доходчиво объясняет Гречкину, что ничего она не знает. И что он — тоже. Конечно же, не называя имен, он привирает, что недавно в баре он увидел его отца, клеящегося к какому-то парню. Лжи, можно сказать, как таковой не было. Просто изменены факты. Но правда остается правдой: Егор — мудак, который обманывает свою жену и ребёнка ради удовлетворения похабных мыслей. Так что правильнее всего будет рассказать всё его матери по телефону или на личной встрече, чтобы она что-то сделала. Олег всегда был за справедливость. Тут, правда, играла роль ещё защита Серёжи, и она была гораздо важнее всей праведности. В первую очередь Волкову не хотелось, чтобы парень вновь скинул на себя всю вину и сам ушёл с работы, позорно поджав хвост при первой же опасности. Он ведь начинает правда радоваться от жизни. И Олег надеется в будущем добиться его расположения, воплощая свои желания в жизнь. — Не дам я вам ничего. Вы же мою семью разрушите! — голос Кирилла надрывается, а Олег уже знает, что на это ответить. — Ты когда-то был причастен к разрушению моей. Так что будем квиты, — он протягивает парню руку, чтобы тот её пожал. Тот молчит, долго смотрит в чужие глаза, пытаясь там что-то разглядеть, и спустя минуту, хмыкнув, пожимает руку.

***

Встречаются они в кафе недалеко от школы на следующий день после звонка. Серёжа тогда тоже решил не появляться в школе и, кажется, вообще не включал телефон. На душе у Олега было неспокойно. Кажется, парень так решил уволиться, просто перестав посещать школу. Он даже прикрывал того перед своим отцом, наврав, что учитель русского слёг с температурой и вернётся уже в следующем году. Олег, по крайней мере, очень на это надеялся. И сейчас он то ли злой, то ли раздражённый стоит около входа в кафе, оперевшись руками о входные перила. Сам не знает, что всем этим хочет доказать. Может быть, что-то Серёже. Или же себе. Но всё-таки другу помочь хочется. — Здравствуйте, Олег Давидович, — милая женщина лет сорока подошла к месту, где происходят гениальные размышления. — Вы хотите поговорить со мной насчёт поведения Кирилла? — она хмурится и кривит свои накрашенные красные губы. — Тогда это можно было сказать по телефону! Так зачем вы меня позвали? Олег на секунду теряется из-за серьёзного тона, которым дамочка выражает своё недовольство этой встречей, но, собравшись, спокойно предлагает зайти внутрь. — Давайте только быстро. У меня нет времени. У Олега появляется ложное чувство вины. Словно и правда то, что он хочет рассказать — какой-то пустяк, для которого даже своего личного времени жалко. Они присаживаются за самый дальний столик. Он огорожен ширмой и выглядит как самое отличное место, где следует рассказать, что случилось. Олег немного мешкается, не знает, как начать разговор. Словно сейчас он будет вершить судьбы людей, и это страшно — придавать своим действиям такую значимость. Но Серёже помочь хочется. Даже если он этого не просил. Да и отомстить Гречкину тоже вроде здорово. — Хочу вам рассказать кое-что о вашем муже, — голос хрипит от долгого молчания, а лицо напротив вытягивается от удивления. Он начинает издалека. Говорит сначала про поведение Кирилла и про то, что парень рассказал ему о случае в прошлом. Женщина на это слабо фыркает, отворачивается от Олега и начинает смотреть в окно, пытаясь скрыть лишние эмоции. Волков спешит сообщить, что ему просто нужно было узнать, почему у его отца другая фамилия. И как только он узнал, то понял, что тут что-то нечисто. — Один мой хороший друг может потерять работу из-за этого человека. Ваш муж его шантажирует. Они когда-то были в интимной связи, и ваш муж его использовал, угрожая тем, что расскажет обо всём, — Олег хмурится, надеясь, что женщина не начнёт сейчас обвинять Серёжу во всём подряд. Но, видимо, старая травма с изменой мужа вскрылась как гнойник, и чужое лицо мигом перекосило от злости. — Извините, не могли бы вы заказать что-нибудь покрепче у бармена, — она всеми силами старается сдержать слёзы, упорно смотря в пол. — Я что-то подозревала, да, но до последнего не верила. Ведь он мне обещал. Олег быстро бежит за коктейлем для женщины, абсолютно не смотря на его цену. Когда он попадает ей в руки, то почти сразу же осушается наполовину. — Передайте извинения своему другу от меня. Я не проследила за своим мужем и просто слепо верила его вранью. Пусть поймёт меня — человека, который тоже был всего лишь его забавой, боже, — она аккуратно вытирает каплю слезы салфеткой. — А как Кириллу сказать… — Он знает, не беспокойтесь. Можно сказать, сам догадался, — усмехается Олег, пытаясь подбодрить женщину. — Так вы поможете? — Конечно, Олег Давидович, я всем расскажу, какой мой муж мудак. Мою гордость уже ничего не пошатнёт, это точно. А сделать ему так же плохо, как мне и моему любимому сыну сделал он, мне хочется очень-очень сильно.

***

Серёжа кое-как открывает слипшееся глаза. Из приоткрытого окна светит яркое солнце, а изо рта исходит пар. Он вновь забыл закрыть на ночь окно. Поэтому сейчас пытается сконцентрироваться на своих ощущениях и понять, заболел ли он. Горло вроде не болит, глаза — тоже. Так что можно выдохнуть спокойно хотя бы на факторе здоровья. Делать ничего не хочется, но сегодня надо бы сходить в школу и подать заявление. Телефон он с того дня не включал, так что уверенности в том, что Егор ему больше не писал, не было. Приходится встать с кровати, размять затёкшие конечности и двинуться в ванную умыться. Марго жалобно мяукает и вьётся вокруг ног. Думать не хочется ни о чём, только двигаться на автопилоте, выполняя команды мозга. Умыться, почистить зубы, одеться, засунуть хоть что-нибудь съедобное в рот и покормить кошку. Сделав два пункта из всего списка и начав третий, он сдаётся. Смотрит на этот дурацкий чёрный прямоугольник, лежащий на кровати, и решает проверить, всё ли там настолько плохо. Может, там будут хотя бы сообщения Олега, где тот спрашивает, куда он пропал на три дня. Или Серёжа, как говорил ему часто Егор, недостоин даже малейшей заботы. Так что телефон подключается к зарядке, чтобы разрушить надежды или наоборот немного порадовать в этой ужасной жизненной ситуации. И как только загорается экран, тот сразу начинает вибрировать. Звонит Олег. Серёжа хватает трясущимися руками телефон и нажимает зелёную кнопку. Там на проводе шумный возглас Олега и просьбы не сбрасывать. Он говорит быстро, почти ничего невозможно разобрать. Парень впервые слышит взволнованные нотки в голосе Олега. А тот пытается коротко и ясно донести до Серёжи свою мысль, чтобы тот наконец успокоился и пришёл в себя. У парня же глаза чуть на лоб не лезут от того, что ему говорят. Про мать Кирилла, Егора и договорённость Олега. Он просто не верит своим ушам! Серёже сначала становится немного не по себе от того, что мужчина всё сломал или что-то напутал, и теперь Егор уж точно всё расскажет и покажет всем без разбора. Но спустя мгновение страх всё-таки ушёл на второй план, сменяясь на истеричную радость. Кто же знал, что всё могло сложиться вот так? Словно Серёжу кто-то оберегает. Например, Олег. Но ему до сих пор страшно, что он может обмануть и, наплевав, выпрыгнуть из его жизни, словно за борт, так что Разумовский, промямлив невразумительную благодарность, нажимает на сброс звонка. На радость, словно и нет сил. Он настолько измотал себя переживаниями, что всё кончено, а сейчас оказывается совсем не так. Верить не хочется. Страшно. Телефон на зарядке остаётся, как и страх, что это всё одна глупая шутка. В тот же вечер приходит сообщение. 20:37 Е.Б. Физрук. Извините, пожалуйста, за доставленные неудобства, Сергей Викторович. С наступающим. От этого непоняток в голове всё больше. Ведь Евгений Борисович точно не стал бы извиняться просто так. Его точно кто-то попросил. Олег. Его навязчивая доброта сильно пугает Серёжу. С чего бы ему ни с того ни с сего появляться перед парнем словно белый рыцарь и вершить над всеми его проблемами правосудие. Да и не то чтобы Евгений Борисович был какой-то проблемой. Так, неприятный пустяк, о котором Серёжа бы думал иногда перед сном, стыдясь своей беспомощности. Ему за этот вечер ещё несколько раз звонил Олег, отчего Серёжа испуганно нажимал на кнопку сброса и прятался под одеялом, а в итоге вообще включил авиарежим. И в этой ситуации остаётся только смотреть в окно, поглядывая на снег и размышляя, что дальше делать и что сказать мужчине. Серёже надо очень серьёзно подумать.

***

Парень нервно расчёсывается перед входным зеркалом. В куртке уже становится жарко, а выглядеть на все сто процентов с хвостиком всё-таки хочется. Марго недовольно мяукает перед его ногами, расстроенная скорым уходом хозяина. — Прости, дорогая, этот Новый год продержись как-нибудь без меня. Миска полная, вода — есть. Я побежал! — на прощание погладив по макушке кошку, Серёжа выскакивает из квартиры, с грохотом захлопывая дверь. Олег не знает. Конечно же Олег не знает, что парень решил сделать ему вот такой вот новогодний сюрприз в виде себя любимого. Провалявшись ещё целых три (!) дня в кровати и поняв, что жить в этой глупой драме, придуманной им же самим, он больше не может, Серёжа решил вот так просто заявиться к своему недодругу в новогодний вечер. Факт того, что, может быть, Олег празднует с кем-нибудь другим или его вообще нет дома, Серёжу немного огорчал, но лучше попытаться, чем просто сидеть одному дома, уныло глядя в окно. Пора бы уже и сделать какой-нибудь ответный шаг, чем петлять туда-сюда из-за какого-то нелепого страха предательства. Серёжа также подумал насчёт того, что просирает свой шанс, возможно свои лучшие отношения, как молодая девочка лет одиннадцати, которой подарили цветочек, а она выкинула его и убежала, словно это таракан. А он не девочка, а всё-таки мужик! Это он решил после просмотра нескольких видео в интернете с названиями в стиле «Как выйти из зоны комфорта и начать действовать». Так что даже если Олег и не откроет и Серёжа останется один в эту ночь, он не будет так сильно расстроен, потому что хотя бы попытался что-то сделать. Да и будет ещё шанс показать Олегу взаимность. По крайней мере, наверное. Волосы всё равно растрепались и немного промокли из-за сильно идущего снега, но парень всё равно упрямо топал по сугробам, проваливаясь в них по щиколотку. Дом Олега почти за углом, а увидеть его уже хочется сильно-сильно. Поэтому оставшуюся часть пути Серёжа уже просто бежит, насколько это позволяет снег под ногами. И вот он тупик, вход в рай или ад, конец жизненного пути Сергея Разумовского. Дверь в квартиру Олега. Он смотрит на чёрную кнопку звонка, словно, если он нажмёт, явится сам дьявол и заберёт его крутиться во втором кругу ада за чрезмерную хотелку чего-то вроде отношений с Олегом. И, тихо матеря себя за сомнения и страх, он быстро жмёт на неё, зажмуривая глаза. Дурацкая трель проносится по всему подъезду, отголосками отзываясь в сердце Серёжи. Он перекатывается на пятках, стараясь хоть чем-нибудь себя занять, и нажимает ещё раз. Никто не идёт. Одинокая слеза уже собирается в уголке глаза, а парень всё пытается доказать себе, что он и так молодец и хоть попытался. Ведь Олега можно застать когда угодно в школе уже после праздников. Но в душу гадит мысль, что это же всё-таки Новый год… День, который мог бы стать особенным для них двоих. Для единичной ячейки общества, как Серёжа, этот праздник неважен, да. Потому что праздновать не с кем. А тут ведь шанс, что есть! Или уже был, а Серёжа его круто так просрал. Ведь что-то, как обычно, пошло не так. Возможно, ему надо было думать раньше, не сбрасывать тот звонок от Олега, выслушать, поблагодарить и просто ответить на взаимность. А в итоге всё по-старому. Он вновь наворотил какую-то слезливую драму с возращением блудного сына и ждал, что за это ещё и по головке погладят. Слеза всё-таки катится по всё ещё холодной щеке, и он вытирает её своей варежкой. За дверью слышатся быстрые гулкие шаги. Серёжа даже не успевает изобразит искреннее удивление, как дверь стремительно распахивается. Там за ней Олег. Просто Олег в своей домашней одежде и мокрыми волосами. Вместе с Олегом ещё и тепло его квартиры и очень вонючий дезодорант. — Здравствуйте, извините, я мыл… А, ого, — Олег повторяет эмоцию Серёжи, широко распахивая глаза. — С наступающим, — бормочет парень, пряча лицо в шарфе. — Можно зайти? — Да, к-конечно, — немного заикаясь, Олег недоуменно чешет затылок и распахивает дверь шире, впуская парня внутрь. Квартира у него почти не украшена. Несчастная маленькая ёлочка стоит в уголке столешницы, словно не давая забыть владельцу, что скоро вообще-то праздник. И одна единственная гирлянда, обмотанная вокруг столбцов кровати, служит будто бы отголоском веселья. Серёжа уж думал, что тут будет всё как в милой новогодней комедии: всё вылизано и украшено по-американски вычурно, как любят в фильмах. — А ты, собственно, чего тут? — Олег идёт следом за Серёжей, осматривающим незатейливые украшения. — Да, я поговорить хотел, — он делает вид, будто что-то странное рассмотрел в ёлке, лишь бы не поворачиваться к мужчине лицом. — Не против? — Я-то? Я только «за», — Олег обходит недоактёра и садится на стул, призывая жестом сделать то же самое. — Слушаю. Серёжа нехотя прерывает своё рассматривание зелёного пластика и плюхается на стул напротив, делает максимально незаинтересованный вид, стараясь чем-то занять руки и вертясь из стороны в сторону. — Я-я просто хотел сказать, что ты мне нравишься, вот и всё, — парень ёрзает на стуле, считает конфеты в вазе, стараясь скрыть волнение. — Серёжа, посмотри на меня и скажи мне это в лицо ещё раз, если ты не придуриваешься, — Олег в упор глядит, прямо прожигает. Серёжа резко прекращает своё копошение в конфетах, тут же начиная возмущаться. — Я?! Шучу?! — он злобно смотрит на Олега, но мигом затухает, замечая чужую усмешку. — Повтори, смотря мне в глаза. — Ты, ну, ты мне это… — он пытается сосредоточиться и следовать всем советам из видео одномоментно, — нравишься, короче, вот, — бормоча себе под нос последние слова, кое-как справляется он. — Молодец, — улыбается мужчина. — Ты мне тоже, знал? — Да, знал, — ещё немного, и еле слышный шёпот Серёжи превратится в смущённый писк. — А почему сейчас? Почему сбросил мой звонок? Не сказал раньше, если знал? — Ну так я боялся довериться, думал, мне кажется или ты играешься… — какой красивый узор на скатерти. Надо будет запомнить и заказать себе такую же. — А насчёт признания… Так Новый год же. Отличный момент. — Ну да, логично, — мужчина встает из-за стола, открывает холодильник и, вытащив оттуда несколько контейнеров, ставит на стол. Серёжа от движения Олега в его сторону отшатывается подальше, отодвигая стул. — О, вот как раз проверить хотел, будешь ли ты от меня носиться по всему дому, если приближусь. Видно, будешь. Но не беспокойся, это всего лишь салаты, которые нужно заправить, — мужчина ставит их на стол и, словно невзначай, говорит, — но всё же у меня на тебя большие планы в эту ночь, — и идёт дальше доставать продукты. — Это в смысле? — давит из себя парень. — Ну, ты сам ко мне пришёл, заявил, что нравлюсь, какой реакции ты ждал? Что я тебе аленький цветочек подарю вместе с белым медведем? — будничным тоном говорит Олег. — Нет, блять, Серёжа, вхуисли! Ты мне очень нравишься уже достаточно долгое время, и я заебался немного ждать реакции из-за твоих непоняток. И уже смирился, что мне нихера не светит. Так что извини, дорогой мой, мне тебя сегодня очень хочется трахнуть, и, надеюсь, ты, блять, будешь не против, потому что насиловать тебя я уж точно не собираюсь! — Олег, это получается, мы вместе, да… — Серёжа неловко трёт костяшки, боясь поднять голову, потому что стыдно и Олег во многом прав. — Да, конечно, дурак!

***

На ноутбуке играет тема из «Гарри Поттера», а на тумбочке стоит один единственный контейнер с оливье — ели из общего. Серёжа всё так же сидит немного поодаль от Олега. Но слишком далеко всё равно не получается, они ведь сидят на одной кровати. С того разговора на кухне прошло часа три, время шло уже к полуночи, а Серёжа всё ещё боится даже прикоснуться к своему новоявленному партнёру. Ведёт себя так, словно не сидел на унитазе несколько часов в обнимку с клизмой, желая предстать перед Олегом в лучшем свете, ни на что, правда, не надеясь, но с мыслями, вроде «А что если вдруг». «Вдруг» случится, а Серёжа всё равно ссыт. Может быть, Олегу не понравится, тело парня будет слишком худощавым и деревянным, ещё и волосы на улице промокли, и как итог: все взлохмаченные и слегка вьются. Серёжа смотрел на маленького Драко на экране ноутбука и нервно кусал губы. Всё ведь вроде бы хорошо, но это «всё» всегда можно испортить. — Серёжа, не нервничай. Я прям чувствую, как ты трясёшься, — Олег заботливо кладёт на чужую коленку руку, начиная поглаживать. Парень от этого слегка вздрагивает. — Всё ведь хорошо. Не хочешь, не надо. Если тебе непривычно, то давай хотя бы за руки подержимся, донимать не буду. — Нет, я хочу! — возмущённо лепечет парень. — Просто страшно… — Так у тебя же было… — С тобой страшно! С ним было нет. А ты особенный какой-то, что ли… — парень смущённо выглядывает из-под чёлки и накрывает руку Олега своей. — Ты чего, хороший? Я тебе больно не сделаю, точно говорю. — Да я боюсь, что я тебе не понравлюсь, потому что я неопытный дурошлёп. — Неопытный дурошлёп? — Олег взрывается искренним смехом, закрывая ладонью лицо. — Вот это ты сморозил, конечно. — Я хочу пересилить себя и начать сам, — шепчет свои мысли вслух Серёжа в надежде, что эта фраза утонет в чужом смехе, но Олег сразу же успокаивается и замирает, игриво глядя на парня. — Ну так залезай, — хлопает по свои бёдрам мужчина и, опираясь на руки, немного отстраняется назад. Смотрит из-под ресниц, чуть повернув голову на парня. Серёжа с неохотой медленно ползёт к противоположной части кровати и, раздвигая обмякшие ноги, садится верхом. В джинсы упирается слабо вставший член, и, осмелев, парень слегка елозит на месте. Олег от этого довольно улыбается, приподнимается, оказываясь лицом к лицу с Серёжей, и, едва касаясь кончиками пальцев чужой спины, проводит незамысловатые линии — успокаивает. Смотрит на него в упор в ожидании ответных действий. Одна рука мужчины переходит на чужое лицо, начиная поглаживать щёку, иногда задевая большим пальцем губу и слегка её оттягивая. Серёжа смотрит волнительно и не знает, куда деть руки, поэтому кладёт их на плечи мужчины, в порыве придвигаясь ещё ближе. До чужих губ едва ли миллиметр, парень чувствует тяжёлое дыхание Олега, но тот не целует, ждёт. Но Серёжа не может, почему-то именно сейчас боится, хочет, чтобы за него делали и решали всё на свете, поэтому кончиком языка слегка проводит по чужим губам, давая Олегу сорваться. Тот начинает сразу глубоко, сминая в руках чужую футболку и приподняв её вверх, проводит холодными руками по разгорячённой от волнения коже. Парень мычит в поцелуй от такого контраста, зарывается в короткие волосы пальцами и тянет их назад. Олег от этого улыбается, кусает нижнюю губу и меняет темп, начиная целовать нежно. И словно в ритм к поцелуям принимается двигать бёдрами, заставляя потеряться в ощущениях. Ведь у Серёжи для Олега ещё один сюрприз, и его прямо сейчас заталкивает всё глубже в него, заставляя просто тихо стонать в чужой рот. Олег расстёгивает на чужих джинсах ширинку, пробегается по впалому животу пальцами и отстраняется. — Ну-ка, красивый, раздевайся, — он сам начинается быстро скидывать с себя одежду, оголяя подкаченный торс. Серёжа просто ничего не может сделать и так и замирает в одной позе, смотря из-под ресниц на Олега. — Тебя раздеть? — мужчина вскидывает бровь и, получив удовлетворительный кивок, слегка ухмыляется. Серёжа сразу встает на колени и, схватив первую попавшуюся подушку, ложится на кровать, подкладывая её под голову для удобства. Мужчина стоит сзади, медленно поглаживает парня по талии, стараясь расслабить. На нём лишь только трусы, прекрасно очерчивающие чужие ягодицы. Волков слегка хлопает по одной и едва слышно хрипит: — Прогнись немножко, милый, я в восторге от твоего вида, — Олег наваливается сзади, осыпая чужую спину лёгкими поцелуями и начиная медленно стягивать с Серёжи последний предмет одежды. — Сюрприз… — бормочет парень, лицом утопая в подушке. Олег разглядывает голубой кристаллик, уходящий куда-то вглубь парня, с неподдельным удивлением. — Ты чего с ней весь вечер сидел? — Олег усмехается и остальное шепчет уже прямо в чужое ухо. — Вот так, значит, боялся, да? — медленно проводит по ушной раковине языком, другой рукой начиная то слегка надавливать, то отпускать анальную пробку. Серёжа от этого плывёт и уже словно хнычет, будто опьянённый лишь присутствием мужчины. — У меня для тебя тоже есть сюрприз, — Олег отодвигается. — Картина. Потом покажу. Он медленно вытаскивает посторонний предмет, поглаживая парня по пояснице, расслабляя. Из-за этого боли почти не чувствуется, слышен лишь тихой выдох, переходящий в мычание. Мужчина, быстро заглянув под кровать, достает оттуда смазку с презервативами. — Поможешь? — Серёжа оборачивается и, кивнув, медленно раскатывает по члену Олега презерватив. Мужчина кивком показывает, что тот может вернуться на место, заканчивает приготовления. Входит он медленно, чтобы Серёжа смог прочувствовать всё. Вряд ли ему сейчас больно: он довольно хорошо себя растянул. Так что буквально через несколько толчков Олег начинает брать его уже грубо, меняя темп то на медленный, то на быстрый, входя на полную длину, вызывая у партнера только лишь хриплые выкрики. Он разводит ягодицы в разные стороны, делая проникновение ещё глубже и сильнее, что делает из Серёжи уже сплошную размякшую куклу. Заканчивают они нескоро. Ещё пара разных поз, сотни вскриков, закусываний губ и жарких шлепков. Серёжа кончает первым, раскрывая рот в немом крике и закатывая глаза, когда Олег крепко держит его руки в своей, нежно и глубоко двигаясь в нём в среднем темпе, ведь так ахуеннее всего. Олег — следом, в поцелуе, грубо закусив чужую губу. Но Серёжа точно не разозлится. Как вообще после этого всего можно разозлиться?

***

— Блин, а чё с батей-то делать? — Серёжа недоуменно глядит на Олега, который в притворном страхе закрывает рот рукой. Тот, переставая водить пальцами по чужому торсу, удивлённо приподнимается и вопросительно смотрит. — У нас же в школе встречаться учителям запрещено! — Олег, вот это ты дурошлёп! Пошли, подарок свой лучше покажешь. — Сейчас, подожди, чай тебе сделаю, а себе шампанское налью. С Новым годом, кстати. Мы куранты проебали.