А ты, типа, везде рыжий?

Гречкин обычно судил по себе. Если ему нравятся крутые тачки, столетний батин виски, который тот наливал себе в рокс раз в год, а Кирилл тайком тащил его из-под носа, то это должно нравиться абсолютно всем. И всё, что не нравится — тоже. Терпеть он не мог многое. Например, всякий намёк на задротство. Популярная цитата из интернета, мол, «Троечники — самые успешные люди», подбадривала и несла судьбоносное предназначение. И воплощением этого списка ненависти был его одноклассник. Рыжий, с веснушками, неказистый и худощавый. Огромные лупы вместо очков, который тот натягивал себе на лицо, когда читал учебник, вызывали отвращение. Странно, что его старший брат, которого все учителя любили и уважали, был совсем на него не похож. Кирилл даже пустил такой слушок, что мамка Лёшки-то — шлюха. А как по-другому объяснить, что они так не похожи друг на друга? Только так. Ещё сильнее его бесили комиксы. Зачем тратить деньги на эту ненужную хуйню, если можно слить на более благоприятные вещи — алкоголь и сиги. Да, в народе они славились своим вызыванием досрочной смерти, но Кирилл верил в естественный отбор. Если суждено сдохнуть от этого, то похуй. Так что его каждодневные унижения заимели некую ритуальность. Утром он поджидал рыжего около ворот школы, тот обычно, даже замечая Кирилла, спокойно шёл дальше. Наверное, надеялся, что Гречкин уже устал и не будет опускать его головой в грязь. Но нет, он каждый раз хватал его за ворот неизменной серой футболки и отводил за главное здание школы, туда, где никто не увидит. И целовал. До боли где-то под рёбрами, там, в глубине груди. Сминая такие холодные от зимнего утреннего мороза губы. Зарываясь в волосы пальцами и прижимая к стене школы. Потом отпускал и как ни в чём не бывало возвращался по тропинке к главному входу, а Лёша, молча, шагал в обход. Кирилл его ненавидел. Так сильно ненавидел, что прилюдно унижал, выкидывал вещи в мусорку, подбивал друзей стебаться над ним и иногда избивать в спортивной коробке после уроков. А потом шептал в ухо извинения, говорил, что так нужно. Ненавидел, потому что хотел. Потому что грёбаное помешательство на том, что ты так сильно ненавидишь, заставляет копать себе могилу. Ненавидеть себя сильнее кого-либо. И Кирилла, в общем-то, даже не интересовало, нравится ли что-то Лёше Волкову или нет. Это просто было одно из тех унижений, которые пацан от него терпел. И если он будет каждое утро долбить того насильно в дёсны, заставляя отвечать на поцелуи, то тогда всем будет легче. Всем будет проще. И ночью, сидя в одиночестве, корил себя за любое проявление слабости перед этим мальчишкой. Плакал от ненависти ко всему ёбаному миру, что это всё не должно быть так. И поэтому мутил со всякими школьными девчонками, надеясь забыться. У Карины — короткая клетчатая юбка и слишком обтягивающий маленькую грудь топик. Карина подходит Кириллу на все сто процентов. И он берёт то, что дают. Жаркие поцелуи, трения о пах, засосы чуть ниже ключиц. Старается во время очередного секса не думать. Не думать о грёбаном низком рыжем мальчике, который сломал его жизнь. Но даже после всего они всё так же каждый день, без каких-либо договоренностей встречаются утром возле школьного забора и проделывают одно и то же. Даже у Карины не получается выгнать этого ёбаного Лёшу из чужой головы. Но вот одним октябрьским утром Лёша просто не приходит. Кирилл зло ждёт его у входа школы целый урок. И потом, предположив, что тот просто заболел, уходит на злосчастную физкультуру. Там специально грубит Евгению Борисовичу, чтобы его отправили к соц.педагогу. Того на месте не оказывается. Кирилл нервничает и, чтобы хоть как-то расслабиться и привести своё предчувствие в порядок, всё остальное время сидит за одной партой с Кариной, время от времени поглаживая её по коленке. Он не приходит и на следующий день. Это начинает надоедать, и Кирилл очень старательно делает вид, что ему насрать. Вообще не мозолит глаза пустующее место в самом начале класса, около учительского стола. Ветер на улице ещё бушует, наклоняя кроны деревьев ближе к земле. Парень ставит сто рублей на среднего размера березу, потому что она вот точно упадёт самой первой, и он выигрывает, когда заходит классный руководитель, почему-то вместе с Волковым-старшим. И рассказывают про Лёшу. Про мёртвого Лёшу. И парень ещё сильнее старается подавить всю свою ярость вперемешку со страхом и огромнейшим разочарованием в жизни. Его береза всё-таки ломается, упав где-то рядом с чьей-то красной тойотой. Он выдает слабую усмешку и отворачивается от злобного взгляда Олега. Разговаривает с Денисом, пытается шутить, вроде даже получается. Ему дают его выигранные деньги, которые настолько мелочны для него, как и чувство его собственного достоинства в данный момент. А ком в горле и скрученный в узел желудок старательно пытаются помешать его игре в «великого похуиста». Кирилл правда не понимает, почему. Но почему-то уверенность в том, что это его вина, не отпускает. Он бежит к Волкову после уроков, стучится в дверь. Ему открывают, и из растерянного и испуганного парня он пытается вылепить того самого раздолбая, которым его все привыкли видеть. Начинает выёбываться и язвить. Слишком мерзко и грубо, если знать, что случилось, поэтому Олег посылает его куда подальше очень быстро. И, конечно же, нет ничего лучше, чем подойти к Карине и попросить узнать, что случилось с Лёшей. — Типа, скажи, что ты подруга и тебе очень плохо. И хочется узнать, что случилось, окей? — девушка кивает, и Кирилл даже немного успокаивается. Говорит ей, что будет ещё одна тема поугарать. Карина не задаёт лишних вопросов и выполняет просьбу. Передоз таблетками. Парень сидит в своём игровом кресле и бездумно пялится в окно, вертя пальцами ручку. Идёт дождь. Почему он это сделал? Не из-за Кирилла же. У них же все несерьёзно и по-детски было. Просто шутка, глупое желание Гречкина, которому он не смог противиться. Одно из многих издевательств, которое он придумал для Лёши. И для себя тоже. Просто ещё одна глупая шутка, да?

***

Серёжа запихивает кучу разноцветных тетрадок в рюкзак. Урок у седьмого класса давно кончился. Головная боль заставляет рухнуть на своё кресло и тупо ждать. Олег скоро должен был прийти. Через минут пятнадцать, наверное. Он недовольно пялится в экран телефона, выжидая, когда злополучная цифра сменится на нужную. Сегодня льёт сильнейший ливень, а у Олега как раз-таки имелся в наличии зонтик. И на большой перемене, когда они сидели в столовой, поглощая свои салаты, он, набив полный рот морковкой, обещал, что проводит Разумовского до дома. Ждать приходится не обещанные пятнадцать минут, а целые тридцать. А Серёже ещё столько тетрадей проверять. Там только у седьмого штук тридцать. И у его класса не меньше. Тяжело вздохнув, он теребит листочек растения, когда Олег, наконец, заходит в класс. — Серёж, прости, я это… С Гречкиным разбирался опять, — парень вообще не удивляется такому заявлению. Разборки с Кириллом происходят почти каждый день, и Серёже остаётся только каждый раз читать ему заученные правила поведения в учебном заведении и писать в соцсети его маме. Мама-то у него хорошая. Разумовский видел её уже раза три. Когда она приходила на родительское собрание, то всегда садилась вдалеке ото всех. С ней и так никто не разговаривал из-за жалоб на её сына, а она не хотела подливать масла в огонь и сама старалась не нарываться на конфликт. — Да, пошли, всё хорошо. Я, конечно же, не удивлён! — он собирается, забрасывает себе за спину тяжёлый рюкзак и спешит к выходу. На улице уже ноябрь. Олег живёт совершенно в другой стороне, и Серёжа искренне рад, что тот согласился ему помочь. А то не только он насквозь промокнет, но ещё и все тетради. Такого исхода событий крайне не хочется. Огромные лужи разбросаны по всему неровному тротуару, с трудом получается не шлепать. Олег идёт рядом, держит свой чёрный зонтик и молчит. Серёжа уже привык к нему. Иногда мужчина может едко подшучивать над своими друзьями и без умолку трещать, но чаще всего просто отлетает от мира в свои мысли, хмуря брови. Особенно в последнее время. Они общаются в школе каждый день, собираясь на переменах в учительской с Громом и Юлей. Не даёт покоя только тот злосчастный холст с его портретом у Олега в квартире. Больше там Серёжа не появлялся, не было подходящей причины. Да и про рисунок не спрашивал. Словно это что-то такое секретное, что он не должен был видеть тем сентябрьским утром. И Олег не напоминает. Парень знал точно, что тот не забыл, а просто не хочет об этом говорить. Олег доводит его прямо до крыши подъезда, огибая огромную лужу перед пандусом. — Давай, до завтра, — бормочет мужчина, а Серёже опять кажется, что он где-то накосячил и испортил чужое настроение. Он пожимает чужую руку и забегает в свой подъезд. Наверное, не надо было просить у Олега помощи, а самому как-нибудь добраться, потратив лишнюю копейку на такси. А так они прошли около двух станций метро, и мужчине надо будет топать обратно целых сорок минут. Но он ведь друг, и это нормально просить помощи у друзей? И к тому же он сам предложил. Да, Серёжа ныл где-то десять минут ему и Грому, что сегодня целый день ливень и он не сможет дойти домой сухим, но это же ещё ничего не значит? Он нервно бренчит связкой ключей перед квартирой: руки дрожат, дверь открыть выходит только с третьей попытки. Всё-таки накручивание и самокопание даже с обретением друзей никуда не делись. Быстро разобравшись с рутинными бытовыми делами, Серёжа сел проверять тетради. Вроде бы всё как обычно, но в глаза, со временем и после кучи проверенных работ семиклассников, бросается одна тетрадка. Чёрная, с нарисованными на ней страшными гримасами красного цвета. Очень странное решение для оформления тетради по русскому языку. Ведь явно ещё кто-то запарился! Открыв первую страницу, он не видит ни имени, ни фамилии и тяжело вздыхает. Это ещё и угадывать чьё «произведение искусства» ему нужно проверить. Накануне ребятам из одиннадцатого класса был дан диктант по паронимам, и эта тетрадь лежала в этой куче, так что Серёжа, всё же немного поразмыслив, решил просто оставить её непроверенной. Зачем сидеть и угадывать, что это за ученик? Дел и так было невпроворот! С такими мыслями он, убрав тетрадь подальше на краешек стола, начал проверять этот злосчастный диктант. И уже лежа в кровати, спустя около трёх часов абсолютной лени, смотря сериал и заедая скуку чипсами, он вновь обратил на неё внимание. Из одиннадцатого класса тетрадь не сдали только два человека: Прокофьев и Гречкин. Вряд ли это был Гречкин, потому что этот парень на его уроках появлялся-то раза четыре в месяц. Но вроде бы он был сегодня. Правда, Кирилл обычно не сдаёт свои тетради, да и вообще уроки не делает. Но его мама с честностью писала Серёже, что он усердно занимается дома. Конечно, он понимал, что парень вообще не притрагивался к учебникам абсолютно никогда. Поэтому, скорее всего, это был Прокофьев. Он подошёл к столу, взял тетрадь и сел обратно на диван. Марго потянулась на маленькой подушечке и устроилась рядом с локтём парня. Быстро её пролистав, он украдкой смотрит на страницы, будто бы лезет в какую-то чужую жизнь. Взгляд зацепляется за сумбурное написание чьего-то имени, перечёркнутое жирными чёрными полосами. «Лёша» Серёжа знал, что так звали брата Олега. Но тот ему ничего не говорил про то, как тот погиб или что с ним вообще случилось. Они после того утра не касались этой темы даже издалека. Но Серёжа догадывался, что к этому был причастен Кирилл. Стало правда страшно. Почему именем покойного брата его друга расписаны страницы в этой тетради. Она точно принадлежала не Прокофьеву. Это насколько же Лёша не нравился Кириллу, чтобы расписывать его именем кучу листов в тетради. Серёжа искренне не понимает, что движет этим парнем. Но кажется, что ему точно не нужно знать, что Разумовский заглядывал в эту тетрадку. А то ещё какие-то проблемы начнутся. Могут докопаться из-за личных границ и вызвать с этим к директору. Хоть тетрадь и Кирилла, но за это Разумовский тоже может огрести. И он же любит своих учеников, так что даже с этим парнем должен вести себя уважительно, какой мразью он бы ни был. Скорее всего, он хотел сдать другую и просто перепутал. Так что Серёжа возвращает её на своё место, в дальний угол стола, и идёт готовиться ко сну. «Отдам её Гречкину завтра и скажу, что не смотрел. Что просто понял, что она его, и всё будет хорошо». Почему Серёжа так боялся, что Гречкин поймёт, что он залезал в тетрадку и словно узнал его маленький секрет, он не имел понятия. Но утром любопытство побеждает, и он ещё раз заглядывает в неё, потому что интересно, и никто ему ничего не сделает. Там, помимо расписанных чужим именем листов, он замечает и другое. Рисунки. Кучу незамысловатых скетчей, нарисованных неизменно чёрной ручкой. Чужие запястья, чей-то портрет, на лице у парнишки россыпью начерчены веснушки, а глаза такие большие, что Серёже кажется, если бы он увидел этого мальчика вживую, то он бы в них утонул. Тетрадь опускается в рюкзак к остальной куче проверенных работ. И Серёжа уходит на работу, а Марго остаётся одиноко лежать на входном коврике, ожидая возвращения хозяина. На перемене в учительской Олег, улыбаясь, предлагает завалиться вдвоём в клуб. И Разумовский, уже не имея у себя в арсенале оправданий, соглашается. Порадовать друга-то хочется. А то уже целую неделю хмурый ходит. Задолбал. И к тому же Волков зовёт его на протяжении всей его работы туда каждую неделю, и парню уже физически плохо ему отказывать. Пить он там точно не станет, просто приглядит за Олегом. Всё должно пройти нормально. Под конец рабочего дня Разумовский раздаёт своему классу тетради и просит Кирилла остаться после уроков — поговорить. Тот странно на него смотрит и ничего не отвечает, так что Серёжа машет чужой чёрной тетрадью, чтобы парень понял, ради чего ему нужно остаться. Тот сразу мрачнеет, но кивает. Отлично. Гречкин остаётся сидеть на месте, ожидая, пока все одноклассники покинут кабинет. Кореша зовут куда-то за гаражи, но он отказывает, и они, на прощанье хлопнув его по плечу, последние выходят из класса. Серёжа выжидающе смотрит на спины ребят, со временем скрывающиеся за дверью кабинета. — Ну, что, Кирилл, где твоя работа? Почему ты сдал мне другую тетрадь? — Серёжа решает начать издалека. — Я перепутал, — Кирилл выглядит спокойным. — Отдайте мне тетрадь, — но при этом смотрит на Серёжу тяжело и пронзительно, словно пытаясь понять, заглядывал ли он в неё или нет. — Извини, но хотя бы даже из-за обложки я должен сообщить об этом Олегу Давидовичу, чтобы он разобрался, всё ли с тобой в порядке. Внутрь я не заглядывал, но, судя по всему, дела там тоже не очень. — Сергей Викторович, я всё понимаю, но отдайте мою тетрадь, — чужой голос звучит уже угрожающе. Серёжа на это лишь тяжело вздыхает и трёт уставшие глаза рукой. Всё-таки поблажку сделать можно. Да и Олег уже наверняка задолбался от вечных посещений Гречкина. Ну, и он всё же не тиран, в конце концов. Да и не собирается он ничего никому показывать. Да, точно! Просто припугнуть. У него самого в детстве хулиганы отняли как-то его любимую тетрадь с рисунками и кинули в унитаз, предварительно всё прочитав перед всем классом. — Хорошо, Кирилл, давай свой диктант сюда. Но если будет ещё какое-то странное поведение с твоей стороны, то мне всё-таки придётся сообщить об этом, — он вновь машет тетрадкой, — Олегу Давидовичу. — Окей, — Гречкин забирает своё и отдаёт нужную тетрадь с диктантом Серёже. Разумовский решает подумать потом, что значат все эти рисунки, потому что сейчас его попросил подойти к нему Евгений Борисович. Несколько учеников из класса Серёжи прогуливают физкультуру, и нужно было обсудить их поведение. Он отправляет Кирилла восвояси и, закрыв кабинет на ключ, идёт в спортзал. — О, Сергей, какая приятная встреча! — в кабинете его встречают широкой улыбкой во все тридцать два зуба. Вообще к Евгению Борисовичу у него было странное отношение. Тот иногда вторгался в их компанию без предупреждения, пытаясь будто бы подружиться с ними. Серёже он не нравился. Да, у него всю жизнь не было друзей, но даже если бы всё было хуже, чем сейчас, и у него бы не было ни единого товарища в этом коллективе, то с Евгением Борисовичем он бы сдружиться всё равно не захотел. Было в нём что-то такое странное. Словно он что-то скрывал, и намерения у него куда серьёзнее, чем он показывал. Ещё Серёжу пугала его настойчивость — каждую неделю он звал его к себе в кабинет в спортзале, чтобы поговорить о его раздолбаях. Слишком часто, по мнению парня. Да и его лысая голова, блестящая от пота на солнце, не вызывала какого-то восторга. — Вы что-то от меня хотели, Евгений Борисович? — Да вот твои детки-то опять прогуливают! И что мы с этим будем делать? — Серёжа чувствует себя на допросе. И эта приторная интонация ничуть к себе не располагает. — Я поговорю с ними на классном часу. Но вы же понимаете, что они одиннадцатый класс всё-таки. Ничего, кроме предметов, которые они сдают, по их мнению, им не нужно. Так что простите их, ладно? — Серёжа уже устал смущаться за детей. Класс всё-таки хулиганский, и часто приходится краснеть за своих учеников. — Сергей, а значок ГТО? Это ведь дополнительные баллы. Думаю, мне стоит пожаловаться директору, что вы не выполняете свою работу нормально. Пусть вам выговор сделает, что ли. Чего стоит вообще этот ваш Гречкин. Мальчиков по углам зажимает, бьёт, издевается, пиво в школе пьёт. Разумовский стоит и тупо пялится на мужчину. Какой к чёрту выговор? Это какой-то новый уровень подшучивания среди учителей? Серёжа что-то о таком не слышал. Из-за вдруг нахлынувшего на него волнения он может выдать из себя только тихое «Что?», продолжая шокировано смотреть. — Каких мальчиков он зажимает? — парень пытается сменить тему. — Да, всяких там. Вот рыжего брата Олега Давидовича гонял по углам года два назад, — он уж было радуется, что получилось отвлечь мужчину, но суровая реальность решает рухнуть на Серёжину голову громоздкой наковальней. — Ну, так что, Сергей? — Евгений склоняет голову набок. — Что будем делать с выговором? — парень складывает брови домиком и смотрит на Евгения Борисовича. Ему пытаются навязать чувство стыда и вины, и он даже не понимает зачем. Справедливость? Вряд ли. — Ну, вы чего… За что выговор-то? Давайте я вам пообещаю, что такого больше не повторится, а вы не будете так поступать. Я же не могу управлять своими учениками, — у Серёжи голос, кажется, переходит на ультразвук. — Ну, не знаю, Сергей… — он делает короткую паузу, — но мы можем договориться. — Вы о чём? — у парня почему-то очень нехорошее предчувствие. Этот диалог идёт в какое-то другое русло, которое совсем не нравится Серёже. И еще эта интонация Стрелкова, которой он произносил последние слова… Что-то есть в этом странное. — Я бы забыл обо всём этом, если бы вы согласились со мной сходить, не знаю, там в парк какой-нибудь, выпить по чашке кофе или чего покрепче, — мужчина продолжает всё так же ослепительно улыбаться. — Фильм может посмотреть, — он расставляет руки в разные стороны и делает маленький шажок навстречу Серёже. А у Разумовского целый гул в ушах из мыслей. Почему-то резко всплывают мысли о Егоре, о похожих посиделках, но только в учительской, после которых было страшно и больно. Синяки на ногах от избиения за ошибки в отчётах или «неправильного» взгляда на другого парня. Шантаж, угрозы, что все узнают, кто такой Разумовский на самом деле, и что такому человеку опасно учить детей. А потом тихий голос в спальне, говорящий, что всё будет хорошо и что они справятся. Слёзы наворачиваются на глазах, парень шмыгает носом, отворачивается от мужчины. — Оставьте меня в покое, Евгений Борисович, — голос звучит жёстко. И пока он идёт до выхода из спортзала, ему так ничего и не отвечают. Разумовский кое-как доходит до кабинета. Пытается быть незаметным, чтобы никто не увидел его слёз, бежит и суетится, на ходу вытаскивая из кармана штанов ключи от кабинета. Заходит внутрь и сразу падает на свой стул. Мечтает сейчас ни о чём думать, но навязчивые мысли лезут и лезут в голову. Так не хочется вспоминать то предательство. Хотя предательством это назвать даже сложно. Потому что те отношения строились полностью на Серёжином унижении и чужой обиде на всё. Он смотрит сквозь пальцы на картинку в рамочке, которую нарисовал ему пятиклассник, когда Разумовский приболел. Она была очень нелепой: синий паровозик с глазками машет смотрящему рукой, довольно щуря глаза. Парень уже начинает успокаиваться и отходить от нахлынувших на него эмоций, но вдруг понимает, что пятиклассник этот, который сделал ему подарок, был из его старой школы. Там, где Егор. Там, где не очень хочется находится. Там, где не рады даже под дулом пистолета. — Серёж, ну чё, тогда встретимся вечером? — Олег заходит без стука и замирает на месте, когда Разумовский поднимает на него удивлённые полные слёз глаза. Волков сразу же закрывает за собой дверь, оставляя их наедине, и быстрым шагом подходит к парню. — Эй, ты чего? — Д-да, просто, вот, грустно, — Серёжа старается прикрыть глаза, чтобы никакой Волков не заметил, насколько сильно он расклеился. — Что случилось? — мужчина тем временем подошёл и присел на краешек учительского стола. — Да, ничего такого, правда! — он убирает руки с лица и старается выдавить из себя немного веселья. Но лицо Олега остается всё таким же серьёзным, что и раньше. — Да, просто физрук этот задолбал, — тяжело выдохнув, сообщает Серёжа. — Просил вот к нему подойти в очередной раз. — И что он натворил? Он меня самого, конечно, подбешивает, когда подходит к нам и что-то втирает про «потусить вместе», но точно до слёз этой своей назойливостью не доводит. Да и тебя тоже, вроде. — Да, он просто… и я Егора этого вспомнил. Не знаю, в общем… Олег вообще догадывался, что у Серёжи с отношениями не всё было так просто. Когда они случайно затрагивали эту тему, то парень быстро закрывался, не хотел ничего говорить об этом человеке из своего прошлого. Олега настораживали эти слова. Человек. Ведь когда ты говоришь о своём партнёре, то чаще всего произносишь его пол. Только если не хочешь его скрыть… Олег ведь не понаслышке знал об этом. Сам так делал. Да и поведение Серёжи в ту ночь говорило само за себя. Да, он был в неадекватном состоянии и мало что соображал, но всё же будь Олег стопроцентным натуралом, то не называл бы свою девушку только словом «человек» и не лез на кровать к почти незнакомому мужику со своим странным петтингом. Очень интересует один вопрос. Кто такой этот Егор? Есть, правда, догадки, но не в лоб же их говорить. Серёжа ведь по натуре ранимый человек. — Он тебе что-то плохое сделал? — мужчина старается сделать голос как можно дружелюбнее, чтобы не испортить настроение ему ещё сильнее. — Приставал? Серёжа старается вспомнить, что он вообще говорил Олегу. Было несколько порывов нытья и серьёзных разговоров. Как Олег рассказывал ему про отношения. Что он ещё пока не нашёл, хотя когда-то давно у него были мимолётные связи. Вроде, месяц или два, не больше. Но он определённо не говорил Волкову и даже не намекал на то, что у него были отношения с мужчиной. Тогда почему он спросил про приставания? Что по Разумовскому, что ли, понятно сразу, что «тут не по девочкам»? Он расстраивается из-за этого ещё больше и видит ещё большую растерянность в чужих глазах. — Я не хочу в клуб. Да, сейчас он ведёт себя как маленькая девочка, которая истерит из-за любой мелочи и выпрашивает какой-то заботы. Но ему правда сейчас не хочется идти ни в какой клуб и пытаться изобразить из себя нечто другое. Серёжа вообще не тусовщик, а Волкова туда только позови. — А куда? — удивляется Олег. — Давай фильм посмотрим. Только у меня дома грязно, — Серёжа вытирает глаза салфеткой, которую дает ему мужчина, и высмаркивается. — Давай тогда у меня. Сейчас только вещи из кабинета заберу, — и уходит. А Серёжа быстро бежит в туалет умыться и обратно — тоже собрать вещи.

***

Они только пришли к Олегу, а Разумовскому уже хочется просто лечь куда-нибудь, спрятаться ото всех на свете, даже от Волкова, в ворох своего сознания. Так что он, разувшись, бежит на тот самый диван, где когда-то уже спал, зарывается ногами в плед, потому что холодно, и падает лицом в подушку. Он всю дорогу до чужого дома думал о том, что возможно Олег знает про его ориентацию и привёл его сюда, чтобы побить или нагрубить. Но Серёжа всё равно не испугался, потому было интересно, что там с тем самым портретом, который он тогда увидел. Ну, и это же всё-таки Олег. Он же не обидит. Но парень привык всегда ждать плохого исхода событий, так что противоречивые мысли спорили между собой у него в голове. Серёжа решил действовать по плану «Не вижу я, не видят меня». Вроде бы всегда работало. Так что он так и сидит на диване «лицом в подушку», когда мужчина, сняв верхнюю одежду, подходит к нему. — Серёж, ты чего как ребёнок. Вылезай, — Олег слегка прикасается к рыжим запутавшимся из-за ветра волосам. От этого у парня идёт по телу дрожь, а щёки слегка краснеют. — Я хочу подумать. Олег уже привык к тому, что иногда Серёжа ведет себя очень по-детски. Выпрашивает что-нибудь, ноет или придуривается. Но так лучше, чем то, что было в начале. Олегу так даже больше нравится. Больше нравится Серёжа. — Ты же не привёл сюда меня, чтоб избить? — голубые глаза смотрят на него выразительно. Олегу хочется засмеяться в голос от этого заявления, но вместо этого он задаёт логичный вопрос: — Почему? — Ты догадался! — О чём? — О том, что я гей! — по вытянувшемся лицу Олега Серёжа понимает, что сказал что-то не то. Он буквально публично признался в своей ориентации. Да ещё и социальному работнику и сыну директора! Теперь его точно попрут из этой школы. Мужчина аккуратно присаживается на краешек кровати. Думает о том, что, возможно, тоже бы спалился из-за своих рисунков, если бы не прятал все холсты в шкаф. А то папа очень часто захаживает к нему домой, и было бы весьма странно обнаружить у своего сына несколько работ, раскиданных по всей комнате, на которых изображен их новенький учитель русского. Он смотрит на Серёжу, ждет, когда тот продолжит. А тот, не видя ничего, кроме удивления на чужом лице, решается на маленький рассказ. — Ну, Евгений Борисович правда лез… Но нет, не так, как ты подумал, — он машет руками, когда замечает, что Олег начинает злиться. — Он просто предложил сходить в бар. Вдвоём. Ну, и я вспомнил почему-то про Егора, что это всё так же начиналось, а потом пошли манипуляции всякие… — парень на секунду задумывается. — Я с ним переспал, когда напился и ничего из этого не помнил, но он успел наделать фотографий… Серёжа опять плачет. А Олег понимает, насколько похожая ситуация могла бы произойти с этим парнем, если бы он оказался таким же мудаком. Они ещё какое-то время говорят. Точнее, говорит Серёжа, а его просто слушают. Дают выговориться. Про то, как познакомился с Егором, тот казался милым и спокойным. Про их разницу в возрасте в целых пятнадцать лет. Как впоследствии вся эта доброта превратилась в нечто страшное и больное для Разумовского. Говорит, что, несмотря на многое, он его всё равно любил. Да, над ним издевались, угрожали и избивали, вымещая свою злость, но также проявляли хоть какую-то заботу. А у Серёжи и не было никого, кто эту самую заботу и дал бы. Так что хоть его и унижали, хоть и манипулировали, он всё равно унижался в ответ, чтобы получить ещё хоть капельку этой любви. У Олега от такого рассказа кошки на душе скребутся. Он бы хотел прижать к себе этого недолюбленного мальчика, поцеловать в макушку и сказать, что всё хорошо. Сейчас его никто не тронет. Но вместо этого он сидит и кусает губы, размышляя, чтобы бы могло скрасить настроение Серёжи. И находит. — Я тоже, — он сморит на парня, ожидая от него реакции. — Чего тоже? — Серёжа недоуменно глядит на Олега. — Ну, гей, — от чужого раскрытого широко от удивления рта хочется плакать от смеха. Серёжа резко выкутывается из своего убежища и подпрыгивает с дивана. — Но не на сто процентов. Скорее, бисексуал, да. — Что?! А как это, а почему… — он напрочь забывает о своих слезах и Егоре. — Ты не шутишь?! — Так что никто тебя не изобьет и из школы за такое не выгонит. Да, правда, директору об этом знать ничего не нужно, — Олег прикладывает указательный палец к губам, изображая тишину. Серёжа теперь даже не знает, как относиться к Олегу. Так что он продолжает так и стоять на месте, шокированный и взъерошенный. — Чего встал-то? Мы же фильм пришли смотреть. Давай комедию, что ли, какую глянем, — Волков слегка толкает парня в бок, как бы «приводя в чувства». — А, да-да. Они садятся смотреть какой-то старый фильм, который выбрал Олег. Но Серёже что-то «не смотрится». Он сидит и думает насчёт странных слов Евгения Борисовича о Гречкине и о неожиданном признании Волкова. Нервно кусает губы, потому что Олег ему и правда симпатичен. Но Разумовский отгонял от себя все непристойные мысли, потому что мужчина выглядел как стопроцентный натурал. Да и самому действовать страшно. Он ведь не привык к такому. Фоном накладывались ещё и прошлые, мягко говоря, плохие отношения. Да, причём ещё и первые. Так что Серёже кажется, что всё-таки лучше подавить в себе все эти смущающие мысли насчёт Олега и жить дальше. Если тому и могут понравиться мальчики, то точно не такие, как Серёжа. Это всё бред. А ещё этот Гречкин и его тетрадь. Что-то тут нечисто. Разумовский отворачивает голову от экрана, пялясь на пустой мольберт. Рядом замечает комод, на столешнице которого творится настоящий хаос. Там и носки валяются, и кисти с красками. Но внимание привлекает фотография. Она стоит в углу и немного повернута к мольберту. Но даже под таким ракурсом рассмотреть её было возможно. Рыжий мальчик в очках улыбался и радостно глядел на фотографирующего. Логично было предположить, что это Лёша. Серёжа не видел никогда его лица, но оно было ему знакомо. По тетради Кирилла. Зачем же было рисовать того, кого ты так сильно ненавидишь, а потом злиться на того, кто мог это увидеть? Почему днём Евгений Борисович описал издевательства Кирилла над Лёшей, как «зажимает мальчика по углам»? Почему в тетради Гречкина страницы были исписаны этим именем? Кажется, Серёжа догадался. Он резко подпрыгивает с дивана и бежит в прихожую. Фильм как раз закончился, уже идут титры. Ему срочно надо подумать в одиночестве. Поговорить с Марго, потому что Олегу сейчас сообщать о своих догадках страшно. Вдруг он не поймет или того хуже — разозлится на Серёжу и обвинения в сторону его брата. Олег приходит в прихожую, шокированный, и с удивлённым лицом наблюдает, как Серёжа одевается. — Ты куда? — Да, Марго покормить надо. Не останусь я же тут на ночь, — парень смотрит на него виновато, укутываясь своим серым шарфом — И то верно, — Серёжа уже вытягивает руку, чтобы её пожали на прощание, но вместо этого Олег подходит гораздо ближе обычного и нежно, чуть касаясь губами, целует того в скулу. — Тогда до завтра? — Да… — щёки мигом краснеют, и, поражённый от чужих действий, Серёжа пулей вылетает из квартиры, оставляя Олега в полном одиночестве с играющими по телевизору титрами и полным шкафом портретов.