Отцы и дети: в Облачных глубинах

      Каждый месяц глава ордена Юньмэн Цзян навещал поникшего главу ордена Гусу Лань и не было ни одного раза, когда Цзян Чэн видел искреннюю улыбку доброго мужчины после гибели Верховного заклинателя. Скорбь скорбью, но это затянулось конкретно надолго, что выводило Цзян Чэна из себя. И он твёрдо решил, что позаботится о Сичэне и в конце концов заставит его прийти в чувство.       По дороге к ханьши Цзэу-цзюня, мужчина краем глаза заметил беседующих Лань Ванцзи и Сычжуя, который, то и дело задавая вопросы и кивая, своим красным лицом напоминал спелую вишню. О чём они говорили, Цзян Чэн не удосужился поинтересоваться, даже не подошёл поприветствовать их. Все его мысли занимал лишь один человек, который являлся для него номер один с большой буквы. И этот человек сейчас, сидя перед чистым листом бумаги, глядел в одну точку впереди себя и, казалось, почти не дышал. - Глава ордена Гусу Лань, - поприветствовал Цзян Чэн, заметно став мягче, чем когда общался с Вэй Усянем у ворот.       Лань Сичэнь ничего не ответил, но щёки задел лёгкий румянец, а короткий кивок головы заменил приветствие. Цзян Ваньинь сел напротив, так, что между ними было расстояние чуть больше вытянутой руки: такая мелочь, а сердце всё равно сжималось от тоски и одиночества, как будто это были несколько десятков тысяч ли. Мужчина в фиолетовых одеждах заговорил первым, удивляясь несвойственному для него нежному голосу: - Сегодня хорошая погода, не правда ли? Хочешь прогуляться по лесу? Или может.. хм.. почитаем книгу в беседке? - Как насчёт.. чаю? - предложил Лань Сичэнь, слабо улыбаясь, но голос не выражал прежнего безразличия.

♪♥♪

      Беседка на краю обрыва была излюбленным местом Цзян Чэна: мало того, что отсюда открывался красивый вид на затянутые лёгким туманом горы и водопады, что здесь можно было ощутить тёплый ласковый ветерок, так ещё и он мог расслабленно любоваться своим объектом воздыхания, тепло беседуя с ним за чашкой ароматного чая. Струя горячего напитка потекла из чайника в пиалу Лань Сичэня, который казался уже не таким отстранённым, как раньше. Глядя на него, Цзян Чэн чувствовал, как трепещет сердце в его груди, и лёгкая улыбка, а не ухмылка, появлялась на лице. - Аромат знакомый, - задумчиво произнес он, держа под носом пиалу. - Даже очень знакомый. На языке вертится, но никак не могу сказать и понять, что это. - Хих, это лотос. Лепестки лотоса, - ответил с улыбкой Лань Хуань. - Лотоса? Но ведь в Облачных глубинах лотосы не растут, насколько я помню, - в глазах мужчины пролетела искорка подозрения, он сощурился, пытливо уставясь на Лань Хуаня. - Конечно, нет. Я их приобрёл недавно. И недалеко. - Это где же? - усмехнулся Цзян Чэн.       Мысль о том, что Сичэнь выходил за пределы Гусу, его не радовала. Почему? - Цзян Ваньинь, - Лань Хуань помедлил, и даже отвёл взгляд, что было крайне редко видеть в его обычном поведении. - Что? - раздражённо спросил Цзян Чэн, придвигаясь ближе, чтобы разглядеть все ответы хотя бы в глазах мужчины, прежде чем тот что-то скажет. - То есть, ты себя прекрасно чувствовал и только при мне притворялся несчастным? Скажи мне имя человека, что вытащил тебя из пучины! Скажи сейчас же!! - Ваньинь. - Что, "Ваньинь"?! Я сутками не спал, опасаясь, что депрессия твоя взойдёт на другой уровень, что с тобой произойдет что-то ужасное, что ты навсегда останешься таким, если ничего не предпринять! Днём и ночью, каждый день голова тобой забита, об ордене чуть ли не забываю, и постоянно рвусь как можно скорее приехать к тебе! А ты ходишь где-то! С счастливой улыбкой и с мыслями, что я мечусь как сумасшедший, а ты на расслабоне! - Ваньинь! - миг, и Цзян Чэн оказался сидящим на своём месте, но уже с сильно зажатыми в руках Сичэня плечами. - Я назвал тебе имя человека, который вытянул меня из пучины отчаяния! Я повторю ещё раз: Ваньинь! Цзян Чэн. Цзян Ваньинь. А-Чэн.       Последний будто окаменел, осознав, что буйствовать причин не было, что накричал на Лань Хуаня неосознанно и опять же без повода. Ему стало так стыдно, что лицо покраснело. Он опустил голову и буркнул: - Прости.. - За что, А-Чэн? Я знаю твой вспыльчивый характер, тебе незачем извиняться. Ну же, посмотри на меня, - Лань Сичэнь аккуратно поднял его лицо за подбородок и улыбался, глядя тому в глаза. - Я видел тебя в Пристани Лотоса. Я знаю, как ты стараешься для меня, и я хотел постараться для тебя, приготовив, для начала, чай специально для тебя.       "Даже если получилось не очень вкусно", хотел добавить он, но Цзян Чэн и так это понял. Не давая договорить, он обнял Лань Сичэня так крепко, как только мог, получив ответные объятия. Поглаживания по спине успокаивали мужчину, он хотел оставаться в таком положении вечно, но Сичэнь почему-то отстранился. Стоило только подумать, что это всё, как его губ коснулись пальцы Лань Сичэня, а затем и его губы. - Останься в Облачных глубинах ещё на несколько дней. Ваньинь. - Как... Эм... Я не думал.. - О взаимности? Думаешь, я не влюбился в тебя? Я понял, что прошлое остаётся в прошлом, я не смогу что-либо изменить в нём, - понятное дело, он говорил о Мэн Яо, потому как в глазах мелькнула печаль. - У меня есть настоящее, где есть ты. - Я же не замена? - Как у тебя это вообще в голове могло появиться? - рассмеялся Цзэу-цзюнь и приблизился к Цзян Чэну вплотную. - Ты не мог же влюбиться так быстро...       Но объяснений не требовалось. Мужчины видели в глазах друг друга все ответы на свои вопросы и слились в нежном поцелуе, при виде которого Вэй Усянь ухмылялся издалека, а после удалился, оставляя пару наедине.

♪♥♪

      Теперь в голову Цзян Чэна не лезли мысли о том, насколько отвратительны обрезанные рукава, он вообще перестал о чем-либо думать. Неуклюже соприкасаясь губами, сжимая в объятиях одежду, волосы и, неосознанно, кончик лобной ленты Цзэу-цзюня, мужчина прижимался сильнее, будто боясь, что это мимолётное видение, которое почудившись, исчезнет. Вот он уже сидел на коленях главы ордена Гусу Лань, который, даже целуясь, умудрялся улыбаться. Его рука держала Цзян Чэна за талию, а после спустилась ниже, ниже, ниже... И вдруг Ваньинь, напрягшись всем телом, как при опасности, остановил поцелуй, отстранившись вытянутой рукой, упёртой в грудь мужчины в "траурном". - Боишься? - улыбнулся Сичэнь, гладя упругие ягодицы через одежду. - Ты знаешь, что делаешь?.. - опасливо спросил Цзян Чэн, по привычке хмуря брови, что выходило не менее красиво. - Конечно, - опять та же улыбка. Но с тенью загадки. - Лань Хуань.. скажи мне, не тая.. ты этим уже занимался? - Да, - честно ответил Цзэу-цзюнь, глядя в глаза, - Всё ещё ревнуешь? Знаешь, когда ты злишься, выглядишь очень даже мило. - А это вообще не в тему! - сейчас Ваньинь стал прекрасным по двум смыслам: красивым и красным. - И я не поэтому спросил... Ты.. знаешь, что.. нужно делать?       Уголки рта Лань Хуаня поползли ещё выше по щекам, а другая рука, немного сдвинув ворот фиолетовых одеяний, обнажила грудь с косым шрамом, позволяя губам Первого Нефрита коснуться его. - Не волнуйся об этом, А-Чэн. - Ты... М..       Неведомые раньше ощущения окутали Ваньиня с головой, когда мягкие губы и горячий влажный язык Лань Хуаня стали ласкать его грудь по всей поверхности. Прижимая к себе Цзэу-цзюня, он даже не понял, что его пальцы сильнее запутались в чёрных волосах и белой ленте. Фиолетовое ханьфу уже оказалось на полу беседки, нежные руки Сичэня спустили нижние одеяния Ваньиня. Тот даже подумать не успел, как ощутил приятное прикосновение внизу живота. Сбивчивое дыхание он пытался скрыть, сжимая губы, но шипение нравилось ему меньше. Лёжа на скамье, предплечьем Цзян Чэн закрыл глаза, закрывая смущение. А во рту Цзэу-цзюня было так горячо, так хорошо, что когда язык коснулся головки, Цзян Ваньинь испустил тихий, но очень сладкий стон, который никак не остался незамеченным ни одной, ни другой стороной.       Цзян Чэн срочно попытался закрыть себе рот второй рукой, но та запуталась в волосах и ленте, потревожив Лань Хуаня. Тот долго смотрел на свою ленту в руке мужчины, а после спокойно всё распутал и совсем неспокойно впился в губы Цзян Чэна, проталкивая язык всё глубже, и слыша чудесные звуки, издаваемые Ваньинем и заводящие только больше. Цзян Чэн задыхался, но нормально отдышаться ему не дали, пальцами растягивая задний проход. Через пару минут Цзэу-цзюнь наконец снял с себя одежду и, подняв отдыхающего мужчину, уложил его на стол в беседке, раздвинув его ноги. - Немножко потерпи.       Спустя несколько десятков минут, если бы кто-нибудь пришёл, то подумал бы, что завернул в квартал Красных фонарей средь бела дня, услышав непрекращающиеся стоны и влажные звуки процесса. Цзян Ваньинь уже не пытался ничего скрыть от ушей и глаз Лань Сичэня, вовсю отдавался чувствам, не желая останавливаться. А Лань Хуань в свою очередь хотел слышать больше, видеть больше, и поэтому старался иногда сверхмеры, входя слишком резко и глубоко, доводя тело Ваньиня до дрожи. И в такие "иногда" Цзян Чэн болезненно вскрикивал и просил остановиться, но все его "постой-погоди" успешно игнорировались. - Лань Хуань!... Нежнее, пожалуйста!.. Ах! Больно же!...       Мужчина в белых одеждах будто не слышал и опомнился лишь тогда, когда достиг пика, изливаясь в нутро дрожащего от удовольствия Цзян Чэна. Лента сползла со лба, ложась концами на груди главы ордена Юньмэн Цзян, к которой потом прислонился и Цзэу-цзюнь, целуя кожу вокруг шрама и обнаженную шею. Чай, конечно же, всеми забытый, розоватыми лужицами на полу беседки отражал лежащие в нём целёхонькие чашки. - Лань Хуань.. да ты монстр.., - проговорил Цзян Чэн, еле шевеля губами. - Рад, что тебе понравилось, - улыбнулся тот.       Уже не зная, куда краснеть, Цзян Ваньинь решил промолчать, обняв голову Сичэня с счастливой улыбкой.

♪♥♪

      Цзэу-цзюня срочно вызвал к себе дядя, но Цзян Чэн никоим образом не соглашался покидать ханьши Сичэня, и по понятным причинам: его внешний вид после сумасшедших атак желал оставлять лучшего, а способность двигаться снизилась до уровня малыша, только начавшего ходить. Лишь накинув на себя свой фиолетовый халат, он сидел за тем самым столом, за которым заставал Лань Сичэня каждый месяц последних лет. Его причёска хоть и была потрёпанной, Ваньинь не спешил распускать волосы полностью, поэтому пара выбившихся прядей закрывала ему обзор на чистый, белый, как лобная лента, лист бумаги, на котором не появилось за это время ни пятнышка чернила. Лобная лента. Часто затрагиваемая тема, которая появляется в головах каждого, кто хоть раз имел дело с кланом Лань или хотя бы слышал о нём. Цзян Чэн раньше сердился на Вэй Ина за то, что тот часто тянулся к ленте Лань Чжаня, а сейчас и сам задумался об этом, хотя в отличие от Вэй Усяня зная смысл лобной ленты. - И чего я вдруг думаю об этом? На кой мне сдалась эта лента? - ворчал он.       Но тем не менее, желание сделать Сичэня навсегда своим только из-за одной ленты не покидало его. Сердце запрыгало в груди от предвкушения, лицо озарила улыбка, но тут же сменилась хмурой миной, брови сдвинулись, в глазах мелькнули злые молнии. Вот дверь открылась, впуская алый свет заката в уютное ханьши, и на пороге появился Сичэнь, чья улыбка, казалось, сияла ярче, чем утром. - Доброго вечера, Ваньинь, - поздоровался Сичэнь.       Тот не ответил, только слабо кивнул в знак приветствия. Улыбка не покинула лица главы ордена Гусу Лань, мужчина мягкой походкой подошёл к хмурому, сердитому Цзян Чэну и провёл ладонью по его щеке. - На что теперь злишься? - как всегда, не в бровь, а в глаз.       Цзян Ваньинь ещё дулся, сведя брови ещё ближе, но после терпеливого ожидания Сичэня, сдался и сердито произнёс слово за словом, отвечая прямотой на прямоту: - Кто-нибудь.. когда-нибудь.. трогал.. твою.. ленту? ОН..! Трогал твою ленту?!       Улыбка ослабла, но Лань Сичэнь, не лукавя, ответил: - Да.       Цзян Чэн кипел от негодования, удивляясь тому, как такая мелочь смогла его задеть. Только собрался начать злобную тираду, как Лань Хуань повязал белоснежную ленту на запястье Ваньиня, тихо произнеся: - Но я же решил начать всё с чистого листа, верно?       В голосе чувствовались и горечь, и печаль, в то же время и надежда, и радость. Цзян Чэн смотрел в эти красивые тёмные глаза, на белые щёки и розовые губы, к которым в следующий миг и потянулся, получив ответный поцелуй, затмивший его разум.       Лань Хуань отодвинул стол, что стоял между ними, и усадил Цзян Чэна себе на колени, продолжая целовать его губы, после спустившись к шее и груди, начав ласкать ставшие чувствительными после утреннего внимания соски. Ван Инь запрокидывал голову назад, гладил плечи Сичэня, снимая с него верх, когда с него в это время снимали низ.       Член Лань Сичэня аккуратно вошёл в сжатую от напряжения дырочку и начал медленно двигаться, чтобы насладиться тихими стонами мужчины. Тот уже сам насаживался, чем спровоцировал Лань Хуаня входить быстрее и глубже, и уже кричал от удовольствия, не представляя себя обычно сердитым и постоянно хмурым Цзян Чэном. - Лань Хуань!... Лань-гэгэ!...       И не слышал того, что выкрикивал, но Лань Сичэнь всё слышал, улыбаясь его словам и целуя его шею и плечи. После приятной волны и мурашек по коже, после ощущения заполненности внутри, Цзян Чэн стянул с себя ленту и, под удивлённым взглядом Лань Хуаня, связал их руки вместе, так что теперь у них было по одной свободной руке. - Я не отпущу тебя. И не пытайся потом сбежать и отдать ленту другому. Даже обещания с тебя брать не буду, сам проконтролирую, - сказал ему Цзянь Ваньинь, с маленькой грозной ноткой, но Лань Сичэнь только улыбнулся, поцеловав любимого. - Хорошо, Ваньинь. А-Чэн..., - немного помолчав, он взял того за ягодицы, шире улыбнувшись. - А давай ещё пару разиков? - Чего? Х.хочешь меня лишить способности двигаться?? Нет! Хватит на сегодня! - Оу, значит, продолжим завтра. С утра. - Лань Хуань! - Ты такой милый, когда злишься. - З.з.замолчи! Мужчина прекратил разговор поцелуем, ну а дальше не трудно догадаться, что вечеринка продолжилась, закончившись только под утро.