Не достоин

Хёнджин тихо сидел за партой и читал книгу, когда рядом с ним плюхнулся его лучший друг. Джисон, чей безостановочный поток мемов, матов, гениальных рифм и какой-то ерунды можно было прекратить только едой, начал бурно рассказывать о вчерашней вечеринке. В красках описывал то, как третьекурсники устроили мордобой от скуки, как Джиён с третьего курса довёл до сквирта свою подружку прямо посреди гостиной, как какому-то первокурснику нарисовали член на всю половину лица за то, что он уснул раньше всех, как любимая нуна ловила вертолёты от «Радости» и как грубо, но крышесносно Джисона отлюбил в ванной его Чанбинни-хён. Честно говоря, Хёнджину было не особо интересно. Он не любил вечеринки, не любил алкоголь, сигареты и травку, не любил тусоваться со старшекурсниками и сквернословить направо и налево. Таких, как он, обычно называют «пай-мальчиками»: тихий, спокойный, в большинстве случаев даже молчаливый; никогда не лезет на рожон и уступает в конфликтах, даже если и прав; прилежно учится и всегда со всеми вежлив; любит читать, фотографировать закаты и рассветы, смотреть на звёздное небо (как жаль, что в Сеуле его не видно за искусственными огнями) и считать дни до тёплых вечеров, когда можно гулять в своё удовольствие сколько захочешь и подкармливать бездомных кошечек и собачек, что потом доверчиво жмутся поближе и смотрят преданными глазами. Хёнджин любит, как их называют, сопливые дорамы про любовь, потому что искренне верит в это светлое чувство и хочет окунуться в него с головой когда-нибудь. Хёнджин мечтает о море и лёгком соленом бризе, что будет приятно щекотать лицо. А ещё Хёнджин хочетлюбитмечтает о Минхо, что прямо сейчас проходит мимо их парты и поглощает все внимание младшего, точно губка. Сбоку раздаётся смешок, а затем в бок неприятно тычут локтем. Джисон гиенит, когда Хван переводит на него взгляд: — Вытри слюни с парты, а то они уже начинают капать на пол. Хёнджин закатывает глаза, но ничего не отвечает. В кабинет заходит лектор, а потому парень откладывает книгу, готовясь записывать лекцию. Хан же другого мнения; он как специально прилипает к чужому телу и громко шепчет на ухо: — Кстати, твой Минхо там тоже был. Взгляд невольно косится в сторону Ли. Выглядит он, мягко говоря, непрезентабельно: под глазами синяки, что не замазаны косметикой, кожа бледная, с покраснениями вокруг носа и на щеках, глаза красные и влажные, волосы растрепаны, губы потрескавшиеся и покусанные, а вдобавок немного помятая одежда. Хёнджин закусывает губу, понимая, что даже в таком виде одногруппник кажется ему очень красивым и милым. — Когда ты уже признаешься ему? Я уже говорил, что могу с легкостью познакомить вас – Чанбин его лучший друг. Затусовались бы вместе, выпили да поболтали. Хван устало качает головой, заправляя выбившуюся из хвоста светлую прядку за ухо. Преподаватель недовольно косится в их сторону, но ничего не говорит, и щеки парня вмиг стыдливо краснеют, а взгляд утыкается в пол. Дождавшись, когда интерес к их парте пропадёт, Хван отвечает ему: — Это бессмысленно, Джисон. Я не тусуюсь, не пью, да и вряд ли у нас найдутся общие темы для разговора. — Всегда можно развить чужую. — Перестань, – с нажимом произносит Хёнджин, не повышая голоса. Ему хочется так много сказать, но он старается сдержаться. Делает глубокий вдох и тихо говорит: — Посмотри на него, Джисон. Он очень, очень красивый. Когда я смотрю на него, меня захлёстывает вдохновение: хочется рисовать его портреты, чтобы каждая черта лица навсегда осталась в памяти, хочется писать красивые стихи о любви, где можно не стесняясь кричать о своих чувствах, и посвящать их ему, хочется писать музыку, которая отражает всё то внутри по отношению к единственному человеку, хочется передать рельефы тела на скульптуре, чтобы увековечить, чтобы им восхищались в любой отрезок времени. У него мягкие, но все равно выраженные скулы, прямая линия челюсти и красивый тонкий нос, который хочется неловко клюнуть. Губы пухлые, наверняка мягкие, гладкие и сладкие, потому что он часто пользуется гигиеничкой, очень аккуратные, изящные и яркие, сочные. Глаза... Я ни у кого раньше не видел таких. Они не просто необычной, кошачьей формы, нет... Когда я смотрю туда, то уже просто не могу оторваться, потому что они затягивают. Я смотрю и представляю, как красиво они блестят в свете уходящего солнца, напоминая своим цветом корицу, как звёздное небо отражается в них, создавая новую галактику, как в них появляется радуга после дождя или кружатся снежинки во время снегопада. У него пушистые, длинные ресницы и тонкие, густые брови. У него есть крошечная родинка, прямо на крыле носа, и она так подходит ему, такая очаровательная и притягательная, что хочется коснуться, погладить ее пальцем. Кожа светлая, гладкая, не испорчена подростковыми и переходными прыщами или, ещё хуже, ссадинами, царапинами и синяками. Я влюблён в его широкую, искреннюю улыбку, от которой появляются ямочки на щеках и благодаря которой видны его маленькие, аккуратные зубки. Я влюблён в его смех, который нельзя назвать мелодичным, переливающимся, звенящим колокольчиками, как пишут в книжках, но всё равно очаровательный, с милым «ааах» на выдохе в конце. Он не красит волосы, а потому они у него блестящие, всегда ухоженные, гладкие, и особенно воздушные и мягкие на вид, видимо, от шампуня. Он никогда не надевает что-то откровенное, но даже в шелковых рубашках и кожаных штанах выглядит так, словно сама похоть во плоти. Можно заметить, что он хоть и невысок, зато очень хорошо сложен, у него сильное, подкаченное тело, широкие плечи, мощная шея, крепкие бёдра и руки с тонкими пальцами и разбитыми костяшками. С каждым новым предложением Хёнджин говорит всё быстрее и быстрее. Дыхание сбилось, поэтому он останавливается сейчас, делает небольшую передышку. Он не смотрит на Джисона, что сидит, не стесняясь, с открытым ртом, забывает про преподавателя, что пытается сейчас как можно более понятно и просто объяснить новую тему, по которой обещана контрольная на следующей паре. Светловолосый поражается, как предмет воздыханий ещё не заметил его пристальный взгляд, но все равно продолжает нежно смотреть на чужое лицо. — Как-то раз я забыл куртку в раздевалке, поэтому вернулся в зал. Так узнал, что Минхо любит танцевать. У него такая энергия во время танца... Мне хватило пары мгновений, чтобы я понял – он живет этим, это его страсть. То, как сосредоточено его лицо, как резко и динамично он двигается, как он строг к самому себе и начинает заново, совершая малейшую ошибку – всё это поразило и я не мог отвести взгляд. Он заметил меня, но не стал кричать, злиться или что-то в этом роде – он просто устало улыбнулся мне. Я засмущался, неловко помахал и сбежал, забыв про куртку. Но именно тогда я понял, что Минхо добрый и чуткий не для виду, а потому что он такой на самом деле. Занимается волонтерством, помогает приютам с бездомными животными, состоит в нашем эко-кружке... Он великодушный, дружелюбный, естественный, заботливый, общительный, открытый и отзывчивый. Меня привлекает его остроумие, обаяние, чувство юмора и ум. А я... Ты знаешь меня, – горькая усмешка. Губы дрожат, но он заставляет себя продолжить: – Теперь-то ты понимаешь, что из нас не получилась бы пара? Да, он мне нравится, возможно, я даже люблю его, но я его не достоин. Последняя фраза, хоть и обращена Джисону, но сказана как будто самому Ли, что надел на нос свои очки и вдруг поддержал зрительную связь с Хёнджином. На его губах мелькает улыбка, и Хван быстро отворачивается, устало вздыхая. Берет в руку ручку, готовый вернуться к работе и максимально продуктивно провести день, давая понять, что диалог закончен. Потрясённый Хан что-то быстро печатает в телефоне.