Бесприданница.

      Так странно было не чувствовать под собой холод металла, не мерзнуть от морозного воздуха, который прожигал плоть насквозь, заставляя конечности неметь. Что сейчас чувствовала Вероника, так это тепло одеяла, мягкость матраса и подушки... Кажется, она совсем позабыла, что может лежать на чем-то мягком и приятном. Но сейчас главный вопрос был в том, где она. Резко распахнув глаза, девочка начинает судорожно вздыхать в попытках набрать воздуха. Из глаз брызгают слезы, заставляя коснуться едва ли движущимися ладонями горла. Рядом слышится успокаивающий незнакомый женский голос, от которого Вероника лишь сильнее зарывается во вздохах. — Ты больше не в гараже, ты в больнице. Тебя никто не тронет, — будто бы по повторяющейся пленке повторяла женщина. Через несколько минут, Ника все же смогла заставить себя успокоиться, лишь сжимала ладонями одеяло, натягивая его по самый нос и косо поглядывая на, предположительно, врача. Та озаряет ее спокойной и мягкой улыбкой, отчего девочка ёжится и прикусывает губу: трудно не понять, что она боится даже сейчас. — Все хорошо, Вероника, главное, дыши ровно. Меня зовут Мария Юрьевна, я тебе ничего не сделаю, все будет и есть нормально, — женщина пытается сделать свой голос максимально мягким и тихим, — ты сейчас находишься в больнице, далеко-далеко от того страшного места, я тебя буду лечить. Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Ты не обязана мне довериться сразу или отвечать. Если хочешь, я могу уйти. Вероника вздрагивает и тут же вцепляется в ладонь женщины, чтобы та не бросила ее одну в этой палате. Сейчас, даже с незнакомцем, было не так страшно оставаться одной. Нике казалось, что все это сейчас является ее сном, не более, потому очень хотелось бы, чтобы во сне она была с кем-то. Она чуть машет головой в разные стороны, не в силах выдавить из себя и слова. — Хорошо. Тогда просто кивай или маши на мои вопросы. Хорошо, Ника? Она опасливо кивает, на что Мария разливается в улыбке. — Молодец. У тебя что-нибудь болит? — Вероника чуток кивает, — тогда что? Руки? Ноги? Плечо? Голова? На последних двух рыжая мычит в знак согласия, видимо, не в силах кивать еще. Мария Юрьевна тут же кивает сама и аккуратно поглаживает ладонь девочки, что все еще держит ее. — Ника, солнце, давай мы выпьем лекарство и поспим? Тебе нужно отдохнуть, а потом мы с тобой поговорим еще. Обещаю, разговор будет очень интересным, — женщина делает свою улыбку еще мягче, на психологическом уровне заставляя Нику хоть как-то, но испытывать какую-то малейшую долю доверия к врачу. Девочка не кивает и не мычит, лишь медленно отпускает женскую руку, укутываясь с головой в одеяло. В ее голове происходила каша, и она не могла определиться, что сейчас происходит: сон ли это или самая что ни на есть реальность? Если реальность, то точно ли эта женщина не врет? А если она вместе с тем мужчиной? Так сейчас хотелось увидеть маму, папу, Никиту, чтобы утонуть в их объятиях и понять, что все позади, но саднящие раны говорили, нет, визжали о том, что все далеко не позади. Как Веронике доверять теперь кому-то? А эта женщина хоть и выглядела милой, но девочка боялась ее. Единственное, что сейчас хотелось, так это домой, к близким. Не выходить на улицу, никогда, просто всегда быть дома, в безопасности, где никто никуда не утянет и не будет пытать. Лишь вспоминая это, Ника тут же всхлипывает и сжимает губы в тонкую линию, скрипя зубами. Но тут же в голову врезается другая, совершенно навязчивая мысль. "Если это сон, то по пробуждению я сразу же убьюсь". Практически сразу же после этого Вероника ужасается: а если это все реально сон? Если она сейчас проснется опять на том же холодном металлическом полу, где вокруг царят вонь и смрад? Покрываясь волной дрожи по всему телу, девочка всхлипывает вновь и закусывает щеку изнутри до крови, пытаясь хоть так заставить себя почувствовать живой, почувствовать, что это не сон. Через пять минут возвращается только что ушедшая женщина, с какой-то кружкой в руках. Она аккуратно и максимально медленно протягивает предмет, но рыжая все же выглядывает из-под одеяла. — Не бойся, это лекарство. Выпьешь и, фьюх! Все сразу же переболит, — она разливается в мягком и тихом смехе, заставляя девочку поёжится и отодвинуться. Очевидно, она не верит, — хорошо, тогда давай я отхлебну немного, а потом ты? Мария Юрьевна делает глубокий демонстративный глоток из кружки, показывая, что все хорошо. только после этого Вероника аккуратно, едва ли видно, кивает. Женщина придвигается к ней, протягивая кружку к ее лицу, параллельно поглядывая на рыжую. Та опасливо осматривает предмет в женский руках, а после и саму женщину. Доверять ей страшно, но что-то подсказывает, что стоит. Все-таки, полностью вытащив голову из-под одеяла, Ника подставляет губы к кружке, тут же делая пару глотков. Жидкость, хоть и была сладкой, но девочка все равно разразилась в гулком кашле. — Ну-ну, помедленнее, пока можешь не пить. Чуть позже... А рыжей и возражать не очень-то хотелось и возможности не было, потому она молча кинула взгляд в сторону женщины, вновь прячась под одеялом. Глаза начали медленно смыкаться, и так затуманенный разум отключался медленно и верно. Сейчас единственное, что чувствовала Вероника, так это сковывающий ужас и страх. Непонимание и незнание заставляли бояться лишь сильнее, и даже жалкие попытки остаться в сознании срывались на корню. В какой-то момент Ника вырубается полностью, не слыша и не чувствуя совершенно ничего.

***

Это были самые худшие часы в жизни Ромы и Никиты. Если старший брат девочки ещё скрывал внешнее хладнокровие, то вот Романа безостановочно потряхивало, глаза были на мокром месте, а руки тряслись, будто бы он алкоголик со стажем в лет так пятьдесят. Но его моральное состояние было еще хуже того. Все было на грани истерики, что не могло уйти ни от Никиты, ни от прохожих врачей и медсестёр. Но ничем помочь ему они никак не могли, потому лишь кидали жалостливые взгляды, а кто-то даже что-то пытался сказать. Один лишь Никита стоял непоколебимо, произнеся только одно: — Все будет нормально. Это Вероника, и я знаю, что она сильная. Если ты в нее не веришь, то можешь идти домой. — Нет, я.. верю. И буквально, спустя пару минут, из палаты вышел врач, попутно снимая с себя маску. Никита, тут же подскакивает с места, а Ромка за ним. — Ну? Что там? — Мы обработали все увечья, кое-где пришлось использовать швы, но с этим все нормально. Девочка не сможет ходить около месяца, все ее тело будто бы наизнанку вывернули, но жизни ничего не угрожает. Насчет психического здоровья, я вам скажу точно, к ней будет приставлен лечащий врач и психолог. Приходите завтра утром, он вам все расскажет, но не надейтесь, что быстро увидите девочку, — на этих словах врач разворачивается и скрывается в белых стенах коридора. — Спасибо... — шепчет Никита и присаживается на корточки, закрывая руками глаза, — блять.. она живая... Все хорошо... Рома отчетливо видит, как по его лицу стекают слезы, но лишь отворачивается, вперивая свой взгляд в стенку. "Она живая. Но она не в порядке... Блять, Ника, что тебе там пришлось пережить? Уверен, она нихуя не помнит, не понимает и боится... Сколько этот ад будет еще длиться?" — хулиган сжимает ладони в кулаки и скрипит зубами. Сказать, что ему хуево, ничего не сказать. Он надеется, что все будет нормально, но знает, что от подобного Вероника вряд-ли быстро отойдёт. В это время Никита поднимается и вытирает глаза, смотря на Ромку. — Все, давай по домам. Нам обоим нужно успокоиться к моменту, когда сможем увидеть Нику. Это будет не скоро, но и мы не такие уж и спокойные, — уверенно заявляет он, но тут же его взгляд и голос смягчается, — спасибо тебе. Если бы не ты, то Нику нашли бы уже мёртвой. Я должен тебе по гроб в жизни. — Нет, тут и наши друзья помогли. Это не одна моя заслуга, ты же тоже.. спас. — Да, наверное, ты прав.. Да.