Бесприданница.

      Вероника чувствовала себя максимально опустошенной, сидя на больничной койке и вглядываясь в белую стенку, которая уже так надоела взгляду, стала приторной и неприятной. Сколько дней прошло с тех пор, как она находится в больнице? Один? Два? А может, время просто исказилось и прошло куда больше дней, чем кажется рыжеволосой. В палату заходит женщина. Да, эта женщина — лечащий ее психолог. «Честно говоря, она надоела», — первое, что приходит Нике в голову, как только она видит ее улыбающиеся личико. Конечно же, как потерпевшей, девочке в данный момент было достаточно плохо, как и морально, так и физически, но стараться помочь самой себе у нее желания не было. Это вечный круговорот, который, кажется, никогда не закончится в жизни Никуленой. Зачем ей вообще стараться, если она не может? Она не может забыть ни каплю из всего, что пережила. Тело передергивает в конвульсиях от тех воспоминаний, тех дней, когда единственным желанием было лишь одно: умереть. Хотя, если так подумать, сейчас тоже особо ничего не изменилось. День за днем, все одно и то же, белое, приторное, стеклянное. Вероника уже не видит трещины в своей обычной жизни: она давно разбилась вдребезги, заставляя переосмыслить все то, что происходило и будет происходить. — Как ты себя чувствуешь? — негромко произносит женщина, садясь на стул около койки, но Ника даже не смотрит на нее. «Я хочу домой.» — Сейчас мы выпьем таблетки, и тебе принесут обед. Может, ты что-нибудь хочешь? «Хочу увидеть маму, папу и Никиту. Хочу домой», — девочка вонзает ногти в бедро, которое выглядывало из-под больничной ночнушки, — Нет. Не хочу. Рыжая даже понять не могла, что хочет больше: умереть прямо здесь и сейчас, просто уснуть и не проснуться, или же поскорее оказаться в объятьях семьи. Ногти все еще скребут бедро, раздирая его, сдирая кожу, пуская кровь. Но Нику останавливает женская рука. Мария Юрьевна аккуратно поглаживает фаланги, медленно вкладывая ладонь пациентки в свою и, не замечая какого-то сопротивления, продолжает аккуратные поглаживания. — Сегодня к тебе придет твой брат. Помнишь его? Никита, — тихо шепчет женщина и, наконец, видит в глазах девочки маленький проблеск заинтересованности, который, к сожалению, быстро угасает и сменяется страхом и сомнением, — он и еще один твой друг ждали этого о-очень долго. Тебе нужно пообщаться хотя бы с братом, хорошо? Они придут через час. Вероника испуганно вздрагивает и выдергивает свою ладонь из руки женщины, тут же скрываясь под одеялом, укутываясь в него с головой. Мария Юрьевна, тяжело вдохнув, мягким голосом сообщает: — Хорошо, тогда выпьем таблетки перед обедом. Я сейчас приду. После этих слов она сразу же покидает палату, понимая, что в какой-то момент девочку стоит оставить самой, чтобы она не навредила себе ещё больше. Вероника же вцепляется своими тонкими пальцами в сорочку, успевая дышать только через раз. «Я хочу увидеться с Никитой. Хочу, очень хочу, очень-очень. Но. «Еще один мой друг» Рома? Антон? Нет-нет. Они не должны меня видеть. Я выгляжу отвратно. Они разочаруются во мне. Они меня бросят. Не хочу, не хочу. Зачем? Зачем кто-то из них придет?» — Ника всхлипывает. Перед глазами представляется картина: в проходе стоит Рома, а сзади него Антон. Их взгляды падают на те многочисленные гематомы, порезы и синяки на теле девочки, на синие круги под глазами, на искусанные пересохшие губы, на многочисленные царапины на руках. Лица друзей искажаются в отвращении… — Нет, нет, нет, — девочка прикрывает уши ладонями, но все же слышит бархатистый голос Ромки. «Бля, лучше бы я тебя вообще не видел.» Всхлипывая, она пытается выбросить эти мысли из головы, не сделать себе еще хуже. Слезы не текут, это хорошо, это нормально. Руки немеют в попытках заткнуть свои уши; рот, чтобы ни звука не исходило от нее. Внезапно, чья-то ладонь аккуратно приподнимает одеяло и Ника вздрагивает, поднимая взгляд. Мария Юрьевна. — Опять приступы истерии? — это скорее риторический вопрос, — ну ничего, сейчас тебе полегчает, солнце. Вероника недоверчиво смотрит на женщину, периодически вздрагивая и отодвигаясь. Но мягкая, хоть и крепкая хватка Марии не дает уползти дальше, потому Ника начинает паниковать еще сильнее, уже в попытках вырваться, убежать. Но не может, лишь сильнее начиная дрожать. К губам приставляют стакан, жидкость из которого девочке приходится пить, чуть ли не захлебываясь, в попытках выплюнуть. Мария Юрьевна отпускает ее и отходит, рыжая тут же зарывается в кашле. В уголках глаз появляются слезинки, которые, в итоге, так и не скатываются. Минут через десять дрожь и истеричные всхлипы с конвульсиями, наконец, прошли. Теперь время обедать… И всем плевать, что Ника еще морально не отошла от этого приступа, хотя, наверное, сейчас нужно поесть из-за лекарства. Ужасный борщ, от которого хочется блевать, но от которого нельзя отказаться… Нику кормят, потому что сама она еще не в силах спокойно двигаться после приступа. Вкус ощущается где-то на подкорках, отчего борщ становится еще отвратительнее, будто бы размельченная губка для мытья посуды. К счастью, он заканчивается куда быстрее, чем казалось. Второго девочке пока не дают: по словам врачей, ее желудок еще не полностью вернулся в нормальный цикл переваривания — ибо за те дни ее едой была кровь и помои для собак — да и Ника бы не смогла съесть еще. За место чая дают воду, вдобавок еще с какими-то таблетками, которые больно режут по горлу. Мария Юрьевна уходит только спустя пятнадцать минут, сказав, что скоро вернется, а Вероника вновь вперивает свой взгляд в стенку, пересчитывая, сколько на ней трещин. Женщина возвращается минут через пять, но не одна, к сожалению рыжей. Переводя ленивый, незаинтересованный взгляд на дверь, сердце девочки на мгновение останавливается. Брат. Да, ей это не кажется, это не галлюцинация, в проходе стоит Никита. Он медленно подходит к больничной койке, Ника видит его рассеянный, панический взгляд, но замечает, что он старается держать невозмутимое лицо. Поворачиваясь к Марии Юрьевне, он тихо спрашивает: — Я могу ее обнять? — Если Ника не будет сопротивляться, то, конечно. Парень аккуратно, осторожно тянет руки к сестре, а та даже не знает, как выразить все свои чувства и сама тянется к старшему брату. Заключая Нику в теплые объятия, Никита всхлипывает как можно тише, но девочка слышит. Слегка стонет от боли, когда он слишком сильно сжимает ее в объятьях, отчего рыжий сразу же испуганно ослабляет хватку. — Чтобы ты сейчас не думала, я тебя больше не оставлю. Все будет хорошо. Девочка не сдерживает и громко всхлипывает, уже не в силах что-то делать с внутренним напором. Она так соскучилась за братом, так хотела его увидеть, что тело вновь покрывалось крупной дрожью. Но объятья долго не длились: Никита отстранился и присел на стул около койки. Только теперь Вероника заметила еще одного посетителя в дверном проходе. Ее зрачки сузились, а лицо исказил страх. Вжавшись в руку брата, Ника закусывает губу.

***

      Для Ромы было очень трудно подготовиться к визиту в больницу. Антон твердил, чтобы тот никак не реагировал на состояние Вероники, чтобы даже виду не показывал, что с той что-то не так. Никита сказал, чтобы тот ни одного слова не сказал про то, что ей пришлось пережить, ни единого намека на произошедшее. Когда они шли до больницы, руки парнишки панически тряслись и он не мог справиться с эмоциями, что бурлили в нем, будто вулкан. Он твердил самому себе, что не стоит идти к Нике, не успокоившись самому, но и не мог остановиться сам, когда думал о том, что сможет увидеть ее. Вся эта кипа эмоций заставляли его сомневаться, мешкаться, но уже около палаты, прямо в больнице, Пятифан вряд-ли мог остановиться. Сначала зашел Никита, потом уже, почти что силой заставляя себя, и сам парнишка. Как только объятья брата и сестры закончились, и Рома смог посмотреть на свою подругу, то его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. Голова закружилась, ноги предательски подкосились. Ника выглядела убитой, без единого намёка на что-то живое в ней. Как только взгляд падал на раны и гематомы, кончики пальцев немели, а губы дрожали. Просто смотреть на девочку было уже больно, немыслимо больно. Ни капли отвращения, лишь сожаления и боль. Но вот Рому встретил испуганный взгляд, которого тот, может быть, хоть и ожидал, но не настолько. Никита молча переводит взгляд с сестры на парнишку и назад, тут же аккуратно поглаживая её по руке. — Ты помнишь его, Ник? Это Рома, он твой одно... Но девочка на выдохе перебивает: — Я.. помню. Ромка, не зная, что делать в таких ситуациях от слова совсем, криво улыбается. — Привет, — он делает неуверенный шаг, заходя в палату, но не более, ловя еще более испуганный взгляд. Вероника никак более не отвечает, только сильнее сжимает руку брата. Чуть пододвигаясь к нему, она аккуратно шепчет: — Я хочу побыть с тобой.. Он.. может выйти? Правда, проблема была в том, что Рома слышал этот шёпот.