Примета.

Торжественная музыка раскатистым шепелявым басом гремела по широкой площади зала, приглушая массовый гул. Ряд накрытых столов, стоящих у стен, широкая бумажная лента с яркими расписными буквами и огромная гарнитура магнитофона с искаженным звуком. Всё это, вопреки ожиданиям, действовало на Антона волнительно. Было как-то странно, вот так стоять посреди толпы многочисленных выпускников и с несказанной растерянностью смотреть на учителей, стоящих у столов трибуны. Всюду веял приторно терпкий аромат духов, пионов и духоты. Особенно спереди, где за рядом парней шел женский. Накрахмаленная рубашка, до блеска начищенные туфли и туго затянутый галстук после привычных свитеров и школьных брюк казались чем-то инородным и парень опасался лишний раз дернуться, дабы ненароком что-нибудь не испортить. Мать упорно хлопотала над ним с самого утра, старательно пытаясь причесать непослушные волосы, которые в конечном результате, все-равно вставали ежиком. Он толком и позавтракать не успел, как на него силком натянули петлю галстука, а после, и плотную ткань пиджака. На протесты одеться самостоятельно мать не поддавалась, и Антон нехотя притих, не горя желанием портить утро очередной ссорой с матерью. И помимо сильной неловкости, испытываемое на пару смутное дежавю сглаживала углы частых придирок и недовольства от изъянов в одежде. Легкая ностальгия в понимании давности момента, как когда-то, она точно так же собирала его в первый класс. Только разве что делала она это более бережно и с той поры минуло добрых 9 лет, у границы которых теперь стояла взрослая жизнь. Поправив стягивающуюся складку на спине, мать, развернула его за плечи и удовлетворительно кивнула. При этом парень заметил, что взгляд, которым она на него смотрела стал пристальнее, а хватка задержалась дольше, чем было необходимо. —Ты так вырос, Антон… Было неловко не слышать в её манере придирчивых ноток, как и сильной задумчивости, которая стала лишь заметнее, стоило ему взять за ранее купленный букет тюльпанов. Подсохшие, почти без листьев, с тонкими стеблями, в дешёвой крафт бумаге, перевязанной тонкой шнуровкой. Такие теперь были всюду, и если честно, не доставляли никакой радости. Отец раньше обещал купить букет получше, но выехав по делам в город вовсе забыл о просьбе матери. Это и стало причиной ещё одной ссоры, счёт которой Антон давно потерял. Отношения между ними так и не наладились, и если раньше родители хоть как-то стыдились прямых скандалов, в последний год эта потребность отпала вовсе. Недостатком было то, что обоюдная ругань длилась до поздней ночи и не давала заснуть ни ему, ни Оле, часто проходившей к нему по ночам. Эта детская манера не исчезла даже спустя много лет, хоть мать частенько попрекала сестру за «неподобающее» её возрасту поведение. Чем ближе приближался конец учебы, тем сильнее становилось совестно от того, что ему придётся оставить сестру одну, на попечение вечно цапаюшимся родителям. Изначальное стремление в поступлении в Москву ставилось всеми без исключения, в том числе и самим Антоном. Мать приводила для этого в пример их никудышную жизнь, отец отшучивался наигранными угрозами становления рабочего, но взгляд, который он периодически кидал на кухонный проём говорил гораздо больше. Сам же Антон просто хотел побыстрее съехать. Поскорее скрыться от родителей, от скучной, приевшейся жизни и сомнений о предстоящем будущем. —Антон Петров! Антон Петров! Повторный громкий оклик заставил сознание нервно встрепенутся. Прибывая в прострации парень совершенно не заметил, как речь на ровне с песнью стихла, плавно сменяясь вручением аттестатов. Проходя мимо расступившегося перед ним ряда, Антон пытался всеми силами подавить в себе дерущие чувство нервозности и ощущение чужих взглядов на своей спине. Больнее всего оно хлестнуло при виде ехидной усмешки Кати, вальяжно спускавшейся по маленькой лестнице. —Смотри, Петров, не зазевайся… Насмешливо хихикнув и одарив его высокомерным взглядом, девушка уверенной поступью направилась к дальней части зала, где располагались накрытые столы и арки лавок. Обоюдная неприязнь у них стабильно сохранилась вплоть до самых старших классов. Пусть Антон был не единственным человеком, который попадал под щедрое внимание главной сплетницы школы, но факт того, что местный отличник прослыл одним из Катькиных любимцев для шушуканьей, был известен всем без исключения. Чем ближе ноги вели его к столу, тем отчётливее становился слышен стук носков ботинков о деревянные доски пола. Казалось все резко затихло, становясь безмолвным и осуждающим. Его короткий взгляд мельком зацепился за беспристрастные лица преподавателей, стоявшей у красной стопки вытянутой шеренгой. —Поздравляю с окончанием школы, Петров.—сухость слов была сопровожденна не искренней, натянутой улыбкой. Словно это было мучением, стоять здесь, посреди майского вечера, с охапкой грамот, мелких наград и аттестатов.—Надеюсь, что у тебя будет достойное будущее. Ответив на рукопожатие быстрым кивком, Антон молча забрал протянутую ему стопку и корку небольшой книжицы, на главной стороне которой золотой росписью была напечатана его фамилия. Только у самой лестницы, он чуть остановился, окидывая раскинутую толпу беглым, внимательным взглядом. Петров был почти на сто процентов уверен, что его не будет. В конце концов это было в духе Ромки Пятифана: устроить малую авантюру, в виде полнейшего отсутствия на скучном выпускном. Действительно, и зачем проводить вечер в компании отморозков, коих он вечно недолюбливал? Хотя, многие на этот счёт были только рады, и выявив отсутствие одного из учеников, не стали даже переспрашивать, а пошли дальше по списку. И лишь Антон испытывал на этот счёт двойственное ощущение. С одной стороны видеть хулигана ему вовсе не хотелось, но понимание того, что уже навряд ли доведётся поведать здешние края и всё, что было с ними связано, вызывали странную горечь. Похожую на ту, что была утром, но с единичной разницей: наличием сильной обиды. —Антон! Знакомый, звонкий голос с приближающимся цокотом туфель раздался в нескольких метрах от него, а после, он почувствовал, как талию оплели знакомая пара руки. Слабый, ненавязчивый аромат ландышей приятно кольнул нос, и с тем же появилось четкое восприятия посторонних движений. Осторожные, столь аккуратные, словно пугливые, они дарили удовлетворенность и радость от чужого присутствия. Приветливо улыбнувшись, парень с занятой парой рук попытался неловко ответить на объятья, но то ли наспех вспомнив об этом, то ли услышав шелест канцелярской бумаги, Полина тут же отпрянула. —Ой, извини. Я на радостях совершенно забыла, что тебе вручат столько наград. Её взгляд заинтересованно скользнул по ряду строк, перечислявших всё его достижения за весь 10 класс. —Давай помогу? Её руки уже было потянулась к кипе грамот, но она была остановлена уклончатым движением в сторону. —Нет необходимости, Полина. В конце-концов я же не с цепью медалей вышел. —А зря. Лично я считаю, что медаль ты вполне заслужил. На это заявление он лишь неопределенно покачал головой. Антон, по правде говоря, её и получил бы, если бы не его трудные взаимоотношения с учителем по литературе. Тут то и сыграл фактор его вражды с Катькой, которая пользуясь извечной благосклонностью, умело наплела старушке-матери на добрые три короба. Пусть сдал он экзамены на отлично, по литературе его знатно валили, что и вылилось в значительное понижение общего балла. —Толку уже переживать по этому поводу. Лучше пошли к столу. Может быть незаметно оттяпаем самые вкусные части наполеонов. Девушка на это предложение громко засмеялась, но для наигрывания вида, с напыщенной строгостью пригрозила ему пальцем. Она извечно любила строить из себя примерную девочку, даже когда было очевидно, что это не так. Их отношения длились уже как полтора года и больше напоминали банальную повесть из романов, которыми Полина столь же страстно увлекалась как и музыкой. После школы они всегда шли вместе домой, а на выходных могли прогулялся по тропинкам леса, или около парка, на главной площади которого располагался старый Ленинский кинотеатр. В ладонь лег угол стеклянного стакана, в котором бурно бурлила и шипела кремовая пенка соды. Столь любимый им ванильно сливочный привкус приятной сладостью оседал на языке, заставляя его довольно жмурится. Как давно он её не пил? Наверное на протяжении всей весны, когда многие во всю готовились к вступительным экзаменам. В последний раз довелось пить в компании Ромки и Бяши, после того как те умудрились стащить пару бутылок из местной автолавки. И все вроде это было недавно, но Антону казалось, что с поры их полноценного общения прошло уже как несколько лет. Пронеслось перед ним, становясь чем-то отдаленным и не оставив после себя ничего, кроме ослабевшей обиды. Хотя и окончательно сказать, что произошедшее не задевало его вовсе, Петров не мог. —О, смотри! Его настойчиво дернули за локоть, разворачивая в сторону стягивающихся в центр учеников. Игравший в углу гимн, сменился звучным пением тубы, кларнета и виолончели. —Это вальс! Ну же, Антон, давай, пойдем потанцуем! Не дожидаясь ответа, Полина мягко потянула его в сторону смыкающихся по небольшому кругу пар. От понимания того, что ближайшие двадцать минут ему придется кружить вокруг до около, Антон стушевался, однако увидев воодушевление в глазах девушки сразу же сдался. Желание танцевать не было вовсе, пусть и легкая признательность у него все-таки присутствовала. Полина умела занять, когда это было нужно, а сейчас, пусть и с сильным сомнением, он надеялся на некоторое время позабыть о беспокоящем его тревожном ожидании. Не подав виду на недавнее недовольство, Антон для убедительности решил перехватить инициативу и протиснувшись между танцующими, внезапно притянул Полину к себе, увлекая их обоих в самый центр круга. Та на это лукаво улыбнулась, цепко кладя руки на плечи, словно опасаясь, что он вот-вот передумает. —Ты сегодня потрясающе выглядишь… И это было действительно так. Негласный статус одной из самых красивых девочек в школе возник не на пустом месте, а при виде аккуратной косички-колоска и пестрого красного платья Полина особенно ярко выделялась на скромном фоне одноклассниц. —Да ладно тебе! Антон не глядя мог сказать, что та махнула ладонью у него за спиной и вместе с тем, взгляд зеленых глаз слегка потупился. —И ты решил сделать мне комплимент только сейчас? В интонации не было упрека, как и прямо поставленного вопроса, но скрытый подтекст с лихвой выдавал её легкий скептицизм. Благо у него уже был приготовлен ответ, и наклонившись к ней чуть ли не в самое основание шеи, он как можно слаще и заговорщически прошептал. —А что если я все это время любовался тобой? — самодовольная ухмылка озарила лицо, когда они с нарастающей быстротой принялись кружится вслед за другими парами. —Врёшь! —Во все нет! —У тебя щеки красные. Врёшь ты всё, Антошка. Только краснеешь разве что пуще прежнего. — Они красные от обиды. Неужели думаешь, что я вру тебе? Для пущей уверенности, парень обиженно вздернулся, предпринимая ложную попытку отстраниться. Благо уловка моментально сработала и его сразу же, миролюбиво притянул обратно, но на сей раз переложив руки на шею. —Ладно-ладно-ладно! Верю я тебе, верю! —Точно веришь? —Точно, точно! Макушка её головы быстро закивала, а Антон, не сумев сдержать порыв ребячества и легкого самодовольства, резко поднял её, закружив вокруг себя. —Антон!!! Парень отчетливо услышал пронзительный, испуганный визг и не став дожидаться дальнейших просьб поставить на землю, крепко перехватил руками талию и снова принялся танцевать с ней, но на сей раз быстрее, плотнее прижавшись к ней. Стук сердца под чужой грудиной на краткие секунды отчетливо доходил до него, как и почти неслышный хруст, когда оказавшись на ногах, Полину неудачно покланило в бок. —А-Антон!.. Тонкие пальцы до треска вцепились в ткань пиджака, в инстинктивной попытке найти себе опору и то, что способно было спасти от неминуемого падения. И спасло, однако шов ниток, стягивающий ткань с оглушительным треском разошелся в стороны, оголив правое плечо. Добрая часть ниток, вместе с тканью оказалась в руке его партнерши, которая, заметив свою оплошность шокировано уставилась на него, остановившись вместе с ним самим. Вся краснота, бывшая на лице секундами ранее стремительно терялась, становясь блеклой и затравленной, как и испуганный, виноватый взгляд. —Господи… Антон, прошу, прости меня! Я не хотела… Я… —Ничего страшного. Блондин попытался выдавить из себя жалкое подобие спокойной улыбки, хотя представления о том, как сильно разгневается мать, узнав о об скорой потере дорогой вещи уже закрадывались в голову. Спешно отходя в сторону и попутно стараясь спрятать в руках снятый пиджак, Антон боковым зрением заметил противно хихикающую группу девчонок и змеюку-Катьку. Все они не скрываясь, о чём-то громко перешёптывались, кидая в их сторону радостные, полные злобного ехидства взгляды. Запоздалое раздражение застало его позже, после того как скрывшись, они с Полиной удобно устроились на одной из лавок, стоявших у самого выхода зала. Девушка, притихнув, ничего не говорила: лишь нервно теребила в руках разодранный участок ткани, словно тот мог затянуться и сам себя починить. Старательно избегая его взгляда, Антон отчетливо видел, как суматошно мелькают обеспокоенные мысли, сменяя друг друга на более худшие. Потому не услышав ответа на отклик, он как можно аккуратней перехватил мельтешащие кисти, погладив большим пальцем кожу рук. Дрожь, передавшаяся и ему, заставила Полину с уже неприкрытым страхом и полными слёз глазами взглянуть на него. Словно она совершила нечто гораздо худшее, чем случайная порча одежды. —Полина… Имя растягивалось по слогам и только заметив на себе полное внимание, он продолжил. —Это вышло нечаянно. Сам виноват, что испугал тебя. —Вовсе нет. Ведь это я. Я же… Он прервал надрывный, бессвязный поток на полуслове. Придвинувшись ближе, крепко сжал тыльные стороны ладоней, поднося открытые для поцелуев пальцы к собственным губам. Этот незамысловатый жест всегда успокаивал её, и пронаблюдав, как пиджак тут же соскальзывает с чужих коленей, он снова поднял на неё утешающий взгляд. —Полина, правда все хорошо. Ты вспомни, как мы за грибами ездили. Я тогда тебя мало того что, чуть не угробил, спускаясь с оврага, так умудрился и штанину в край разорвать —Тогда это была не твоя вина. К тому же дурное всё это… —Ты про что? —блондин не понимающе нахмурился, по прежнему не выпуская теплые пальцы из своих рук, изредка целуя. —Примета это плохая, Антоша… Неприятностями грозит, да и привести может к рас… —Тоха!!! От постороннего басистого крика, Антон едва ли не соскочил со скамьи, встревоженно оборачиваясь назад. В десятке метров от них, приветливо махая и что-то ещё крича стояла знакомый, высокий силуэт. За эти года они оба знатно вымахали, и не узнать Бяшу среди других, по его широкоплечей фигуре было весьма проблематично. Помешкавшись и отойдя от приступа удивления, Антон все же вздернул руку вверх, в приветствующем жесте. И это было зря, потому что Бяша, вопреки ожиданию, стремительно направился в их сторону. Если брать саму суть, старый дружок Ромки не особо и изменился то за эти годы. Передняя пара зубов у него давно появилась, но заядлая привычка шипилявить и издавать конечное «на» осталась неизменной. Участвующий в субботних массовых драках, курящий по несколько сигарет за раз и находящийся в извечной компании Ромки, сейчас, после долгих месяцев ообоюдного игнорирования было как-то странно вот так просто здороваться с ним. Будто толком ничего и не произошло. —Как жизнь, Тоха? — сильный толчок увесистым ударом прилетел в плечо, когда встав, Петров настороженно подошел к нему. —Вполне неплохо, Бяша…— Антон с трудом подавил в себе болезненное шипение и желание побыстрее отпрянуть от знакомого, который не заметив ничего подозрительного, посмеиваясь, приобнял его за плечи. —А ты во как принарядился, на! Словно на Москву приехал! Пиджачка, для общего вида только не хватало, на. —Странно видеть тебя на такой вещи, как выпускной Бяша. Блондин не стал ходить вокруг да около, а сразу выдал то, что вызывало у него нехорошие подозрения. После инцидента, произошедшего между ним и Пятифаном, общение между их общим другом ограничивалось единичным приветствием и короткими фразами. Хоть действия Бяши и говорили о придерживании некого подобия нейтралитета, прямую поддержку он все-равно оказывал Ромке, что в принципе не было удивительно. Против его слова редко кто шёл, даже после ухода Петрова, и образовании новой компании, часть которой составляла вся та же местная шпана. —А я тебя искал. Пойдем-ка, выйдем, на. Мне с тобой о кое-чем перетереть надо. Зарождавшийся до этого спазм, холодком отозвался внутри, а после прямого предложения, Антон опасливо почувствовал, как у него болезненно деревенеет спина. Внешний вид и тон Бяши не веел прямой угрозой или агрессией, которую он весьма плохо скрывал, однако сопутвующее его дурное предчувствие и нестяность чужого поведения заставляли его искать скрытый подвох. —Зачем? С Ромкой хотите лицо начистить? Слова повеивали шутливым сарказмом, и сам Петров даже усмехнулся, в отличии от Ромкиного приятеля, который прекратив ухмыляться ослабил свою хватку на рубашке. Этим он непременно воспользовался, отходя на шаг и вставая прямо напротив. При этом Антон мог себе позволить незаметно вздохнуть, избавляясь от исходящей вони жженого табака и спирта. —Нет, Тоха. Внезапная, столь нехарактерная серьезность контрастом выделялись на фоне внимательно прищуренных глаз, подливая масло в огонь внутренним сомнениям, как слова, прозвучавшие после. —Побазарить с тобой, я и правда хочу про Ромку, но без его непосредственной казановы. Так что не ссы, на. Говорить только баш на баш будем. Он невольно опешил, даже не зная что и говорить. Предпринимать попытку потребовать объяснения прямо здесь и сейчас он точно бы не стал. Хотя бы потому что прекрасно знал, что в таком случае его пошлют на добрые три буквы, ведь сейчас Бяша нарушал одну из тех негласных вещей, которая могла ой как чревато отразится на их взаимотношениях с Ромкой. Особенно когда вокруг было столько ненужных свидетелей. —Антон! Полина, до этого тихо сидевшая в притемнённом углу, громко подала голос, стараясь перекричать грохочущую сонату барабанов и ухание музыкальных труб. Они оба, почти синхронно, перевели взгляд в её сторону. До это спокойное и невзрачное лицо Бяшини странно изменилась. Оно не стало злобным, озадаченным или ехидным, но промелькнувшая тень, вызвала у него неясное опасение. —Ладно, пойдем, поговорим. На этот раз он сам взял бывшего приятеля за плечо, и как можно убедительнее кивнув Полине, спешно вышел с Бяшей за приоткрытую дверь.