Примета.

Антон был удивлен, когда выйдя на улицу его застигла ощутимая, нехарактерная для первых дней лета прохлада. Внутри школы было тепло, едва ли не душно, но стоя снаружи, недалеко от крыльца, парень запоздало почувствовал, как пальцы начинает пробирать мелкая дрожь. У Бяши всегда на подобный случай была спортивная мастерка, с которой он, не смотря на подколы, почти никогда не расставался. О причинах столь сильной привязанности к старой, поношенной вещи, Петров смутно догадывался, но никогда не пытался уточнить это в слух. Не считал это необходимым. Отходя от разбитого фонаря, который статично включали при наступлении сумерек, Бяша воровато огляделся, словно опасался, что за ними кто-то пойдёт следом. Только окончательно удостоверившись, что они одни, бывший приятель Антона, позволил себе расслабленно облокотиться об обшарпанную кирпичную стенку, попутно доставая из кармана помятую, порванную в уголках пачку сигарет. Бяша не брезговал курить обычные самокрутки и окурки, которых было пруд пруди на заднем дворе, в отличии от Пятифана, который упёрто предпочитал перебиваться только дешёвыми сигаретами. —Будешь? Тот без особой надежды взглянул в сторону, протягивая ему кончик сложенной в несколько слоев бумаги. Будь то старая привычка или неосознанное желание сделать обстановку менее гнетущей и наполненной тишиной, но бывший друг, иногда предлагал ему сделать затяжку или прикурить. Не так часто и заурядно, как это делал тот же Рома. Сам Петров подобные предложения принимал редко и только в тех случаях, когда Пятифан давил на него, чуть ли не с корнем. Что именно служило мотивом его ярых попыток споить или развести на курево, понять в конечном итоге так и не удалось. —Давай. По удивленно растопыренному взгляду Бяши, было ясно, что он явно ожидал отказа, но когда перед ним показательно потрясли наполненным табачным концом, тот наспех засуетился, ища припрятанный коробок спичек. Тусклый огонёк блеклой искрой промелькнул перед лицом, прежде чем плавно скользнуть в сторону, поджигая оба конца сразу. Запах женного табака трепкой горестью влился в рот, и Антон, перебаривая себя, с трудом смог подавить судорожный кашель. Бяша, видя его тщетные потуги беззлобно ухмыльнулся, но ничего не сказал, переводя взгляд куда-то в даль верхушек деревьев. Повисшая между ними тишина, вопреки ожиданиям, больше не давила на Антона столь сильно. Было ли это из-за опровержения его опасений, или же непривычная серьезность ситуации, неясно. Бяша в компании всегда отличался своим не предвзятым отношением к жизни, и от того даже Рома порой не воспринимал его всерьез. Приключенческая жизнь хулигана, драки и потягивания «Гаража» на здешних полянках—всё это казалось ему до жути образцовым и наилучшей возможностью забыть о личном одиночестве с матерью. Порой он мало в чём разбирался конкретно сам, поддакивая и соглашаясь на установленные лидером правила. Так было проще, да и Ромка заслужил столь «славную " репутацию среди здешних шаек не просто так. К тому же, даже у Антона тогда не было причин ему не верить. Пусть и был он неизменно грубым, хамоватым и задиристым, но установленные принципы создавали ему образ честности. —Так о чем ты хотел поговорить? Пренебрежение при воспоминаниях о Роме иголками прошлось под кожей, когда Петров с наигранной внимательностью разглядывал горящий конец табака. Пошёл, то он пошёл, но уточнение, что же такое важное Бяше понадобилась сообщить о Пятифане, что тот пошёл на перекор негласному бойкоту. Понятие о том, что тот, кто водится с «опущенными» в конечном итоге сам попадает в общую петушиную яму был ему прекрасно известен. Наглядным примером был Семён. Был, потому что толстяк с трудом смог окончить тот шестой класс, прежде чем на свой страх и риск перевестись в новую школу. Пятифан душу с него чуть не сгрыз, и изощренность того, как до этого заносчивый и высокомерный жирдяй становился зашуганным зверьком пугала до изнеможения. От схожей участи самого Антона спасло одно—боязнь замарать свою репутацию. Хоть после произошедшего была уверенность, что оба они друг-друга обоюдно ненавидят. Частый свист вдохов и коротких взглядов на тлеющий конец папиросы было единственным, что выдавало в фигуре Бяши паническую неуверенность. Однако раздражение, с которым он зыркнул в его сторону, после нарушения тишины, было почти осязаемым. —О Ромке, Тоха. Сказал же, на… Его правая нога в детской манере дернулась, сметая с земли часть травы и летящего пепла. —Ясень пень.—сказав это, парень сильнее прижал бычок к полной губе, чувствуя, как тепло огня начинает неприятно оседать на коже. Вопреки мимолётной затее осадить старого приятеля за ненужные закидоны, Антон наспех решил придерживаться тактики терпеливого ожидания. По-крайней мере до определенного времени и момента, когда друг Ромы не начнет борзеть в открытую. Драки между ними были, пусть редкие и мало ущербные. Максимум чем могло всё обернуться— это сломанный нос и разбитые в край очки. Хотя, если сравнивать, после случая с Пятифаном, и это казалось сущими мелочами. Бяша это не хулиган, который между парой оплеух и размазанным в щи лицом не видит совершенно никакой разницы. —И все же, я буду весьма благодарен, если ты не будешь тянуть резину до Мальдив, а сразу скажешь: на кой хрен ты меня сюда вытащил? Он выжидающе уставился вбок, как раз в тот момент когда темноволосый силуэт крупным паровозом выпускал свою порцию дыма, но теперь вовсе не смотря в его сторону. До сего цепкие, юркие глаза, внимательно следящие за ним неожиданно замерли. Остановились, впившись куда-то в даль темнеющего леса, а после парень увидел, как открыто напряглась высокая фигура. Раздулась, выпрямилась, до скрежета впиваясь в стенку бетона, а рука с поднесенной самокруткой замерла на пол пути у сжатых губ. Так они и стояли какое-то время, вновь в повисшей тишине, покуда Бяша не очнувшись, нервно повел плечами, прогоняя с себя остатки непонятного наваждения. А после вновь посмотрел на него. Посмотрел с таким выражением, с которым Антон за все время их знакомства ни разу не видел. На нем было видно всё: печаль, разочарование и болезненная тревога, которую он, судя по тяжёлому вдоху, всеми силами пытался подавить. —Не правильно всё, это, Антон… — голос едва заметно охрип, словно подавляемые эмоции наконец всё-таки прорвались в наружу, отбрасывая слабую тень. Какие именно, Петров понять так и не мог. —Ты, Ромка и Полинка эта… Всё это не должно было быть так как есть. Уголок его губ досадливо скривился, и по вскинутым вверх густым бровям было видно, что он от чего-то сдерживается. От упрёков его выбора, упоминания неприятного прошлого или чего-то ещё, но уловив щекотливую суть толком не начавшейся беседы, сдержать тяжелые выдох ему так и не удалось. Пожалуй зря он поддался напору, согласившись пойти с Бяшей. Зря питал иллюзию надежды, обговорить всё, не цепляясь за острые углы. Особенно когда эти же углы разорвали всё, что только может быть. —Бяша, то, что Ромка до сих пор нервно дышит к Полине меня уже никаким счётом не колышет. — тон звучал непоколебимо безразлично, словно ставил перед простым и очевидным фактом. —Они разошлись давным давно, и то, что Ромкина упёртость не позволяет ему признаться, является полностью лишь его проблемой Глубоко внутри знакомо кольнуло, словно былое вновь стало явью. Странно было как-то… Помышлял об этой ситуации, думал, что более менее свыкся, но стоило встретиься с напоминанием в лице Бяши, как прежняя обида снова дала о себе знать. И что сильней её подначивало: лживое смирение Пятифана, или же его скрытый мотив поднаставлять палок в колеса. Да причем таких, от которых Петрова непроизвольно коребило. Бяша снова умолк, но на этот раз взгляд темных, почти чёрных глаз впритык уставился на него, впитывая каждое движение, каждый вздох.Антон не видел его полностью, но явное ощущение прямого взгляда заставили спину невольно поёжился. Именно так частенько сверлил его Ромка, когда время ещё позволял назвать их лучшими друзьями. Первое, когда они начали встречаться с Полиной всё было относительно хорошо. Однако тревога, про которую он, на первых порах напрочь позабыл, ставя на первостепенный план их отношения, громадным комом свалилась ему на голову. Антон был бы глупцом, если бы не подумал о возможных трудностях в взаимоотношениях с хулиганом. Худая надежда на подготовку в виде скупых намеков и упоминаний о Полине канули в бездну, стоило делу коснуться практики. Приём о новости, что у Антона есть новоиспечённая пассия воспринялась удивительно снисходительно, а Ромкой лицемерно спокойно. И если Бяша более менее держал привычные рамки, то Пятифан вопреки своей грубой натуре молчал, изредка вставляя слова в общую беседу, дабы не быть окончательно явно отстранённым. По настоящему тревожно стало в тот момент, когда они расходились по домам. Не согласовываясь, они провели Полину первой, руководствуясь скорее соблюдением принципа, нежили желанием побыть с ней подольше. Это подтвердилось и быстрым уходом Бяши, который на прощальный окрик только натянуто улыбнулся, поспешно скрываясь за поворотом дороги, у конечных домов. В тот день Петров как никогда пожалел о том, что лесная тропа, ведущая к их улице, находилась в той же стороне, что и у Пятифана. Сворачивая и петляя среди зарослей кустарников, между ними повисла гнетущая тишина, которую изредка нарушало уханье ночных птиц с верхушек деревьев. И вроде, все было так же. И чужое пыханье из приоткрытого рта, и дым, что едкой смолью пестрил на свежести аромата хвои, и редкий громкий свист, когда угуканье совы действовало им обоим на нервы. То каким контрастом выделялось негативное ожидание, на фоне гнетущего спокойствия грузом давила на нутро, вынуждая его то и дело выжидающе коситься в чужую сторону, опасаясь, что на него могут наброситься. Шли они молча вплоть до самого моста, где Ромка неизвестно от чего усмехнувшись, прощально махнул ему рукой. От его силуэта остался лишь тлеющий, крохотный огонёк, который к тому моменту когда Антон пришел в себя, стал практически невидим. Мысли о том, как легко все обошлось заняла всю оставшуюся часть дороги, в течении которой он то и дело непрерывно оглядывался назад, словно из опасливого ожидания, что за ним кинуться следом. Он даже не помнит, как именно переступил порог дома, как разделся, слыша вокруг себя вакуумный звон и изредка доносившиеся возгласы матери на кухне. И лишь когда дверь комнаты с продолговатым скрипом затворилась, знакомый холодок стадом мурашек вновь пробрал кожу. Гораздо острее и дольше, чем обычно. Сейчас не мешали мысли и ложные утешения, а потому не было барьеров или хоть какой-то возможности, уйти от этого. Колючие, словно иголки внутри под плотью, тормошившие, стягивающие всё в один большой комок. Они не утихли даже под утро. Светало весной рано, и понять, что пришел новый день, ему удалось только когда яркие лучи солнца во всю озаряли комнату. Заснуть, или поддаться дрёме в ту ночь Антон так и не смог. А дальше, вопреки ещё большему страху, всё было в порядке. Петров, ради понижения риска, решил все-таки поменьше устраивать их совместные прогулки, от чего даже получил пару подколов, но в целом обстановка не менялась. Ближе к середине года и концам четверти помощи Полине в домашней работе потребовалось больше, от чего видел он Ромку и Бяшу только на перерывах, и то не всегда. Оба не отличались примерным поведением, даже в старших классах, и пусть буйное детство у обоих знатно поубавилось, в передряги они влезали с завидным упорством, иногда попутно втягивая и самого Антона. Потому на первые странности он не обратил внимание, такое как нечастое появление Пятифана в школе. Тот слыл частыми прогулами, и хамоватым поведением среди одноклассников, однако даже с ним вопрос об аттестации итоговой оценки никогда не ставился. Сначала это были отдельные уроки, на подобии литературы и химии, которые хулиган катастрофически не переваривал, а потом и полноценные дни. Его могло не оказаться с утра, вплоть до самого обеда, когда на перерыве между первой и второй сменой открывался столовый буфет. Не оказывалось Пятифана и там, и лишь силуэт Бяши у витрин с корзинами, служил напоминанием об чужой потере. Что уж, а буфет, их общий приятель посещал регулярно, в попытках стащить у лишнюю горсть конфет, от чего повара его знатно недолюбливали и старались держать того подальше от прилавка. —А чего Ромка не приходит? Как-то раз поинтересовался Петров, ставя напротив тарелку с пирожными. Иногда, он позволял себе угощать ими всю компанию, особенно здешними эклерами с кремом, которые продавали в буфете довольно редко. —Да черт его знает, на. Громкий хруст вафель, купленных им только что, вызвал веселую усмешку. Бяша всегда был нетерпелив, когда дело касалось сладостей. Потому вид довольной физиономии, спешно уплетающий раскрытую пачку всегда забавлял его. —Наверняка опять приключения ищет. Он в курсе, что за его выкрутасы Лилия Павловна грозит ему личным отчислением у директора? —Даже если знает, глубоко насрать ему, на. С хриплый заминкой произнёс Бяша, кашля застрявший в горле комок. Все таки умудрился подавиться. —Как бы у отца его кукушка снова не поехала… Спрашивать у самого Пятифана, что конкретно с ним приключилось было бесполезно. На обеспокоенные расспросы друзей, тот, обычно отмахиваться, а стоило кому-то из них упрямиться тут же ортачился. Ясно становилось после. Когда пересекаясь друг с другом на перекрестке, у центра деревни, встречали они парня с разбитой бровью и добрым налитым фингалом под глазом. Один раз приходилось даже пускать его к себе на ночёвку из-за вывернутых пальцев. Приступы психоза его отца были редкими, но то, что обычно следовало после, легко компенсировало отсутствие «долгой разрядки». Старые раны, нанесенные воинскими обстрелами и ревом афганской пустоши сильно потрепали чужой рассудок, искалечив психику до неузнаваемости. Когда Антону довелось случайно побывать в обители Ромки, он понял, почему тот так яро не желает пускать посторонних в свой дом. Обычный, двух этажный домик, с каменной дорожкой и маленькими, ухоженными клубами, он ничем не не выделялся на фоне серой массы прочей улицы. Переступая через калитку, а в последующем и невысокий порог, Рома и Антон совсем не ожидали застать кого-то на кухне. В полумраке прихожей, из которой виднелся слабый просвет проема, выглядывала высокая тощая фигура, с черными непроглядными контурами. Блеклая, словно не живая с бездонными впадинами вокруг глаз и скул, она горящим, безумным взглядом смотрела на тонкую полоску света. Антон даже не понял, что именно произошло, когда сильный толчок, в грудь заставил его пролететь добрые несколько метров и перекульнуться через пороговые ступеньки. А после сильная, тянущая хватка в панической спешке потащила его по улице. Оглушительный лязг, раздавшийся откуда-то сзади, переместился влево, пока парень, вцепившись в чужую руку, дрожащими ногами поспешно пытался подняться. —Бежим! Голос Пятифана, на фоне сильного потрясения казался не узнаваемым и чужим, а последние слоги и вовсе исчезли, слившись с звонким воплем и с поочерёдным быстрым топотом —Рота, граната! В их сторону полетела увесистая чугунная кастрюля, которая в тотчас зацепила бы их, если бы хулиган вовремя не повалил его наземь. —Враги! К атаке! Тащить его больше не требовалось. Ощутив, как знакомая волна паники ледяными иглами прошлась по коже, парень, выскочив, со всей быстротой, на которую был способен, помчался к калитке. За ним и Рома, который обогнав его, удачливо увернулся от летящей сверху стеклянной банки. —Не серчай, Тоха… Чаем тебя не угощу. Сбивчивый, прерывистый голос Пятифана после продолжительного бега, больше походил на шипящих шёпот. Запыханный и до сих пор шокированный, Петров совсем не понимал, что тот говорит. Лишь видел слабые шевеления рта. После, когда дыхание, вместе с осознанностью пришли в нормальное состояние, Рома, пусть и с явной неохотой, рассказал о срывах отца. Обычно, это не происходило столь часто, по крайней мере пока он сам был дома, ибо глава семейства часто отлучался куда-то. Куда конкретно и зачем он не пояснил, но судя по тому, как мрачно насупился, причину знал. Теперь Петрову стало ясно, почему Бяша, не смотря на давнее знакомство с Пятифаном, столь редко заходил к нему в гости. Ещё меньше он желал говорить об этом. Похоже тоже был схожий случай с «гранатой». Однако, опасения оказались преждевременными, потому что на следующий день, после их, совместной с Бяшей беседы, хулиган снова вернулся в школу, как ни в чём не бывало. Вид у него был недовольный и заспанный, словно его силком подняли с постели. На ехидную подколки, тот злобно зыркал, но ничего не говорил, неспешно направляясь к своему месту. Наверняка чувствуя каким взглядом прожигает его спину Павла Ивановна. —Ничего не случилось. Стандартная фраза слетела с уст, ещё до того, как Петров успел спросить, подойдя к нему на перерыве. Выйдя из кабинета класса, хулиган специально проигнорировал приказ учительницы остановиться. Излюбленная манера читать нотации, было её тайным пристрастием, которое помогало ей спускать свой гнев из-за недалёких отношений с администрацией. Это не осталось незамеченным и когда женщина уже хотела было кинуться вслед, Ромки, на тот момент и след простыл. Нашёл его он все там же, за школой, нервно курящим очередную сигарету. —Было бы всё в порядке, ты бы не прогуливал так часто школу. —Как будто я был прилежным ботаником, вроде тебя. Процедил тот, раздраженно скаля зубы. По прямым оскорблениям, которые, он порой правда делал не ненароком, можно было понять, что настроение у него было прескверное. —Был бы правильным батоном, не водился, бы с тобой… Он не стал дожидаться грубого посыла «на хуй», которое по напряженно вытаращенному взгляду незамедлительно последовало бы. Вместо этого, придвинувшись чуть ли не впритык к сморщенному лицу и мельком прикидывая риски получить по морде, парень твердо кладет руки на подрагивающие плечи. —Рома, скажи честно, что происходит? Вопреки интонации, которая казалась максимально ненавязчивой, внутри что-то колебалось от помеси упрямства и волнения. Не сколько за себя, сколько за риск потери. Поди он в лоб с претензиями, Пятифан не стал бы церемониться или хоть как-то менять свою позицию. Если честно, Антон был мало уверен в этом даже сейчас, наспех вспоминая, что тот не был крайне тактильным, но ладони всё-равно не убрал. И это усугубило ситуацию. Разозленный то ли неслыханной наглостью, то ли напряжённым ощущением постороннего присутствия, хулиган резко ринулся к нему, упираясь раскрытыми ладонями ему в ключицы. Сигарета упала на обмокшую землю, а вместе с тем, темная макушка стремительно откинулась назад. И с этим быстрым рывком, Антон ощутил знакомую тяжесть и нехватку воздуха под шеей. Сырая трава и мелкие, дорожные камни жгучей болью полоснули бок, отчего хруст костей на секунду притупил раскаленный звон в ушах. Поднялся он далеко не сразу. Ошеломленный, с сильной одышкой, граничащей на тонкой реале сознания, с темными, размытыми силуэтами вокруг периферии зрения. Пребывая в шоковом состоянии, и не до конца осознавая казусы неудачного падения, Антон не сразу заметил, что на нём нет очков. Памятая оправа, оторванная часть ручки и побитые по углам стекла, они пятном выделялись на фантомной пелене позеленевшей травы. Видеть отличник нормально не смог, даже когда саднящие руки вернули очки на своё прежнее место. Размытые грязью и каплями росы они делали кругозор максимально неразличимым, а вместе с тем, он почувствовал, как сильнее зарябило вокруг. Темные пятна, всплывающие назойливым роем, то затихающие острым покалыванием на затылке, ослепили его окончательно, когда приступ удушья начал медленно отпускать саднящие лёгкие. Рома, до этого напряженно пыхтящий, заметив чужое копашение моментально притих, не предпринимая каких-либо попыток приблизится. После того, как рассудок относительно оправился от шумящего давления в ушах, Антон опасливо подумал, как бы ему не пришлось получать добавки. Позади дороги, на которую он слетел, находился крутой склон, а после него сосновый бор, в впритык к которому прилегал овраг, заполненный грудой веток и частью сваленных брёвен. Если бы ему посчастливилось прокатиться на несколько метров дальше, простыми переломами он бы точно не отделался. Поняв чужую не способность к сопротивлению, Пятифан не тратя время, развернувшись и молча поплёлся вдоль дороги. И почему-то именно в этот момент, Антон отчетливо мог почувствовать, как между ними расползлась трещина. Что ещё больше поразило, так это непринужденность того, как встретились они в следущий раз. Обыденные подколки, беседы и даже повторные предложения закурить. Ничего не поменялась за исключением того, что ровно такое же внимание он уделял и Полине. Та не была против их совместных прогулок, и даже напомнила брать её с собой по чаще. Невиданным чутьем, он уловил, что скрипачка каким-то образом подозревала о его натянутых отношениях с хулиганом. Намёк на то, чтобы тот брал её с собой являлся лишь способом подтверждения собственных догадок. От обстоятельства, Антон невольно стушевался, ощущая себя непривычно скованно и напряжено. Внутренний дискомфорт особенно сильно проявлялся когда Полина прижималась к его руке, в поиске привычного им телесного контакта. В такие моменты, взгляд невольно косился на хулигана, который, видя проявление «розовых соплей» брезгливо морщился. Бяша чаще подтрунивал над ним, однако с одноклассницей обходился услужливее, обдуманней подбирая слова для шуток в её адрес. В остальном, ничего из ряда вон выходящего не было. До той поры пока они не остановились присесть возле лавочек. Компания не стесняясь чужого присутствия и яркой таблички " курение запрещено " достали из-под кармана крупный, золотой портсигар. Своей толстой обивкой и позолоченным концом, они напоминали те сигары, которые часто курили богачи или военные из заграничных боевиков. —Будешь, Полина? Ожидание, сменилось опсаливым подозрением. Рома всегда предлагал ему первым, даже когда они, пусть и не часто, но все же находились в многолюдной компании. И все же, Антон смог насильно подавить гадюку внутри, каря себя за чрезмерную, пусть не безосновательную, подозрительность. —Нет, спасибо. Я не буду. Она пожала плечами, смущенно хихикая, словно Рома предлагал ей сейчас что-то менее приличное нежили простая сигарета. Тот на некоторое время замер в ступоре, словно сильно удивлённый. Но тут же изменился, стоило внимательному и смутно понимающему взгляду скользнуть по его лицу. —Неужто Антона стесняешься? Стоя у другого конца лавки, он бесцеремонно придвинулся ближе, садясь порознь между ними. —Да ладно тебе—с вызываемым весельем пропел хулиган, не без удовольствия наблюдая, как Полинино лицо краснеет от смеси стыда и тихого ужаса.—Я же знаю, что ты хочешь. Сама же говорила, что всегда хотела попробовать такие. По застывшему лицу девушки не было ясно, что больше её напрягло: сам казус ситуации или склонившейся над ней фигура Пятифана, почти полностью закрывающая её собой. Антон не видел, как Рома под пугливый писк схватил тонкую кисть, кладя в раскрытую ладонь пару кубинских сигар. Доставая из кармана гимнастики дорогую зажигалку с искусной гравировкой, отличник с удивлением и с досадной завистью смотрел на тот как вспыхивал забитый табаком фитиль. Мысль, что в Богом забытой деревушке, практически невозможно достать не тот же позолоченный портсигар, ни ту же зажигалку резью врезались в голову. Откуда они у него? Украл или же как-то смог договориться с выездными дальнобойщиками, которые изредка останавливались здесь на ночёвку? Хотя, чем же он мог с ними договорится? Деньги, пусть у семьи его и были, но самому Роме редко что перепадало. —Откуда это у тебя? Спросил он, всеми силами стараясь, чтобы червь беспокойства никак не отразился на нём. Но не вышло. Откинувшись на спинку, хулиган дёрнул уголками губ, щуря карие глаза в которых до неприятности ясно виднелся глумливый огонёк. —Могу, себе позволить, Антошка. Не всём же, в библиотеке, подобно тебе засиживаться. Жирный, толком не скрытый обидный намёк, на свое удивление знатно зацепил его. Оттуда пошло и раздражение, с которым Петров шёл по лесной дороге, ведущей к его дому. Их расход произошёл, на счастье, без лишних неприятностей, хоть позже, он сожалел, что так и не смог провести Полину тем вечером. Слишком спешно хотел уйти, зная, что та быстро заметит его испортившееся настроение, побудь он с ней подольше. А может заметила сразу, потому и отпустила так просто, не сказав ни слова? От этого становилось только досадней, когда валяясь в кровати, и отрешённо сверля взглядом потолок, Антон тужился понять, что именно произошло несколько часами ранее. Почудилось ли ему или Пятифан намеренно хотел его подцепить? А может его опасения это не более чем плод разыгравшегося волнения и вырванного клочка нервов? Чего уж душу кривить, имелось у него за душой горстка очень нехороших подозрений. От того и ищет подтверждение своим опасениям, цепляясь до каждого не выдвинутого косяка с посторонней стороны. В другом случае, какая гарантия была, что сказанный полупризрачный намек являлся простым подстёбом, или на худой конец внеочередной попыткой покрасоваться перед Полиной. Хулиган вообще крайне щепетильно относился к своей репутации, особенно при компании девчонок. Ясное дело, что в случае чего, растрещат во все уши, да так, что потом во век не отмоешься, а этого хотелось меньше всего. Чего Катька одна стоит. Но можно ли судить всю ситуацию целиком только по одному небрежно брошенному слову? Проворочавшись в кровати пол ночи, с неутихающим потоком мыслей, Антон тщетно пытался уснуть, или хотя бы впасть в дрёму на несколько часов. Не вышло, сон не пришел ни к полуночи, ни к утру, когда янтарный блеск весеннего солнца начинал слабо пробиваться через пелену белоснежных облаков, частично заглядывая сквозь занавески деревянных окон. Тогда, на фоне мельтишащих мыслей он склонился к выбору дать событиям идти так, как должно, но от воспоминаний его прервала знакомая звонкая трель голоса Бяши, которого он вовсе не слышал, предаваясь событиям полу годовой давности. —Тоха, так что, окажешь услугу? —А? Что… Выдернутый из грез, он чуть неловко повел плечами, явно упустив сам контекст разговора, но переспросить или как-либо замаскировать свою невнимательность Петров не успел, так как их общий, с Пятифаном друг воспринял его заминку, как колебание на явное согласие, от того лицо его вмиг озарилось моментом быстрой радости, когда встряхнув отличника за плечи, тот быстро затараторил, не давая вставить ни единого слова. —Отлично! Ромка сегодня на беседке будет, где-то часов в десять. Поговори с ним, Тох, а то совсем так дела не делаются, на. И с этим, стремительно отбросив на взрытую землю догоревший окурок, пошёл прочь.Должно быть специально, чтобы ошеломлённый этим Антон не успел забрать свое «да» назад, и который слишком поздно понял, на что его насильно подписали. Стоящий в пяти метрах тусклый фонарь озарился слабым, желтоватым светом, вырисовывая на потрескавшейся стене с облезлой краской причудливую тень, у которой, неуверенно потоптавшись, парень со вздохом пошёл прочь. Знакомое дерущее чувство, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, как и тогда, смутно заколола где-то под грудью, но был в этом натянутый плюс. Сегодня вечером, он хотя бы сможет расставить все точки над «и».Даже если ценной этому снова будет сломанный нос и разбитые в осколки очки.