Вместе

Сережа сидел на крыше и смотрел вдаль. Ветер, перемешанный со снегом, трепал его волосы, вокруг горели огни предновогоднего Петербурга. Внизу толкались люди, был слышен гомон разговоров, взрывы смеха тут и там и гул машин. Но самым громким был ветер. Сережа любил забираться на эту крышу, с которой открывался вид на Невский, — ему нравилось наблюдать за суетой, не соприкасаясь с ней. Еще больше ему нравилось то, что здесь за пять шагов можно было перейти на другую сторону крыши, и вокруг наступала тишина. Только ветер крутил свои узоры, да вдали отзвуками раздавался гул города. А вокруг был только снег, падающий с неба. Он нашел это место еще будучи подростком — в детдоме не то чтобы внимательно следили за воспитанниками, — и когда он уставал от компании Олега и хотел перезагрузиться, он шел сюда. Годы тоже шли, а привычка не менялась. Сюда он приходил, чтобы отвлечься от учебы, чтобы переключиться от мира нулей и единиц. Здесь он встречал весенние рассветы, волнуясь перед запуском «Вместе 2.0». Сюда же он пришел после своего освобождения из тюрьмы-психлечебницы. Освобождение было условным, к нему все еще был приставлен полицейский для надзора — кажется тот же, что его и поймал, — у него забрали компанию, лишили чуть ли не всех прав, признав недееспособным, но… Но это было лучше, чем лечебница с Рубинштейном. Сережа явно не без привлечения высших сил упросил Грома дать ему два часа наедине, и пришел сюда. Он сидел на крыше — один, — и смотрел на панораму вечернего города, который засыпало снегом. Он столько старался. Он столько выкладывался, впахивал и вкладывал сил, чтобы улучшить город, чтобы облегчить жизнь простым жителям. Он потратил всего себя на это. Даже его вторая личность стремилась к этой цели. Обычно теневая сторона несет в себе самый сильные пороки — жадность, жажду власти, зависть. Но даже его альтер-эго стремилось помочь. Врачи говорили, что это компенсация отсутствия любви в детстве, что это синдром спасателя, что это еще черт знает что. А Сережа в конце концов просто устал. Устал быть дефектным. Положив всю жизнь на спасение и помощь другим, он тоже хотел помощи. Да, иногда, редко, особенно темными вечерами он признавался себе, что тоже хотел этого. Он хотел, чтобы его любили. Чтобы ему могли подставить плечо, чтобы он мог опереться. И если совсем уж честно, даже случаи представлялись, но Разумовский сам не мог перешагнуть через себя — страх, что воспользуются его уязвимым положением, что уйдут или просто банально скажут, что на него нет сил… Он угнетал и не давал положиться на людей. У Сережи была идеальная Марго, которая помогала. Или создавала иллюзию помощи. Но не все равно ли? Сережа устал. Он смотрел на предновогодние огни Петербурга и не находил в себе сил пошевелиться. Ветер трепал его волосы, и шарф развевался в разные стороны. Вдалеке был слышен гул центральной улицы. Особенно сильный порыв ветра пролетел над крышей и так сильно ударил по Сереже, что тот упал на шифер. С неба на лицо медленно падал снег. Небо было затянуто тучами, от которых отражался мерный синий свет города. Вокруг выл ветер. У Сережи не было сил, чтобы встать. Он лежал и смотрел, как в воздухе вальсировали хлопья снега. Одинокий, никому не нужный и отвергнутый миром, который гудит вокруг. Сережа закрыл глаза. — Помочь? — раздался хриплый голос, и ему протянули руку.