Вместе

Его посылали. Иногда прямо, иногда фигурально, а иногда даже не осознавая этого, но лицом, действиями или словом давая понять. И Серёжа понимал. И даже принимал, вроде. — Да что этот выскочка из детдома себе позволяет?! — Ты поступаешь очень эгоистично, думая только о своей, смешно сказать, будущей компании, а не об общих интересах! — У тебя разговоров только что о «Вместе», деньгах на «Вместе», да о коде для «Вместе». Хоть бы о других подумал. — Сергей, вы перспективный молодой человек, но… Но вы молоды, и сами понимаете это. Не вам сюда лезть. Подрастете, набьёте шишек — поймёте и ещё поблагодарите меня за мои слова! Серёжу это раздражало. Для друзей он был (на самом деле он не был) подушкой для плача и компанией для алкоголя. Для университета — игрушкой, за которую могли дать чуть больше финансирования. Для преподов — повод потешить эго мыслями о наставлении молодого бедного мальчишку на путь истинный (а ещё заработать пару научных публикаций, но это уже бонус). Но если преподавателей и систему ещё можно было понять и, самое главное, смириться с их неизбежным влиянием, то со сверстниками… Со сверстниками не шло. У большей части группы интересы сводились к типично молодежно-студенческому — выпить, покутить, зажать кого-то в углу и потискать. С некоторыми можно было поговорить, и тут становилось уже интереснее (пока не скатывалось в пересказы уже прочитанных книг, повторения шаблонных споров и тезисов из интернета). Серёже казалось, что он даже обзавёлся парой друзей с потока, но иллюзии довольно быстро потрескались и разлетелись. От него нужна была домашка. Нужны были ключи от квартиры, выданной государством (Мы аккуратно, Сереж!). Нужно было плечо, когда Светка-Людка-Машка бросали, а преподы оказывались «крысами зажравшимися». И Серёжа без проблем делился — ему было в радость, что он был полезен окружающим. Но когда случился его первый крупный срыв — никого не оказалось рядом. Все начиналось по капле — в университете приближалась сессия, нужно было закрывать все предметы, сдавать зачеты и делать кучу дополнительных заданий для «автоматов». Это давило. Дальше было зарождающееся «Вместе», собственно ради которого автоматически закрытая сессия и была нужна — три полноценных месяца кода, обкатки, донастройки дорогого стоили. Стоили в том числе и морально. Серёжа не привык жаловаться, а после обидных, но ужасно правдивых слов понял, что нытьё в целом никому не нужно, даже (особенно) друзьям. Почти всегда на жалобы, чтобы выпустить пар шло знаменитое «А вот у меня…». «Вот у них» всегда все было плохо — если Серёжа не мог свести концы с концами, чтобы оплатить домен/учебник/что-угодно-связанное-с-будущим, друзья говорили, что это блажь, и он хотя бы не голодает. Никто не брал в расчёт, что он пахал как не в себе, чтобы эти деньги у него были. Ему повезло (да, повезло — у него был ум). Ему просто помогли (да, советы преподавателей и льготы от государства давали довольно ощутимую поддержку). Да что он понимает! Он постоянно думает о себе. А его ранило, ранило, ранило, ранило, ранило. Ему было больно, что он всегда был виноват, что он умнее, лучше, успешнее, да и в том, что Катька из 402 запала на него, — хотя Сережа и не знал о ее существовании до этого, — тоже виноват был он. Ему казалось, что было возможность, в сжигании ведьм его тоже обвинили бы. Насколько он был непоколебим в деловых вопросах, настолько же многое он позволял друзьям. Лишь бы не ушли. Лишь бы не бросили. Лишь бы были рядом хотя бы номинально. Он совершенно не знал, как подступиться. Парадигма, что его проблемы не нужны никому, настолько глубоко засела в его голове, что он давно жил в социальном минусе. Будучи и так не самым открытым человеком, он легко «разряжался» после общения. Но люди все ещё были нужны (чертова общественная человеческая природа!). И он терпел. Он улыбался в лицо, давал то, что от него ждали, получал тычки и упреки, но все ещё был рядом. Не мог уйти, потому что тогда рядом не осталось бы никого (да и привязался он, что уж таить). Хуже всего было то, что он понимал свою неправоту. Рядом были люди, и они поддерживали в меру сил (но было то ли просто мало, и мозг требовал закрыть недостаток поддержки и внимания из детдома, то ли они с друзьями не сходились в типах даваемой и котируемой поддержки). Друзья были хорошими, просто Серёжа опять не дотягивал. Опять накручивал. Опять вёл себя как истеричка. Дурак. Днём он держал маску, впахивал, поддерживал, строил, разрушал и создавал заново. Ночью он не мог даже плакать. Что плакать, если сам во всем виноват? Зачем жалеть себя, если это просто блажь от хорошей жизни (в Африке дети все ещё продолжали голодать да и соседи в общаге тоже). Он не видел выхода. Он не доверял людям. Он дистанцировался даже от внутреннего критика, прислушиваясь только к самым хлестким комментариям. Доказать себе, доказать внутреннему критику, доказать всему миру, что он чего-то да стоит. На этом огне он двигался днём. Выхлоп от этого огня отравлял его ночью. День-ночь-день-ночь — ещё день простоять — ещё пару недель продержаться — а потом повторить. И ещё повторить. А дальше уже «Вместе» запустится, там отдохнуть можно будет (на ходу исправляя баги, вылавливая ошибки, занимаясь поиском инвесторов, вторых, третьих и просто менеджерских рук и занимаясь подготовкой новых и новых обновлений). А потом снова немного поработать. Может отстроив свою социальную сеть он будет не таким жалким? Может тогда он станет достоин общения?