50 Оттенков Грейнджер

Занятия в Хогвартсе вообще довольно рыхлые, в плане учебного материала. Я сидела в гостиной, вспоминала прошедшие уроки и заодно читала книги по чарам. Теоретические изыскания мало изменились – а вот множество новейших разработанных чар – остались. Подход к изучению магии довольно беспорядочен. Урок у Люпина был интересным – Гарри этот профессор понравился, мне – нет. Гарри был в восторге от того, что люпин – не как раньше. А зная, как было раньше… можно сказать – вообще никак не было. Я не совсем понимаю суть Дамблдорской игры с преподавателями ЗОТИ – в то, что должность прокляли – не верю. Нельзя проклясть такую абстрактную вещь, как должность. Кабинет, человека – можно. Но не должность. Поэтому я более чем уверена, что Дамблдор меняет учителей ЗОТИ каждый год сугубо по своей хотелке – но почему? Почему нанимает на эту должность всегда тех, кто нихрена не учит студентов? Возможно, разгадка на поверхности – Дамблдор старается оградить детей и Гарри Поттера конкретно от любых знаний о тёмной магии и вообще атакующей магии. Дамблдор боится, что в детях и в Поттере конкретно проснётся боец, который будет сворачивать в бублик своих противников. А если мальчик научится хорошо дуэлить и воевать палочкой, то он может стать увереннее в себе, и дальше – пошло-поехало… Поттер пока, кроме более ловеласистого характера, ничем таким особым не отличался. На занятиях не показывал то, что уже гораздо легче ему даётся магия, и в целом – всё довольно обычно… Недавно был урок у профессора Люпина – с Боггартом. Всех студентов завели в большую учительскую, где стоял старый шкаф, Люпин показал нам Редикулус. Почему не уничтожить боггарта? Волшебники стараются без нужды не уничтожать волшебных существ, а Боггарт хоть и умеет пугать – всё же не призрак какой, а магическая тварь. Я стояла вместе с Мионой, ждала своей очереди. Первым пошёл Поттер – он встал перед каким-то ужасным клоуном и тот изменился… Посреди гостиной возник… Василиск. Ну и здоровенная же дура – это вам не змейка маленькая или большая – боггарт нехило так растянулся, голова у Василиска была размером с нос машины, острые клыки, раздвоенный язык… Хорошо хоть глаза были ненастоящие – могли и окаменеть. Громадная змеюка – как раз то, о чём по Хогвартсу ходили слухи, но никто особо не парился по этому поводу. Поэтому студенты испугались. – Редикулус, – Поттер взмахнул палочкой и василиск завязался узлом, бултыхаясь внизу. – Отлично, – Люпин вздохнул, он вообще всегда выглядел как предельно уставший работяга. Эдакий пролетарий магического труда, – Очень опасный противник, Гарри. – Я знаю, – Поттер нахмурился. – Грейнджер, – Люпин махнул нам. Кому именно – непонятно. – Простите, сэр, – я удержала Гермиону за руку, – а это обязательно? – Конечно, вы боитесь? – Не то чтобы боюсь, – я улыбнулась, – просто страхи бывают личными, даже очень. А могут быть вообще неприличными. Вот скажем, может быть, какая-то девочка боится оказаться голой посреди большого зала? В кого превратится Боггарт? Люпин задумался. – Есть ещё много подобных неприличных страхов, которые, я думаю, нетактично показывать остальным. Если бы вы попросили тет-а-тет… – Бросьте, обычные подростковые страхи редко чем-то отличаются от змей, пауков, или профессора Снейпа, – хихикнул Люпин, – не бойтесь. – Ах так… Ладно. Если вас не затруднит, профессор, поставьте Гермионе зачёт за меня. Я уже поняла, что этот боггарт очень молодой, неопытный. Старые особи могут достать такие страхи из глубин сознания, что даже опытный волшебник будет ссаться от иррационального ужаса перед каким-нибудь монстром, клешнями-присосками-челюстями и прочим… Молодые и слабые особи могут как этот – брать наиболее примитивные страхи из поверхностных мыслей, боггарту можно подсунуть что угодно. Я вышла перед классом и Боггартом Поттера, и подсунула ему очень чёткий визуальный образ. До неприличия чёткий – моё голое тело, его я столько раз видела с помощью Мионы – мы же одинаковые, что с этим проблем не было. Сексапильное, соски и пах прикрыты облачками пара, скрывающими срамоту… Но по сравнению с тем, какое ханжеское и сексуально-закрепощённое общество тут… Скажем так, в Хогвартсе до сих пор если мальчик увидит коленку девочки – это считается непристойным. Положить на эту коленку руку – практически то же самое, что у маглов залезть в трусы и помацать писечку. Это просто порядки где-то начала века. Поэтому моё белое, очень сексапильное, просто до неприличия, сексапильное тело, с гладкой кожей, мягкими изгибами, от которых кровь начинает кипеть в жилах, замечательно сложенной фигурой, аккуратной, небольшой но и не маленькой грудью, красивым лицом, стройными ножками, всё это… фотомодели отдыхают нервно в сторонке. Журнал плейбой может закрываться за ненадобностью. Голая девушка в виде моего боггарта повернулась на одной ножке, подняу руки на плечи, демонстрируя своё очаровательное тело, кровь кипела в жилах многих, а по классу отчётливо разлилась магическая энергия. Сказать, что это было результативно – значит ничего не сказать. Я бы прервала боггарта раньше, но не могла – энергия! Магия от учениц, которые стояли здесь все, они стеснялись, возбуждались, и на меня просто водопадом хлынула разная их магия, которая активно впитывалась аурой, как губка впитывает воду. Я аж остолбенела от этого потока смущения, стыда, возбуждения… И что более необычно – мальчики то понятно, стояли, глаза что чайные блюдца, глазели, пускали слюни, но… Девочки. Возбудились. Причём не одна-две, а все! Я не хочу сказать, что они лесбиянки – но всё же, красивое тело есть красивое тело, игривое выражение на лице… боггарт подмигивал девушкам, провёл рукой по бедру и талии, и с силой шлёпнул по попке, звонкий такой шлепок и упруго колыхнувшаяся идеальной формы попка... Ещё… Может быть они, эти шлепки на себя примерили? Патил покраснела, несмотря на смуглую индийскую кожу. Риона – высокая такая дылда, с несколько нескладной челюстью, мордастая такая, отвернулась и возбудилась сильнее остальных, практически потекла. Девочки покраснели все. Даже Миона. Мальчики… Сегодня похоже тайную комнату ждёт групповое удушение василисков. – Редикулус, – я взмахнула палочкой, представляя этого же Боггарта в виде бронзовой скульптуры в стиле античного анатомизма, но уже без облачков цензуры, то есть со всеми интимными местечками. Боггарт встал в позу, положив ладошки себе на попу и слегка выгнувшись, и превратился в скульптуру. Венера Милосская отдыхает. Все отдыхают – в форме бронзовой отливки моё тело кажется не менее сексуальным и правильным. Мальчишки, увидевшие соски и ложбинку между ног, не то что у меня или боггарта – у скульптуры, вовсе, по-моему, сейчас готовы были выбежать и самоудовлетвориться не добегая до туалета. Я не сомневалась, что сейчас нет мальчика без эрекции, даже Люпин как-то странно сгорбился. – А знаете, профессор, я передумала, – мягко улыбнулась я, – мне стыдиться нечего, правда? – Да, мисс Грейнджер, должен отдать должное вашей красоте. И всё же, с вашего позволения – я уберу это. Подобные произведения искусства… не для подростков. – профессор невербально наложил на себя успокаивающие чары и в отличие от остальных, сохранил флегматичное выражение на лице, он махнул палочкой и боггарта сдуло обратно в шкаф. Профессор прав. Мальчики вообще в каком-то трансе, смотрят и глаз отвести не могут, и все почему-то не наслаждаются композицией, а между ног только. Девочки наоборот, косятся, краснеют, вымученно улыбаются друг другу, но всё равно нет-нет да и смотрели на произведение античной скульптуры. И все стесняются, что аж с ног сшибает разномастной энергетической волной. Если бы я была вейлой, то сейчас бы купалась в энергии. Может быть, я вейла? Да, вейла-лесбиян? Хотя нет. Все вейлы – природные менталисты, хотя их влияние очень сильное, оно примитивное. При желании, я могу создать ауру подобную вейле, это один из характерных ментальных навыков – площадное влияние вокруг себя, или точечное… Хотя эти твари… в своём женском обличии они ничего, но в получеловеческом виде уже совсем не так симпатичны. – Думаю, можно заканчивать урок, – сказал профессор, – не думайте, что я добрый и буду всегда отпускать вас пораньше – просто вы ещё не отошли от летних каникул. Домашнее задание я тоже пока не задам – но надеюсь, вы всё же почитаете учебник. Следующий урок у нас будет в понедельник, так что не опаздывайте. Профессор обвёл студентов взглядом, вздохнул, и недовольно посмотрел на меня. Я пожала плечами – ну правда, чего он? Он хотел, чтобы подростки, и без того любящие смеяться друг над другом, показали друг другу что-то сокровенное? Исполнено. Миона взяла меня под локоток, едва мы отошли от кабинета на десяток шагов. – Ну ты и учудила. Совсем бесстыжая. На меня же теперь будут смотреть косо. – С вожделением. – Меня это ничуть не радует, – заверила любимая сестрёнка. – Меня тоже, – подтвердила я, – куда пойдём? – Это был последний урок. Сегодня пятница, значит – мы можем отправиться в Хогсмит. – Оу, погулять? – Да. Эй, Гарри! – неожиданно громко крикнула Миона, увидев как рядом где-то барражирует Поттер, – пойдём сегодня в Хогсмит? – У меня нет разрешения, – вздохнул Поттер. – Что? Для этого нужно разрешение? Мы как раз шли на выход из замка, Гарри увязался за нами. – Надо переодеться. Пошли, вон туалет. – Это же туалет плаксы миртл, – заметил Гарри, – пошли. Мы зашли в женский туалет, старый, заброшенный. В роскошном замковом стиле – кабинки из старого рассохшегося дерева с облупившейся зелёной краской, за ними – колонна с дюжиной раковин вокруг. – Как думаете, тело василиска ещё там? – спросил Поттер. – Может быть, никогда об этом не задумывалась, – ответила Гермиона. – А что, там есть василиск? – Да. Правда, я думал, что туалет запечатают после всего произошедшего. Девочки, может спустимся вниз? – А обратно как? – Не знаю. – Тогда без экипировки вниз я не полезу. Нужно подобающим образом одеться, захватить зелья и если василиск ещё там – нож для разделки. – Шкура василиска выглядит довольно неплохо, – пожал плечами Поттер, – может ну его, Хогсмит, спустимся вниз и посмотрим, что можно оттуда достать? Полгода назад я был слишком обеспокоен змеёй, чтобы осматриваться там внизу. Гермиона стянула с себя мантию и полезла в сумочку. Поттер вздёрнул бровь, посмотрев на неё, но она только сняла юбку и одела джинсы, вытащенные из сумки. Я сделала то же самое, но поверх школьной сорочки одела кожаную куртку и стянула галстук. Поттер просто стянул галстук и тоже одел кожаную куртку. – Вроде бы мы в норме, – миона похлопала себя по торсу, – это конечно обычная кожа, а не драконья, но всё равно неплохо. Пошли? – Поттер? – Ах, да, сейчас…. Ахшаххасс… – прошипел он на парселтанге. Вроде и язык шипящий, а слова всё равно не выглядят беспорядочным набором звуков. Например его это «ашахас» – похоже на древнеарабское какое-то слово. И… Да. Свершилось. Колонна в центре исчезла и умывальники раздвинулись, синхронно. – А слизерин знал толк в пафосных чарах. – Я вот тут подумал, – Поттер заглянул в чёрный зёв, – а как это работает? Я имею в виду – чары на парселтанге? – О, это очень просто. Ментальная магия – что-то вроде распознавания кода у магловской электроники. Это не чары, а часть чар – ты например можешь привязать к паролю что угодно – от открытия тайной комнаты до слива воды в унитазе. Кстати, я дома так и сделала – по слову «буль-буль» унитаз смывает. – Что, лень руками на кнопку нажать? – вздёрнул бровь Поттер. – Ох, Гарри, маглы тоже делают очень много всего, что поначалу кажется глупым. Автоматические двери, например, или… да много таких вещей. В том числе и унитазы, которые смывают сами, когда встаёшь с них. Я такой видела по телевизору. – То есть это как автоматика. – Верно. Это и есть – ментальная магия это алгоритмы, как… нет, не компьютер, а контроллер или микропрограмма. Такая маленькая электронная схемка, запрограммированная на одно-два действия. – Звучит довольно интересно, – согласился Гарри. – Прикол ещё и в том, что ты можешь использовать заранее зачарованные предметы и при этом проигнорируешь чары надзора. Именно этим мы и пользуемся на кухне. Ты помнишь нашу кухню? – Мы только недавно на ней сидели. Конечно же я помню. – Многие предметы на ней зачарованы – ножи на остроту, к примеру, и на защиту от порезов, разделачная доска – на рассекание положенных на неё вещей, и всё в таком духе. Даже половник может сам мешать суп. – Я помню. – Конечно, по сравнению с полноценным колдовством – это ерунда, но такая мелкая автоматизация позволяет очень неплохо натренироваться и снижает количество вещей, о которых нужно думать. Ну что, кто первый? – Я не полезу первая, – сказала Гермиона. – Там пологий спуск. Я вытащила из декольте палочку и посветила внутрь. Довольно глубоко, но не так чтобы очень. – Тогда я первая. Потом ты, Поттер, потом Миону поймаем в четыре руки. Себя я замедлила заклинанием аресто моментум, так что вниз ехала со скоростью черепашки, неспешно. Доехала до самого низа, и оказалась… в небольшом помещении, грубо выложенном из камня. Поттер не догадался замедлиться, или не знал заклинания, поэтому вылетел прямо копчиком на пол, и застонал. А вот Миона тоже не замедлялась, но я поймала её на выходе, мы крепко вжались друг в друга, и тут же отпрянули. – Люмос, – Поттер включил свет, – Так… тут ничего не поменялось. – Показывай, Гарри. – Оу, что это под ногами? – Скелеты мышей, судя по всему. – Фу какая гадость. – Секунду. Эванеско, – я убрала скелеты дематериализующим заклинанием, – люмос солярис аутомадо, – из палочки вылетел яркий жёлтый светляк и пролетев к стене, прилепился к ней, освещая почти натуральным солнечным светом всё помещение. Тем же заклинанием я повесила второй светляк, запустив его в проход двери. Он освещал всё на своём пути. – Надо выучить это. – Это одно из простейших заклинаний – фонарик. Мне особенно нравится лунный свет, – сказала я, улыбнувшись, – помнишь, мион, в первый наш день в хогвартсе я… – Трисс! – Миона резко покраснела, – не при Гарри же! – Ой, да я знаю, что вы нежно любите друг друга, – хохотнул Поттер, – совет да любовь, как говорится. – Но всё равно, говорить о интимных вещах при друзьях как-то нетактично, – смутилась Миона. – Вот тут полностью согласен, – кивнул Гарри. – Я просто хотела сказать, что в лунном свете такое красивое девичье тело, как у нас с Мионой, особенно прекрасно. Лишний свет – он портит атмосферу. Достаточно мягкий отражённый, бархатистый такой, может подчеркнуть красоту. Весь мир, который мы видим – это отражённый свет. Если ты хочешь уметь создать красивую атмосферу – романтичную, деловую, удобную, успокаивающую, то надо выучить разновидности светляков Люмоса. Солнечный, лунный, цветные, жёсткий свет, рассеянный, направленный… – Знаешь, обязательно, – кивнул Поттер, и почему в Хогвартсе это не преподают? – Обучение волшебника слишком утилитарно. Волшебники в Шармбатоне немало внимания уделяют эстетической стороне вопроса, тогда как в Хогвартсе, по-моему, не слишком волнуются за то, чтобы магией создать чарующую атмосферу вокруг себя. Жрать есть что, срать есть куда, дождь на голову не падает – значит, жить можно. – Грубовато, – поморщился Гарри. – Зато по факту. О, а это что? Мы оказались в натуральных каменных катакомбах. Низкие каменные своды, сложенные из булыжников, без какого-либо раствора, тёмные и грязные углы, всё помещение было либо сложено из камня, с вечным приклеиванием – то есть диффузией материалов, либо высечено из камня. Огромная круглая бронзовая дверь перед нами с несколькими змеями, которые выполняют роль засовов. – Херасе у них тут шпингалеты. Поттер прошептал то же слово, что и раньше, а я палочкой наложила диагностирующее заклинание. Мааатерьбожья. – Поттер, стоп машина, – я взяла его за шиворот, его и Миону. –Что такое? – Труп змея от нас никуда не убежит. Поттер, ты знаешь, что это за металл? – Да нет. – Волшебники, почти любые, могут легко взломать любую дверь. Огонь, взрывы, режущие заклинания… – В Гринготтсе почему-то это не помогает. – Там двери зачарованы и выкованы из гоблинской стали – она сопротивляется магии. И эта тоже, но в отличие от гоблинских дверей – это арабская медь. – Не понял, – Поттер подошёл назад, – она же зелёная. – Это патина. Арабской называют особый магический металл, этот металл очень ценен, намного ценнее золота. Назвали медь арабской, потому что в своё время из неё изготавливали ловушки для джиннов – таких зловредных призраков, пострашнее и более жестоких, чем боггарты. Эта медь может сдерживать даже весьма могущественное колдовство, очень тяжело поддаётся зачарованию – только рунами. Наверное, поэтому языки замка сделаны классически, а не просто чары приклеивания, которые слетают, когда дверь нужно открыть… Поттер, эта дверь – сокровище. – Хм… – Гарри посветил палочкой. Я послала здесь ещё два светляка – на этот раз они красиво осветили всё вокруг. И не сказать, чтобы было на что посмотреть – сыро, грязно, холодно – градусов пять-десять, не больше. – Ты предлагаешь упереть дверь? – Я её упру в любом случае. Эта медь – очень ценный металл. – Ну например, как её можно использовать? Кроме лампы для джиннов. – Клетки для опасных магических существ. Оковы и наручники для волшебников. Холодное оружие, которым можно убивать магических существ, считающихся неуязвимыми для обычного оружия – вервольфы, вампиры… Даже дементоры – но с дементором махаться мечом – это весьма странная затея. – Допустим… – Можно ещё немало всего придумать. Но главное – арабская медь стоит намного дороже золота. Примерно три тысячи галеонов за килограмм. Примерно. Я не специалист, надо уточнять. – Едрить… Слизерин что, сумасшедший? – Скорее хорошо защитил своё логово. А может быть красовался. В любом случае, эта дверь стоит целое состояние. – А она случаем не принадлежит школе? – Неа. Тайная комната вряд ли попадает под школьный инвентарь. И потом – если Дамблдор возмутится кражей – то вполне можно поднять вопрос с его поведением, когда ученики были в смертельной опасности, а он бороду жевал и убеждал всех, что всё обойдётся. В итоге ты, Поттер, чуть жизни не лишился. – Едва ли это даст результат, – вздохнул Гарри, – Дамблдор состроит невинную рожицу и скажет, что всё же обошлось… и ему все поверят. – В том то и его опасность. Ладно, дверь мы упрём втихаря. Судя по виду – её не вскрывали насильно. – Как ты её забрать то собралась? Если по твоим же словам – она не поддаётся чарам? – Как-как… после того, как ты её открыл – её можно снять с петель, а там можно кое-как засунуть в мешок. Прибыль на троих поделим. – Эй, ты её продашь? – удивилась Миона. – Конечно. Нам нахрена меди столько? А такой материал хорошо ценится, особенно у создателей всяких зачарованных вещиц. Сундуков там, и так далее. Как защита от чар и инструмент из неё делают. Я создала трансфигурацией огроменный стальной лом-рычаг, длинной в четыре метра и с крюком на конце. Мы втроём навалились на него, поддев под дверь рычаг. Хотя пошла туго, но когда Поттер повис и начал подтягиваться на конце рычага, он всё же потихоньку пошёл вниз. Петли у двери были толстенные. Эта медь тоже дорого стоит, кстати. Но выламывать ещё и это… Потом, если руки дойдут. Дверь с грохотом упала в нашу сторону, еле успели отскочить. Я создала мешок, наложила на него чары тягучести, натянула сверху на дверь, и чары пространства – дверь внутри исчезла. Остался только обычного вида холстяной мешочек с завязками сверху. – Долго эти чары не продержатся. – Кому ты хоть продать то собралась? – Да кому угодно, кто заинтересуется. Думаю, таких немало. В англии – почти никого, наверное, у нас создание зачарованных вещей вообще неразвито. А вот на материке таких хватает. Мы зашли в осиротевший портал двери. Ох, и правда… Зал, точная копия большого зала Хогвартса, по бокам статуэтки змей, а в конце – статуя слизерина. Он явно не стеснялся себя увековечить. Труп змеи… исчез. Вообще. Зато осталась старая, давно сброшенная шкура – она лежала недалеко, в трубах, по которым наверное змеюка должна была ползать. Гарри оглядел место боя, светя себе палочкой. – Здесь всё убрали. – Здесь очень хороший кабинетик, скажу я вам, – прицыкнула я зубом, – руны, защитные ритуалы, мощные чары защиты от обнаружения… в этом помещении практически нет связи с внешним миром. И наоборот – его почти никак невозможно обнаружить. – Всё-таки эту тайную комнату искали веками, – ответила мне Миона, – сыро, некрасиво, и вообще, пусто. – Думаю, по стандартам древности – это роскошный зал. – Но мы то не в древности. Кроме статуи Слизерина ничем непримечательное место. – Эх, – Поттер вздохнул, – Бомбарда! Он направил палочку на статую. Заклинание впиталось в защиту статуи без следа. Я хихикнула: – Великого мага не просто одолеть, даже если он – статуя. – Это был Слизерин. – И тем не менее, великий маг. Хотя шовинист каких поискать на почве маглорождённых, но это были совсем другие времена. Тогда даже аристократы по нынешним меркам были грязными и малообразованными дикарями. Что уж говорить про крестьян… Поттер цыкнул зубом, продолжая светить палочкой по углам. – Да, это было опасно. – Сам полез. – За этой рыжей дурой. А если бы она умерла? – Хм… Слишком рискованно оставлять такое на Дамблдора. Он бы потерял Уизли как сторонников. Наверняка он был где-то рядом и следил за тем, как ты справляешься. – Старый… пидор. – Не спорю, – кивнула я, – что ж, раз ты так хочешь – эво тредо, – я послала луч мощного тёмного проклятия в статую… Вспыхнувшая на ней плёнка защиты продержалась недолго и заклятие попало в статую. Оно впиталось в неё мгновенно и по статуе пошли светящиеся зелёным светом трещины. И она начала осыпаться, с головы. За ней обнаружилась большая труба – чёрный проход, а сама статуя… Надо сделать уточнение – ноги статуи лишь выделялись на фоне камня, мантия образовала массив снизу, так что статуя не стояла на курьих ножках, а была монолитным куском камня, в котором был вырезан образ основателя. Статуя осыпалась, зато все мы увидели то, что было сокрыто внутри… – Ну ничего себе, – удивился Поттер. – Да, не ожидала…