50 Оттенков Грейнджер

– Ну давай, рассказывай, – меня усадили за стол, – как ты снейпа совращала! – Э… – Я беспомощно посмотрела на всех. Девочки со всех курсов, большой толпой, все на меня смотрят. Лаванда Браун вообще чай заваривала. Вот чего я не учёл – что если Миона привыкла ко мне, и к тому, что я, в общем-то, парень, и отношения у нас без сопливых ванильных чюйств, взглядов, охов-ахов, туманных намёков и прочих девичьих закидонов, то остальные то нет. С Гермионой проще – у нас отношения как у парня с девушкой. Если убрать половую принадлежность и посмотреть на действия и слова сторон – то это парень и девушка, только очень чюйственный и романтичный парень, нежно относящийся к девушке, но всё равно… А вот девичье кубло в Гриффиндоре я не учитывала. А стоило бы! Это те самые «девочки, которые сидят всегда отдельно и о чём-то шепчутся и хихикают, поглядывая на парней». – Я его даже близко не совращала. – Да ладно тебе заливать то, – сказала какая-то шестикурсница – взрослая уже кобыла, с пухловатым лицом. – Это он меня совращал, домогался по-всякому, про любовные зелья спрашивал, предлагал остаться с ним после уроков… я его отшила. Девушки захихикали. – Что, так и предлагал? – Ещё грозился, что я отрабатывать буду, – мрачно сказала я. – Он имел в виду отработку наказания. – А вот хрена ему лысого. Тоже мне, профэссор. – Слышали, что ты ему обещала бойкот объявить? И как? – Ну я на его уроки ходить не буду. И Миона тоже, и Поттер за компанию, а кто там ещё присоединится – дело вкуса. Кому хочется такого препода – пусть тянутся к этому позёру, мне и так хорошо. Пусть хоть обосрётся со своими баллами, экзамены всё равно принимает министерская комиссия, а не Снейп. – Тоже верно, – сказала Браун, – ты думаешь, его могут уволить? – Да запросто, почему нет то? – пожала я плечами, отхлёбывая кофе, который подала Падма. Достала из сумочки фляжку и плеснула туда добрую порцию рома. Девочки заинтересованно смотрели на это. – Ой, а что это у тебя? – Ром. Хочешь рому? – Это же алкоголь! – Ты ещё громче крикни, – хмыкнула я, – что поделать, тяжёлый женский алкоголизм неизлечим. А ром с кофе – штука замечательная. – Может кофе с ромом? – спросила лаванда. – Это смотря чего сколько, – хмыкнула я в ответ, – ваше здоровье, девоньки! – Слушай, – вдруг ко мне подсела третьекурсница, кажется… Патил. Чёрненькая такая, раньше из индии их в качестве слуг вывозили, – а тебе уже нравится какой-нибудь мальчик? Как тебе наши? И всё это кубло словно приготовившиеся к броску змеи одной кучей, облепили меня. Я посмотрела на парней. Они там как обычно. Одни хернёй страдают, другие играют, третьи домашку делают. Невилл почему-то увидел взгляды девочек и порозовел. Девочки захихикали. – А вы наверное уже себе присмотрели мальчиков? – Ну как тебе сказать, – Падма неопределённо покрутила локон волос, – среди них есть милые. А Поттер то, Поттер! Ты бы видела, что он на завтраке отчебучил. – Оу, и что? – я подалась вперёд. – Слушай, он прошёл и… стал ухаживать за Гринграсс. – Что? – у меня чуть глаза не выпали, – за слизеринкой Гринграсс? Но как? – Ну, они шли рядом, Поттер ей так многозначительно улыбался, стульчик отодвинул, вежливо болтал ни о чём… – Кобель. – А тебе что… – Неа. Я вам так скажу, девочки, Поттер – это казанова нашего времени. Этим летом он у нас жил – крепкий такой, жилистый, мускулистый парень. А как за девушками ухаживает – любо-дорого посмотреть. Он гулял, пожалуй, со всеми нашими соседками. Их четыре штуки у нас. – Четыре, – Падма округлила глаза, – а они ему ничего не оторвали за такой вот моветон? – В том то и дело, Падма, в том то и дело, что не собирались даже. Ни одной сцены ревности – хотя я достоверно знаю, что переспал он только с одной из них. – Да ты что, – все тут же подались вперёд, – откуда узнала? – От неё же. – То есть у нас тут первый в забеге, – Патил посмотрела на мальчиков, – остальные… так, бахвалятся только, а стесняшки каких поискать. Чисто идиоты, им если кто и даст – из жалости или прикола ради. – Не знаю, за мной мальчики не ухаживали. Но вот за Поттера я вам скажу – казанова. Причём такой, что вроде бы и ревновать незачто, такой на одной никогда не остановится. И на двух, и на трёх, если только всех трёх разом… Девочки смущённо захихикали, кто-то ткнул меня в плечо кулачком, снова смотрели на парней. Те снова смущались. – Кажется, я начинаю понимать, почему парни у вас тут такие. Вы бы ещё подмигивали им, тогда всё, аут. – А можно и подмигивать. Только всё равно. Вон, один Поттер не стесняется. Он и правда возмужал. Был таким нескладным... – То есть он на Гринграсс не остановится? – Да что вы к Гринграсс прицепились? Девочки, Поттер – это уже парень в самом соку и с наглухо отсутствующим традиционным мальчишечьим дрейфом. Для него такие мелкие знаки внимания вообще ничего не стоит оказывать. Это остальным для этого нужно неделю морально готовиться, и то пересрутся от страха и смущения. А у этого Дон-Жуана просто на автомате выходит, он скорее всего её даже не запомнил. – Ой что-то я сомневаюсь, – положила руку на щёчку Патил, – но ты не ответила, тебе то какой-нибудь мальчик понравился? – Не. Никакой. – Да? А что так? – А я что, по твоему, сюда замуж выходить приехала? У меня уже есть любимый человек, мне до этих мальчиков… тьфу и растереть. – Ой, а кто он? – тут же опять полезли розовые сопельки, – он красивый, да? – Самый красивый, милый, скромный и любящий человек на земле, – сказала я с таким тоном, что девочки аж зарделись, – мы с детства знакомы, и примерно с тех же пор любим друг друга. Вы не представляете, какая это любовь, – мечтательно сказала я, – правда, мы долгое время ходили вокруг да около, а этим летом только стали официально парой. Девочки развесили ушки и слушали меня, а я не стеснялась подливать масло в огонь: – Мы так часто бываем вместе, ходим по магазинам… – А секс? Секс у вас был? – Ну, секса традиционного нет, магическое ядро пока ещё не позволяет. Хотя мы и… занимались всяким. И нередко очень даже таким, что в приличном обществе говорить нельзя. – Ух ты! – какая-то смуглая девочка с мечтательным взглядом посмотрела на меня, уйдя в свои мысли. И остальные были не лучше… Я в самых кружевных нежных тонах рассказала, как я люблю «его», то есть человека, но не уточняла, как мы ходили по магазинам, на свидания, целовались, ласкали друг друга, какой «он» нежный и ранимый, как любит меня, как я его… Такой бразильский сериал – мамины отдыхают по сравнению с этим. Это просто лавстори в стиле розовых кружев, особо рассказала, как «он» любит кружевное бельё, и даже как мы вместе спали несколько ночей, нежно лаская друг друга… В таких сочных красках, что ни у кого не возникло дополнительных вопросов. Волшебники вообще верят всему, что им говорят – это у них похоже клиническое. Я подливала и подливала ванили и даже мечтательно улыбалась, думая о Гермионе. О её нежном теле, милой улыбке… В общем, после десяти минут тихого рассказа вся эта феминистичная масса девушек-гриффиндорок уже растаяла в состояние романтического желе и слушали затаив дыхание, повизгивая от нахлынувших чувств романтики и любви, и завидуя молча. Алисия даже обняла меня, расчувствовавшись, прижалась грудью, у остальных взгляд расфокусирован, сознание где-то в царстве ванильных розовых облаков и нежных чюйств… Я заметила Гермиону, и извинилась: – Простите, девочки, мне с сестрой поболтать нужно, оставлю вас. – Конечно, – мечтательно глядя в пустоту сказала Патил отрешённым таким голосом, – иди… Гермиона крутила головой. И я пошла ей навстречу, взяла её под локоток. – Пойдём погуляем на свежем воздухе. – Пошли. А куда? – Да куда-нибудь за стены замка. Через десять минут мы уже вышли на холм Хогвартса. Внизу под холмом стояла маленькая хижина Хагрида, спуск был очень крутой, мы прошлись поверху. Миона села на каменные ступеньки, я рядом. Вид тут открывался красивый – на запретный лес. Верхушки деревьев, густая зелень почти до горизонта… – Зачем ты это сделала? Дамблдор и без того наверняка сильно озаботился состоянием Гарри, а тут ты… так… Я задумалась. – Немножко прищемила хвост Дамблдору. – А почему слизеринцы тогда тебя поддержали? – Слизеринцы? – Ну да. У нас сильная вражда, к тому же мы маглорождёные. Официально. – Слизеринцы… Это такое себе. Они бы и рады, но я так шибанула по их окклюментивным щитам, когда призвала к порядку, что все разом заткнулись. Они более умны, чем думают типичные гриффиндорцы – всё-таки всю жизнь в волшебном мире прожили, у таких людей, в отличие от маглорождённых, с пелёнок есть понимание, над кем можно поиздеваться, а над кем нет. Если бы они были такими идиотами, какими их считает шестой… Если бы всё с ними было так просто! Снобы – да, но в первую очередь это просто потомственные волшебники. – Ох, чую, они ещё могут попробовать на тебя напасть. – Милости просим. – Шикарно провела первый день в Хогвартсе, – криво усмехнулась Миона. – Я пока только наблюдаю. За Дамблдором в первую очередь. Он ведь был там, вместе с Макгонагалл и Снейпом. Зашли где-то в середине урока и слушали. – Оу? Даже так? А я их не видела. – Дезиллюминация. Простенькие чары невидимости. – И что ты о них скажешь? – Дамблдор… очень многое о себе сказал своим поведением. – Он ведь ничего не сделал! – Вот именно. Смотри, предположим сценарий первый – он скор на расправу, имеет чёткие цели, средства, влияет на Поттера, тут вылезает какая-то пигалица и портит ему картину – Дамблдор пигалицу просто в бараний рог сворачивает и вышвыривает вон. Подстава там, или что-то в этом роде. Может такое быть? Может. Вариант второй – мягко оттереть своего мальчика от нас, разделить и промыть мозги, вернув его в лоно неадеквата и любви к всеобщему благу. Вариант третий – просто выйти и показать, кто тут в доме хозяин. Тоже могло быть, но он просто наблюдал. – И что ты из этого поняла? – Он опаснее, чем я думала. Если бы он рванулся в атаку без предварительного обдумывания и начал ломать дрова, или как-то агрессивно себя вести, как какой-нибудь злодей – тогда всё было бы намного проще. Но Дамблдор – не злодей. Не надо этого подросткового восприятия – что мол есть хорошие и есть плохие… – Я запуталась. – Он мерзавец. Это есть. Он ни во что не ставит чужую жизнь, когда дело касается каких-то его планов – тоже есть. Он манипулировал Поттером и его окружением в первую очередь – есть такое. У него нет сторонников – есть инструменты. Ценные и не очень. Тоже так. Но он не злодей, который будет намеренно искать наиболее грубые и подлые выходы из сложившейся ситуации, или пойдёт по самому быстрому и грязному пути. Вот это меня и напрягает – он как доброжелательный паук, плетущий свою паутину из тонких нитей. Он не злодей, но делает злые вещи незлыми методами. Стоит ему только стать грубым, начать избавляться от неугодных, грубо манипулировать окружающими, вламываться в сознание… Мы, менталисты, не всесильны. Это только так кажется – что можно что угодно делать из чужого разума – на деле всё несколько иначе. – Насколько иначе? – Потом объясню. Скажу коротко – на одной легилименции далеко не уедешь, да и возможности ограничены. Но Дамблдор умело пользуется поверхностным чтением, чтобы в прямом смысле – манипулировать не магией, а словами. Голубой Дедушка оказался несколько более… опасен, чем я думала изначально. Трудно бороться с тем, к кому и прицепиться то не за что. Он по любому своему действию может на голубом глазу сказать – что делал это исключительно в добрых целях, состроить милую извиняющуюся улыбку и его простят, поверят. Нда… Я, собственно, надеялась на то, что он будет более… примитивным злодеем. Миона обняла меня за талию под мантией. Издали, наверное, это не было видно, я положила руку ей на ногу, поглаживая туда-сюда… – То есть, я поняла так – ты ожидала, что Дамблдор окажется злодеем, волком в овечьей шкуре, и начнёт творить откровенно некрасивые вещи, которые могли бы его утопить, стань они достоянием общественности… Но он действует иначе. – Да. Знаешь, вот давай представим, что я на месте Дамблдора. Есть какой-то план на Гарри Поттера… зачем? Чем так примечателен мальчик? – Деньги? Гарри вроде богатый чистокровный юноша. – Поттеры имеют деньги, но его семья не купалась в золоте раньше, он обеспеченный молодой человек, но и только. То есть купить поместье или замок и штат слуг он не может, но и не босота, имеет кое-какие активы и может, если правильно вложит деньги, даже остаться обеспеченным человеком. – Средне-богатый. Понятно. Значит, не деньги? – Нет, не деньги. Более того, Дамблдор мог много раз обобрать Поттера, под разными предлогами. Ещё старшего. Продолжаем – план на Гарри у него появился ещё до падения тёмного лорда – ведь Дамблдор сразу отдал его Дурслям. – То есть ты хочешь сказать… – Тут какая-то очень долгая игра. Медленная и неспешная. – И Гарри зачем-то нужен Дамблдору. – Давай пойдём от противного, моя умнейшая сестрёнка. Зачем нужен юноша, у которого усы ещё не начали расти – старому пидарасу? Уж не для анальных утех. – Эй, ты долго будешь мне это припоминать? – Я не припоминала ничего такого. – Ах нет… – Миона смутилась. – Ты бы знала, как у меня всё внутри сейчас щекочет и свербит… причём не в попке, а глубоко так… но я держусь. Силу воли вырабатываю. – Прости, – Миона вздохнула, – я правда не хотела эту палочку… она такая длинная… Куда в тебя только поместилось? – Теперь каждый раз доставая палочку, ты будешь это вспоминать, – коварно улыбнулась я, – где твоя палочка побывала. Миона порозовела. – Ладно, вернёмся к нашему барашку и старому козлу. По всему выглядит так, как будто Поттер нужен Дамблдору, и более того – Дамблдор специально ограждает его от волшебного мира, при этом не изолирует, а мешает социализироваться в обществе волшебников. Это очень важно – для большинства различных целей – это не было бы нужно. – Выглядит так, как будто Гарри нужен ему для какой-то конкретной цели. Причём, Дамблдор не пытается получить над Поттером полный контроль – только предотвратить… уход из его зоны влияния. Этим летом он наверняка не помешал ему, потому что мы в зону друзей Поттера допущены. – Я бы сказала нет, – покачала я головой, – Дамблдор либо не может, либо не хочет как-то ментально влиять на Гарри. И наверняка понимает, что парню просто осточертели Дурсли. Он испугался, что если он прямо сейчас выйдет и скажет, что Гарри должен вернуться – то Поттер просто пошлёт его подальше. Он боится портить у мальчика свой образ мудрого всепонимающего. Но вот тут случилась неожиданность – я. А дальше всё пошло по тому месту, с которого всё началось. – С чего? – С моей милой пуськи. Поттер раскрепостился, возмужал, даже начал соблазнять и укладывать в постель девушек… Что было для меня несколько неожиданно, видимо, мои уроки не прошли для него даром. И тут Гарри меняется. Он перестаёт видеть в Дамблдоре невообразимо мудрого дедушку-наставника. – Секс меняет людей, – вздохнула Миона, – Знаешь, я тут думаю, я тоже поменяюсь, когда впервые займусь им? Перестану быть девочкой? – Ты не перестанешь быть моей любимой Мионой, – я обняла её за талию. – Знаю, но… – она порозовела, – просто задумалась. Гарри вон как изменился. – Его причина изменений в другом. Ты не изменишься вообще. – Почему? – Потому что Поттер изначально был закомплексованным мальчишкой, который из-за дурслей воспринимал весь мир в штыки, и всех взрослых – чуть ли не другой, высшей расой. Себя – мальчиком, не парнем, а именно мальчишкой, которого все шпыняют. А тут – девушки краснеют от его слов, его ласкают, он их, ему позволяют стягивать с себя трусики, взрослая женщина, наша соседка, стонет под ним в кровати и требует ещё и ещё… чем не повод почувствовать себя успешным самцом? Миона слегка порозовела, пока я это говорила. – Представила эту Милфу, или как её там. – Да, сиськи у неё – такими пришибить можно. Четвёртый размер, а то и больше. – Натуральные? – Не знаю. – Я тут подумала… – Ну? – Всё выглядит так, как будто причина истинная от нас ускользнула. Она слишком сложна, или попросту неизвестна. А что если Дамблдор держит Поттера как оружие против Волдеморта? И следит, чтобы Поттер не стал симпатизировать чистокровным и не растратил запал убить Волдеморта. А то ведь если Гарри просто скажет, что ему жизнь интересна ещё, пошлёт их всех на свой длинный хер, уедет в америку… – А что, вариант. А у него длинный хер? – Ну… наверное дюймов пять в эрегированном состоянии. – Ты мерила? – спросила я с прищуром. – Да, – миона покраснела, – не подумай что я извращенка, просто любопытно стало… как мальчики, ну это… того… – она вдруг сильнее покраснела. – Оу… И как? – Удобно. Особенно писать, ты была права! Вот разница принципиальная только одна – писать удобно стоя. Что до стимуляции – удовольствие не сильно разное. – Моя любимая сестрёнка превратилась в своего лучшего друга и мастурбировала в его образе, – сказала я в пустоту, заставляя Миону просто вспыхнуть стыдом, – ладно, плюнь. Я уверена, что первое, что сделал Поттер, когда научился обращаться – это сделал то же самое с нашим телом. Щёчки Мионы пылали. – Давай. Опустим. Эту. Тему… – попросила она, – длинный или нет – не знаю. – Вполне, вполне. Что поделать – твоя сестра – это большая коллекция разных фетишей, – пожала я плечами, – знаешь, я зашла тут один раз в секс-шоп… чисто посмотреть… Миона вспыхнула ещё сильнее: – Трисс! – Ну а что? Наколдовать штучку я могу из воздуха. А вообще… тут всё сложно. – В каком смысле? – сестра легла мне на плечо, – вроде тут всё просто. – Есть одни фетиши – которые меня возбуждают. Другие – из разряда «можно попробовать». И третьи – из разряда «футакимбыть эточёрнаямагия». В целом, в можно попробовать вошли почти все обычные. Ну там ролеплей, к примеру. – А, это с медсёстрами, и всем таким? – Именно. Лёгкий БДСМ… – Вибраторы там… – Нет, вибраторы вообще к фетишам относить нельзя. Это игрушки для ласк. Весьма обычные, кстати. Латекс – тоже лёгкий БДСМ, нижнее бельё из разряда необычного, связывание, кляп, всё такое… – Оу… знаешь, мне страшно. – А не хочешь попробовать? Я бы вот не отказалась. Только когда это полностью добровольно и сама так явно соглашаешься – ощущения не такие. – Где ты всё это увидела? – Часть – в маминой коллекции. Ещё когда… спала. Часть – в секс-шопе, порнофильмах… – У мамы есть такое? – Миона резко смутилась, – мне даже говорить о таких вещах стыдно. – Ну, они с папой уже много лет в браке. Естественно, что слишком традиционный секс им, должно быть, быстро наскучил. Впрочем, у них всё мило и даже консервативно. Я вот заметила, что ты возбудилась, когда я пробовала свои супертрусики. Тебе что, понравилось? Миона не то что вспыхнула – у неё уши покраснели. – И ничего я… ну да, – она смутилась, – я не знаю, почему так, просто когда ты… того, это выглядело так мило. – Похоже это ещё один из наших общих странных сексуальных фетишей. Мне тоже понравилось, когда ты… – я подмигнула. Миона смущённо смотрела вдаль. – Кошмар. Мне нравятся писающие девушки. Вернее, одна конкретная. – Ну что, бывает, – я обняла её за талию, – странный, но не сказать, чтобы слишком неприятный фетиш. Ну посмотришь ты, как я пускаю струйку – от меня не убудет. Миона отвернулась. Стыдно, рябь магической силы от неё впитывалась в мою ауру. – И вообще, если мы обе ловим от этого кайф – разве это не прекрасно? Нет, я бы никогда не сделала с этим некоторых вещей, но просто ты выглядела такой миленькой… – Кстати, я снова хочу это сделать, так что пошли в замок. – Зачем? У тебя же зачарованное бельё. – Я его так не использую, – возмутилась Миона. – А если я попрошу? – я посмотрела в её бесстыжие глаза. Миона удивилась, но потом смягчилась. – Тебе правда это понравилось? – Ты выглядела… очень милой… Сядь мне на коленки. – А если кто увидит? – Чары оптического искажения. Нас вообще видно как пятно. Миона поднялась и села мне на коленки. Я притянула её за талию ближе к себе и обвила за талию руками. Она сидела в полоборота ко мне. – Ты что, серьёзно сейчас это? – Да, – я погладила её по животику, слегка надавив. Миона ойкнула и привалилась ко мне недовольное лицо у неё изменилось на умиротворённое, она охнула и развела ноги чуть-чуть. Я потянулась и накрыла её губы своими, это было неожиданно для Мионы. Наши языки снова сплелись в танце… Довольно скоро она отстранилась и я по её лицу поняла – процесс закончился. Она ткнула меня в плечо кулачком: – Трис, ты бесстыдная сестрёнка. Знаешь как… морально трудно, даже зная про чары, вот так, сидя здесь с тобой, начать писать? – Но ты ведь начала. – Извращенка. – Не настолько уж. Знаешь, те извращения, которые я отнесла к категории чёрной магии – это либо грязно, вонюче, кроваво, или просто противоестественно и слишком больно. Остальное от «нравится» до «можно попробовать». Нет, когда ты шлёпала меня – мне тоже было больно, но это такая, лёгкая очень поверхностная боль, не от травмы. Без последствий. Миона задумалась. – Ты ведь тоже уже наверное хочешь, – сказала она с улыбкой, – Ну, давай… – Серьёзно? – Почему нет. Я сделала это для тебя. – Хорошо. Я сейчас.. А она права. Сидя в одежде, не так просто начать, подсознание говорит, что не, надо отойти в туалет. Но одно волевое усилие – лицо моё разгладилось, приятные ощущения. После кофе с алкоголем и всего того чая, которым меня поили девочки, давно хотелось. От мионы пошла уже полноценная сильная волна энергии. Я открыла глаза. Она на меня смотрела, приблизив лицо, и кажется, кайфовала. И эта девушка называет меня извращенкой? – Ты уже? – В процессе. – Прямо сейчас? – Да. Прямо сейчас… Миона поцеловала меня, обвив руками… Одновременно делать и то и это было как-то особенно смущающе. Но… Не для меня. Моё тело десять долгих лет не могло ходить в туалет, только на специальное бельё, притащенное из Мунго. Поэтому в отличие от Мионы, я не чувствовала каких-то особо острых ощущений. Тем более, что я так верю в магию, что не вижу разницы – у меня между ног по сути даже не впитывающий памперс, в котором всё остаётся, а полноценный туалет в виде белья. Но для Мионы я прикрыла глаза, отразив на лице удовольствие, выдохнула, как будто уже часа два терпела, и вот, наконец… – Всё? Вижу, что всё. А знаешь, это и правда возбуждает. Я не знаю, почему, это противно, но… – Если тебя возбуждает не пить это или обливаться, а всего лишь смотреть на то, как я писаю, то это не так уж и противно. Хотя знаешь, у людей вообще есть всеобщий фетиш – вспомни хотя бы знаменитую скульптуру писающего мальчика. – А что в нём такого? – Вот и я думаю – что в нём такого, что он стал известен на весь мир… кроме того что он выглядит милым и беззащитным, когда писает. Просто это такие формы пристрастий, которые глубоко в подсознании, в инстинктах. Одни их осознают, другие нет. Те, кто не осознаёт – скорее всего никогда не пытались. Рано или поздно в людях всегда просыпается их внутренний извращенец. Просто одни ещё изображают из себя воинственных сторонников миссионерской позы, а другие уже нет. – Я конечно не воинственный сторонник… Но и не извращенка какая. – Кроме того, что тебя возбуждают такие вещи… Миона ткнула меня в плечо кулачком. Снова. – Видеть интимный процесс – это всегда немного возбуждает. И вообще, прошу, очень, хватит о сексе. – Я думала, девушки очень любят говорить о сексе. – Да. Когда, с кем, в какой позе, а среди наших… волшебниц, я имею в виду – всё вообще очень тяжело. Волшебники более косные, они как в прошлом веке застряли в этом плане. Для них если кто-то занялся любовью – это уже событие века, весь Хогвартс об этом узнаёт через десять минут. А обсуждают в основном такие вещи, которые твоё мужское сознание откажется понимать. – Ну вот, – я вздохнула, – какие хоть? – Ты просто не поймёшь. У девушек… настоящих, я имею в виду, а не как ты, есть свои тайны. И они настолько эфемерны, состоят из чувств, намёков, сплетен, хвастовства друг перед другом, зависти, ревности, и прочих чувственных моментов… Среди девушек сенсация если кто-то им оказал малейшие знаки внимания. Уже почти что шок на весь Хогвартс. Замок большой, но очень тесный, все рядом. Один мальчик улыбнётся девушке – через час об этом уже во всех факультетских гостиных сплетницы разносят, что такой-то такой-то девочке улыбнулся. – Ах, вот оно что. Косность и ультраконсерватизм во всём. Признаться, да, я в упор не понимаю всех этих бархатных соплей. – Я заметила. А ещё у тебя стыда вообще, наверное, нет. Ты хоть понимаешь, какие намёки Снейпу делала? Тут у девушек вообще довольно стыдным считается просто руки на грудь положить перед мальчиком. – Звезданутый Хогвартс, – вздохнул я, – что ещё? Пояса верности на девственниц одевают? – Не поверишь, но существуют такие зелья… Если выпьет девушка – об её девственную плоть можно член сломать. Я представляла, о чём говорила Миона. В стародавние времена такие зелья популярностью не пользовались, действовали они долгое время, и иногда в качестве гаранта своей невинности дева могла такое выпить. И чтобы её не лишили девственности насильно – особенно актуально. – Девушки, – пожала я плечами, – вот странная штука, правда? Девушки смотрят на мальчишек – те стесняются, смущаются, боятся с ними заговорить. Сами собьются в стайку и обхихикивают толпой одного единственного смущающегося мальчиша. – Есть такое. – Но при этом сами тоже не могут нормально заговорить – одни чюйства, фантазии, намёки и прочие тайные знаки и шифры вместо того, чтобы прямо сказать, мол, пойдём на свидание, ты меня пироженкой угостишь, поцелуемся, я потом буду всем хвастаться... Так в чём разница – один боится подойти и заговорить, другая – говорит, но в такие дебри намёков и обиняков залезает, что понять в принципе нереально. Только методом тыка. Ткнуть – завизжала – значит не угадал. Гермиона захихикала. – Ну ты даёшь! Не может девушка так прямо парню говорить. – Не поверишь, но если сможет – он на ней женится. Довольно быстро. Просто потому что девушка, которая может нормально говорить на человеческом языке без пятнадцати трудновообразимых тайных смыслов – это уже сокровище. Парни очень, очень любят таких девушек, с кем можно прямо говорить, заниматься любимыми делами, вместе заниматься глупостями, которые… понятны. То есть понятно – хочет пироженку – сказала – пойдём, хочу пироженое до ужаса. А не «ой, что-то я сегодня устала, а такой-то подружке из дома прислали пироженку…». – С намёком на отдохнуть в кофейне и покушать? – Именно. Для структурированного и насквозь раздельного, как архив или каталог, мужского сознания это никак не связано. Пироженка на одной полке, устала – на другой. Устала – хочет отдохнуть. Кому-то там прислали – и какое мне до неё дело? Это тут вообще причём? Обычный трёп девичий. В итоге парень ведёт девушку до спальни отдыхать, а она хотела в кофейню. Гермиона задумалась. – Никогда не задумывалась над тем, как мыслят парни. Знаешь, а в этом есть логика. Тогда в чём суть женского сознания? – Представь себе библиотеку. Как в ней все книги расставлены? – Ну по отделам, в отделах – по авторам. – Это типичная картина мужского сознания. Все факты разделены и структурированы. Часто они хреново структурированы, поэтому идеальный разум практически не может существовать, что-то не на своём месте, чего-то много в разных отделах, чего-то не хватает… но суть та же. А теперь представь, если мы расставим все книги по взаимным упоминаниям? – Это как? – Ну скажем, есть книга по защите. В книге упоминается зелье – рядом по зельям, где это упоминается, в зельях упоминают траву – рядом книга по гербологии, там упоминают животных – по зоологии, и так далее… Гермиона задумалась. – То есть все книги взаимосвязаны друг с другом. – Вот. Именно. Поэтому для женщины логично, что если есть книга по защите – то она связана с зельями, гербологией, зоологией, эта связь кажется прямой и абсолютно естественной, женщина попросту не понимает, как можно быть таким непонятливым, и не догадаться, что если она упоминала защиту – то имела в виду зоологию? А представь, каково это когда всё в своём структурированном порядке. Книга по защите – в одном отделе, подотделе, авторе. По зоологии – где-то на другом конце библиотеки, в совершенно других разделах. И совершенно непонятно, как их вообще можно увязать вместе – тут про одно, там про другое. Гермиона наклонила голову. – Я, кажется, поняла тебя. Я думала, что твои ментальные опыты не настолько… странные и фундаментальные. Ну ведёшь себя в некоторых мелочах как парень, ну не понимаешь чувственных моментов… – Мужское сознание – это совершенно другой мир, Миона. Совершенно. Другой. До пяти лет я воспринимала мир как девочка, ну помнишь – бабочки-цветочки-подружки, луна-парк, где ты описалась на аттракционе… – мне снова прилетело кулачком, – и тогда мне казалось всё это логично, хотя я очень многого не знала. А теперь мой разум всё же строго структурирован и тщательно упорядочен, лучше, чем библиотека мадам Пинс. – Я всё меньше и меньше воспринимаю тебя как девушку. Только твоё тело позволяет мне… говорить с тобой свободно и без стеснения, как с девушкой, но даже это уже улетучивается. – Ну, всё не так дуально, – я улыбнулась, – в каждом человеке есть мужское и женское начало. Это основа. Говоря по-простому – сознание обычного человека не бывает строго одним или другим, и самовосприятие тоже довольно условная штука. В мужском сознании, даже самом шовинистическом и насквозь пропитанным идеями патриархата и мужыцкого мужицизма, есть отдельный уголочек, шкафчик, в котором книги структурированы как у женщины. И наоборот. Знаешь, если предположить такой разум, в котором есть только одна, сугубо одна, доминирующая монопольно и безраздельно структура – то мы получили бы либо сопливую девочку, которая говорит только о цветочках, феях, чувствах, и настолько запутанно, что её никто даже не мог бы понять, и она сама была бы нежизнеспособна, поскольку с логикой и здравым смыслом вообще не дружит… или совершенно логичного, до абсолютной аморальности и машиноподобности, мужчину, который страдает тяжёлой формой дефекта связей и не может понять даже самых жирных намёков и сарказма, юмора и чувств. Связи, образующиеся между мыслями и образами, имеют чаще всего обе структуры, ведь в отличие от книг – мысли не разнесены в пространстве. Они соединены различными связями с другими мыслями и образами. – То есть… – Гермиона задумалась. – Строго говоря – работа над сознанием заключается в выстраивании системы связей и системы образования новых. Порядок сортировки и связывания. – Нет, я имею в виду мужское и женское сознание. – А, это… Любое сознание – мужчины или женщины, имеет оба набора связей. – Поэтому появляются всякие извращенцы, которые меняют пол? Режут себе там всё… – Нет. Совсем нет – это просто извращенцы, которых заклинило на том, что они хотят быть другими. Сексуальный подтекст тут отсутствует вообще, напрочь, наглухо. То есть совсем никак это не связано с сексом и ориентацией – геи и транссексуалы в абсолютнейшем большинстве случаев – мужчины и физически и ментально. Даже если оно одевается в платье и красится, пародируя внешние черты женщины. В мужском сознании мужская система мышления доминирует, в женском – женская. Но само сознание оперирует одновременно обеими системами, просто одна из них приоритетная. Основная, а вторая – второстепенная. Это делает нас разными, но в то же время – соблюдается баланс. Более того, существуют отдельно взятые моменты, когда структуры меняются местами и неестественная для пола выходит в приоритет. Временно. – Стоп. То есть ты хочешь сказать – что в определённых обстоятельствах… – миона помолчала, – девушка может мыслить как парень и наоборот? – Верно. Вот к примеру – у тебя структура разума почти близка к центру, я бы сказала так – ты на шестьдесят процентов девушка и на сорок – парень. Ты логична, последовательна, часто игнорируешь чувства, с тобой легко найти общий язык парню. Ты не играешь словами и не говоришь обиняками. На самом деле, для парня – это великое сокровище, редкий случай. Я уже говорила… парни просто воспринимают слишком женственных на голову девушек как романтических ванильно-приторных сопливых куриц, вроде Лаванды Браун. А такие девушки как ты… Это идеал. И поговорить можно, и посмеяться вместе, и понятно, что ты хочешь сказать, и твои чувства более понятно выражены, с тобой приятно не только чувствами заниматься, но и говорить, и что-либо делать. Ты не ломаешь парням мозг своей женской логикой, не говоришь «мог бы сам догадаться». Миона порозовела. – Это немного неожиданно – узнать, что ты вдруг больше парень, чем другие девушки. – Я могу привести и обратный пример. Мужчины тоже могут быть нелогичными, чудесатыми на голову, иметь странную логику, однако, женский тип взаимосвязей – это чувство юмора, умение тонко понимать момент, чувство вкуса, меры, красоты, поэтому девушкам подсознательно нравятся «холодные» и логичные парни, но при этом – сердечко девичье легче всего захватить парню с хорошо работающей женской системой. Девушке такой парень кажется более чувственным, романтичным, тактичным, с хорошим чувством юмора, более понятливый и в целом – по всем фронтам, пожалуй, он лучше других, которые не обладают всеми этими качествами. Поэтому в сопливых фантазиях девушки – идеал это женомальчик, вроде мальчиков из бойз-бэндов. Миона встала с моих колен. Я тоже, засиделись мы. – Довольно подробная лекция по менталистике, – вздохнула она, – откуда ты это узнала? – Легилименция. Меня ей подвергали раз тридцать… пытались, вернее, пока я была овощем. Легилименты думали, что я всё же потеряна для мира – а я в этот момент проскальзывала через всю их защиту и создавала копии их полезных знаний и навыков. – Знаешь, Трис, я до сих пор думала, что всё гораздо, гораздо проще. Есть мальчики, есть девочки. Мальчики такие, девочки другие… – она тяжело вздохнула, – давай вернёмся к нашей главной проблеме, а всё остальное оставим на потом, хорошо? Поттер. Зачем он нужен Дамблдору, что нам с этим делать и как сделать так, чтобы Дамблдор не прикончил нашу семью окончательно. Скорее наоборот...