50 Оттенков Грейнджер

Осень… в замках жить вообще некомфортно. Стены каменные, холодные, ни о каком тепле и уюте и речи не идёт. Вся надежда на огонь, и тот не слишком согревает. Ветер гулял под высокими сводчатыми потолками Хогвартса. Замок казался почти пустынным – потому что на такое количество учащихся, чаще всего кучкующихся вместе, был слишком большим – чтобы остаться одной, достаточно просто отойти от людных мест. Поскольку факультативы кончились – сейчас мы все встретимся. Миончик, Поттер, я… Надо было навестить профессора Люпина и поспрашивать его о Блэке и Петтигрю. Другие студенты отправились в основном в гостиную, а я одна – в сторону кабинета ЗОТИ. Путь мой лежал через коридор на четвёртом этаже. Самое время насладиться покоем и тишиной – никто никуда не нёсся, меня не третировали, занятия довольно лёгкие и вообще необременительные. Остальные студенты волосы рвали, страдая, а я не обращала никакого внимания на эту слабенькую учебную программу. С моим разумом это правда не проблема, было интересно изучать новые заклинания, но не скажу, что вот прямо мои знания ничего не стоили. В конце коридора послышались шаги и я учуяла направленную на меня агрессию. Таааак… Что-то новенькое. Две дылды со слизерина – девки пятого-шестого курса, высокие, мордастые, шли прямо на меня. – Эй, грязнокровка! – они вдруг ухмыльнулись, достав палочки, – поговорить надо. Давай отойдём. – Мы уже отошли, – ну понятно. Школьные драки. – Слышь, ты, – одна из них нахмурилась, – это ты та самая извращенка, которая соблазняет наших парней? – Давай ей волосы выдерем? – спросила вторая предвкушающе. – А давай. За углом коридора кто-то прятался. Ещё один кто-то… хм… студент. Я прочитала поверхностные мысли обеих дур – и ой мама родная – вот это я понимаю – цензурных слов нет, две девки, у которых мозги мелких бандитов, да ещё и с дикой самовлюблённостью, самомнением и полнейшим презрением к грязнокровкам. Прямо пожиратели в юбках. – Я так понимаю, кому-то захотелось умыться своей чистенькой кровью? – я скинула сумку с плеча. – Смотри, эта сука ещё и огрызается, – хохотнула первая, мордастенькая. Вторая послала в меня петрификус тоталус… неспешно так, но явно лучше мелких. Я увернулась без особого труда. Похоже, будет драка. – Стой ровно, грязнокровка! Ну что ж, понеслась? Я слегка нарастила мышечную массу рукам, и выхватив палочку, выписала этой языкастой суке под дых кулаком. Она выронила палочку и согнулась – теперь коленкой в рыло. Нос хрустнул, она завалилась на пол, воя. Я припечатала её туфлёй ещё раз по животу, заставив заорать. Выставила руку и палочка второй, повинуясь экспеллиармусу, вылетела из рук и оказалсь в моих руках. Я сломала её палочку, отбросив обломки в морду первой, лежащей на полу и сжимающей окровавленную морду. Вторая как-то испуганно попятилась. – Эй, ты чего? Я улыбнулась. Стало весело – эти девки и правда из категории последних сучек, других слов не найдётся. А моё женское состояние позволяет без зазрения совести настучать им по морде. Я рассмеялась этой мысли, выпустив волну магии второго круга. Помещение вокруг стало темнее, тени удлиннились и потемнели, факелы затрепетали, сразу стало темнее. Магия вообще имеет подобное влияние – те же дементоры вокруг себя распространяют депрессию и страх, а я чем хуже? Если постараться – то могу не хуже дементора, только я не замораживала всё вокруг потусторонней депрессией. Мне было весело! * * * * Драко Малфой, стоящий за углом, наблюдал за происходящим из под мантии-невидимки. Он зажал рот рукой, чтобы не издать ни звука – ему было страшно. Грязнокровка грейнджер в миг перевоплотилась в исчадие тьмы, в коридоре стало темно, тени заиграли на стенах и стали почти чёрными, из углов распространилась темнота. Грейнджер же безумно хохотала, ударяя по безвольной морде Евы Лейвейн, чистокровной ведьмы, которая взялась проучить её. Самому ему нападать на девочку было против правил, хотя позубоскалить он хотел. Драко оцепенел – кулаки Грейнджер покрылись кровью, она пнула Лейвейн в стену, взмахнула ракой и трансфигурировала мантию Лейвейн во что-то слишком пошлое. Драко даже выпучил глаза – мантия сзади на руках образовала кожаные ремни, стягивающие ноги и руки, расползлось всё, кроме трусов, и голая задница Лейвейн заставила Драко испытать культурный шок. Кожаные ремни обхватывали тело Лейвейн, делая его весьма… сексуальным. Грейнджер трансфигурировала кляп, которым заткнула рот Лейвейн и взмахом палочки заставила ту прижаться лицом к стене. Грейнджер с окровавленными кулаками и каплями крови на лице – кровь из сломанных носов обеих девушек, облизнулась, слизывая с губ капли крови и хриплым голосом сказала: – Ну что, чистокровочка моя, готова получить по жопе? Грейнджер совершенно бесстыдно положила свою руку на задницу Евы, сжав её, потом трансфигурировала мантию второй девушки, которая лежала связанная и с кляпом во рту, в длинную чёрную плётку. Ева замычала и задёргалась, но упёрлась грудью в стену и не могла отлепиться. Грейнджер хлестнула плёткой по каменному полу. Обе девушки в ужасе оцепенели. Она размахнулась и хлестнула мягкой кожаной плёткой по спине Евы. Та заорала, несмотря на кляп, от боли. На спине образовалась яркая краснеющая полоса. Ещё один хлёсткий удар – и по заднице Евы проходит набухающая красным полоса. Из глаз обеих девушек уже текут слёзы, они брыкаются. Грейнджер безумно и хрипло хохочет, ещё удар, ещё! Почти голая попка Евы покрывалась красными полосами, выгнутая спина, ноги, Ева практически мычала от ужаса и боли. Ремнём по жопе – это да, больно. Драко только слышал, что так маглы порют своих детей. Врочем, вид почти голой Евы, которая извивалась от боли и закатив глаза, из которых текли слёзы, с кляпом во рту что-то мычала, заставил Драко… возбудиться. Малфой и сам не понял – о таких вещах, как БДСМ он даже никогда не слышал, но не знать – не значит не испытывать нечто такое. Трясущееся от боли тело Евы, после дюжины ударов заставило Драко практически потерять дар речи. Тем временем Грейнджер нагло положила руку на истерзанную задницу Евы, провела по ней и пальцами залезла чуть дальше, прямо по скрытой за кружевными трусиками прелести Евы, очень нагло ту поглаживая. Ева почти сходила с ума от боли и возбуждения – наложенное на неё возбуждающее заклятие делало своё дело – её трусики уже промокли, ей было непередаваемо стыдно, больно, унизительно. Грейнджер настойчиво гладила киску Евы, и через несколько секунд Лейвейн испытала невероятно сильный оргазм. Она могла только трястись, приклеенная заклинанием к стене, и сладострастно стонать. – А ты грязная сука, раз кончаешь от того, что тебя порют, – сказала Грейнджер, глядя в испуганные и шокированные глаза Евы, которая готова была провалиться сквозь землю от стыда и страха… Грейнджер отлепила девушку от стены, ева скатилась спиной по стене, руки безвольно висели вдоль тела, трусики были мокрые, смазка на бёдрах блестела. Кожаные ремни, обхватывающие немного нескладное тело ведьмы, вернулись обратно в состояние мантии, скрыв пугающую и возбуждающую картину. Трисс размахнулась и что есть силы дала мощную пощёчину Еве, голова той безвольно дёрнулась, на щеке набух красный след. Девушка плакала и ей было непередаваемо стыдно за себя. Трисс облизнулась, захохотав безумно, и пнув Еву, которая повалилась у стены, подошла к другой. Хелен Оаксли, шестой курс. Ведьма. Та, распахнув глаза, в страхе начала выть и извиваться на полу. – Ну и морда, где таких красоток только выводят, – расхохоталась Грейнджер, глядя на довольно нескладное лицо Хелен, повернула её ногой и переступив, села на её живот. Хелен испуганно посмотрела на Трисс. Та поморщилась: – Ну и рожа. Раз вы, сучки, полезли ко мне, не жалуйтесь теперь. Трисс переместила верёвки, связывавшие девушку, и сидя на ней, рванула сорочку – пуговицы покатились по полу. Грудь у Хелен и правда была больше, чем у Трисс, в простеньком белом бюстгалтере. Трисс сорвала и его, отбросив в сторону, и положила руки на мягкие груди студентки. Та с ужасом и кляпом во рту смотрела. Трисс очень больно ущипнула соски, заставив девушку застонать от боли, и шлёпнула по груди. Хелен взвыла от боли. Ещё шлепок – ещё громче взвыла. Соски затвердели, Хелен с ужасом смотрела на хохочущую Трисс, что сидела на ней. Трисс схватила пальцами за соски и больно вытянула их, заставив девушку выгнуться от боли и какого-то сумасшедшего, нездорового наслаждения. Трисс завела руку назад, под юбку девушки, и настойчиво погладила ту между ног. Очень настойчиво – заклинания возбуждения и обострения чувств действовали – Хелен практически взвыла от боли, когда Трисс снова шлёпнула её по колыхнувшейся груди. – Ну ты и сука, если тебя возбуждают такие вещи, – оскалившись сказала Трисс, – сумасшедшая сука. Она залезла пальцами под трусики и сдавила пальцами клитор Хелен. Та завыла ещё сильнее. Кончила хелен быстро, обмякнув. Из её глаз тоже катились слёзы. Трисс захохотала, встав с девушки. Хелен лежала на спине, грудь торчком, вся красная от шлепков, юбка задрана, трусы спущены. Трисс взмахом руки вернула ей более благопристойный вид, схватила за грудки и подтащила к стене. К с ужасом и страхом наблюдавшей за экзекуцией Еве Лейвейн. Обе девушки сидели рядом, с кляпами во ртах, носы были сломаны, из них по лицу текла кровь, обе после сильного оргазма немного вялые и запуганные. Трисс взмахом руки заставила свою сумочку прыгнуть в руку, одела её на плечо и мило улыбнувшись, с выражением полнейшего счастья на лице, сказала: – Спасибо, что пришли, девочки. Если ещё захочется добавки – приходите, присылайте ко мне других! Впрочем… и это чистокровные – едва можете палочку держать, а всё туда же – на других кидаться. Мусор, – Трисс пнула по ноге Еву. Та не шевельнулась, сидя и плача. Взмахнув гривой каштановых волос, Трисс с гордым видом поцокала небольшими каблучками по коридору. Драко Малфой, наблюдавший всю экзекуцию, уже был красный как рак и портки колом стояли… Он испугался. Он очень испугался сумасшедшего смеха и ощущения сильной тёмной магии, разливающейся по коридору. А то, с каким счастливым смехом эта грязнокровка с окровавленным лицом била девушек и хлестала их по заднице и груди, заставляя выть от боли… Драко даже не стал оказывать помощь пострадавшим – медленно, бочком, пошёл в противоположную от Грейнджер сторону, и вскоре перешёл на бег… * * * * – Привет, Трис! – Миона обняла меня сзади, – Как у тебя занятия? Не устаёшь? – Вообще лениво проходят, – я погладила её по голове, которую она мне на плечо положила, – а у тебя как? – Да так… – неопределённо сказала она, – На УЗМС ходила. – Оу, это к хагриду? И как там? – Довольно скучно. – Животные – это не твоё. Волшебница должна заниматься тем, к чему лежит душа, а не хвататься за всё сразу. – Да я вроде поняла, – вздохнула Миона. – Может, сменишь факультативы? – А какие тогда выбрать? – Не знаю. К чему тебя тянет? – Я не знаю, – насупилась она. – Да, это всегда проблема – не знаешь, чем будешь заниматься потом, и что будет полезно. Я бы посоветовала арифмантику и древние руны. На них держится ритуальная магия и мания рун, но как таковые их в Хогвартсе не преподают. Ритуальная магия вообще подвергается гонениям. – А почему? – Волшебники, – хмыкнула я, – логики в них нет. Впрочем, я сама не знаю, чего хочу от жизни. Жить мы будем долго, учти это, и молодость свою не просрём за десять лет – поэтому можем как мама с папой – заделаться стоматологами. – Ну уж нет, – поморщилась Миона, – мне тоже немного… неприятно общество всех волшебников. Своей убийственной логикой и отсутствием здравого смысла, но… – Миона задумалась, – надо что-то делать. – Есть один очень весёлый тип хобби и работы для волшебников – изобретательство. – Это как те зачарованные вещи из Хогсмита? – Нет, – я покачала головой, – Понимаешь, все те вещи, которые мы видели в Хогсмите… почти все, многие, это просто вещи, на которые наложены чары. Чары быстро выветриваются, а основа слабая и не позволяет наложить много заклинаний. То есть эти вещи просто рассыплются прахом, если попробовать слишком сильно их замагичить. Говоря по простому – это просто волшебный аналог привычных вещей. Все эти исчезающие чернила, самопишущие перья, волшебные ластики, грелки – это игрушки. Волшебник сам может так зачаровывать свои вещи, как ему захочется – просто большинство не умеет, для этого нужно освоить сложные чары. Но если взять изначально хорошие магические компоненты – вроде биологических, алхимических, то можно накладывать очень мощные и разнообразные чары. – Например? – вздёрнула бровь Миона. – Например… Взять хотя бы те же колбочки с погодой – из алхимического хрусталя. Сложнейший артефакт. Польза практическая – невелика. – Ну вот… – обвинительно сказала Миона. – Волшебники вообще не слишком зациклены на этом. Создание хорошей, сложной и сильно зачарованной вещи – интересный процесс. Нужно найти основу, разработать чары, или взять уже знакомые, наложить, обработать… Многие волшебники даже не задумываются о том, что между такими штуками как распределяющая шляпа и говорящее зеркало лежит не то что граница – а целая пропасть – океан, бездна космических масштабов. Они не задумываются – потому что и то и то говорит – им это всё чудесами кажется, привычными. – А в чём разница? – Зеркало это примитивный ментальный конструкт, который обладает слабеньким интеллектом, позволяющим только примитивнейшие вещи понимать. Всё равно что автоответчик с примитивными чарами анализа обстановки. Шляпа – это почти человеческий интеллект, даже выше, с разумом, сложными ментальными структурами, аналитической структурой, морально-этическими блоками, легилментивными функциями… это можно назвать артефактом-существом, со своим разумом, личностью, моралью, и магическими возможностями. Почти живое существо, только искусственное. Сравнивать их… всё равно что говорящую куклу из магазина – и какого-нибудь почти живого и разумного дроида из звёздных войн. Да, шляпа более всего похожа на дроида, который создан с конкретным функционалом и целью. Миона удивлённо похлопала глазами. – Никогда об этом не думала. – А надо бы. Вот что, сестрёнка, где наш Поттер обитает? – Он на прорицаниях, – поморщилась Гермиона. Мы стояли в коридоре Хогвартса. Рядом ряд высоких окон с готическими сводами наверху, за окном – вид на запретный лес. Атмосфера такая себе – тучи свинцовые, тяжестью налились. Вот-вот разразится дождь. Ветер завывает за окнами, порывами, факелы с иллюзорным огнём в виде разновидности люмоса, светят не слишком ярко. Миона отстранилась от меня и как я, села на подоконник, болтая ножками. Рядом была тяжёлая дверь, ведущая в небольшой узкий коридорчик, за которым зал наград. – Вроде уже должен был прийти? – А мы ему точно тут назначили встречу? – Нет, в зале наград, – удивилась Миона. – Ну тогда пошли, он наверное уже там. Я соскочила и подала руку Мионе. Она позволяла мне за ней ухаживать. И правда, Поттер оказался в Зале Наград. Так называли скромное помещение, в котором были выставлены многочисленные награды за заслуги учеников – и эти награды в основном – обычная мелочь. Кубки, медали, тут, к примеру, стоял кубок ловцу Гриффиндора Джеймсу Поттеру. Был и кубок по квиддичу на имя Минервы Макгонагалл. Играла наша бабушка, играла. Гарри прохаживался вдоль длинной витрины с бляхами – эмблемами, читал имена. – Поттер! – махнула я рукой. – Трис, – он обернулся, – А я тут со скуки уже все фамилии перечитал. – И как? – Девять Поттеров нашёл. – Логично. Твоя семья – это не только папа с мамой, но и дедушки и бабушки, и прочие предки. Я думаю, тебе не мешало бы хорошо знать историю семьи Поттер. – А как ты нас различаешь? – спросила Гермиона. – Ты меня зовёшь Гарри, а твоя сестра Поттером, – улыбнулся он, – впрочем, в особо интимные моменты всё-таки переходит на имя. Но ненадолго. – Тааак, что за интим у вас тут? – Миона, у нас нет интима. Гарри шутит, это у тебя может быть что-то… – Не надо возводить поклёп, мы с Гарри друзья. Просто друзья. Поттер выглядел как-то затравленно. – Эм… Давайте не будем об этом, хорошо? – попросил он слегка севшим голосом, и спросил и у меня, – а у тебя что с голосом? – Небольшая неприятность, не обращай внимания, – кхекнула я, – вот что, давайте уже пойдём к нашему профессору и как следует его расспросим. – Пошли, – Поттер улыбнулся, – давно пора… * * * * Профессор Люпин был немало удивлён приходом трёх учеников – Гарри и сестёр Грейнджер. Он иногда занимался с Гарри, по просьбе Дамблдора немного подтягивал мальчика по защите от тёмных искусств, но не более, чем просто дружеская услуга от профессора. В рамках приличий и учебной программы. Гарри поздоровался. – Профессор Люпин, можно занять некоторое ваше время? – Да, конечно, Гарри, – ответил с усталым видом, который был ему всегда свойственен, профессор Люпин, – мисс, – кивнул он. Гарри прошёл в кабинет, Люпин тут же спохватился и взмахнув палочкой, призвал пузатый медный чайник, предложив чаю. Никто не отказался. Одна из девушек – Профессор их не различал совершенно, достала из сумочки коробку с конфетами, другая – фляжку с янтарной жидкостью. – Трисс, – зашипела Гермиона, – убери это. – Да ладно тебе, это огневиски семнадцатого века, такой не пьют алкоголики. – Триссссс… – Гермиона насупилась. – Юная леди, я не пью алкоголь вообще, – улыбнулся профессор, – и кстати, употребление студентами в хогвартсе возбраняется. – В Хогвартсе много что возбраняется, – Пожала плечами Трисс, налив в чашку чуть-чуть, и убрав её, – впрочем, оборотни никогда не пьют алкоголь, это факт. Люпин вздрогнул. Посмотрел несколько настороженно на девушек и на Гарри, ожидая реакции. Реакции не последовало. – Так, – он шумно выдохнул, – вы узнали, что я оборотень и пришли поговорить? – От вас за версту разит волчьим духом, так что странно, что это никто не заметил. Впрочем, ваш недуг нас сейчас мало интересует. Мы хотели поговорить о вашем прошлом. А если быть точнее – очень подробно расспросить о дружбе с Сириусом Блэком и Питером Петтигрю. – У меня не так много времени, а рассказать можно очень много. Впрочем, я не против, что именно вас интересует? – Давайте так – мы оплатим вам этот рассказ, скажем, сотней галеонов, – девушка выудила из сумки чек, и положила его на стол перед профессором, – это вполне нормальная сделка, покупка информации. Люпин посмотрел с любопытством на чек. – Не надо. – Надо. Гарри? – Возьмите, профессор. Рассказывать студентам про своих школьных друзей – явно не входит в ваш круг обязанностей. – Я бы с радостью рассказал тебе, как сыну моего лучшего друга, – улыбнулся Люпин. – Но на это нужно время, а информация нам нужна более полная, нежели просто байки о запоминающихся вещах, – сказал Гарри, садясь в кресло, – Профессор, нас интересует личность Сириуса и Питера. В деталях. В мелких деталях – кто они, чем занимались, как решали проблемы, какое место занимали в обществе, чем владели, черты характера, знания по магии, возможности… нужно узнать их так, словно они стоят здесь и рассказывают о себе. Люпин задумался. – Зачем вам это нужно? – Скажем так… это нужно, чтобы справедливость над Сириусом Блэком восторжествовала. Нет, мы не будем его искать, обещаю. Пока что нет, у нас есть кое-какие сомнения в отношении Питера Петтигрю, вот и всё. Люпин задумался, потёр подбородок и махнув рукой на диван, приглашая девушек, сам сел во второе кресло, отделённое от Гарри журнальным столиком. – Мы познакомились на первом курсе, все называли нас Мародёрами. Я не знаю, откуда прилепилась эта кличка, наверное слово такое клейкое. Твой отец, Гарри, был… Давай начистоту, довольно заносчивым молодым человеком, но не лишённым благородства. Мы подружились когда были на первом курсе, четверо подростков… – вздохнул Люпин, – Сириус… Он попал в нашу компанию, занимался такими же глупостями, и был довольно легкомысленным и ветренным человеком, с лёгким характером, игривым и непостоянным, словно собачка-хаски. Он превыше всего ценил хорошую шутку, чем-то похож на ваших близнецов Уизли. Только в одном лице и никогда не нуждался в деньгах. – Значит, он был заводилой в компании? – Скорее он и Джеймс вместе. Меня считали наиболее благоразумным из них, а Питер… – Люпин нахмурился, вспоминая лицо Петтигрю, – Питер был довольно скрытным, он всегда участвовал во всех наших шутках, он прекрасно умел скрываться и добывать информацию, которую мы потом использовали. – А характер? – спросил Гарри, – Характер у него какой? Он не был балагуром, но смеялся вместе с вами над теми, над кем вы издевались? – Зачем так грубо, Гарри, – поморщился Люпин. – Ну ладно, над теми, над кем вы шутили? – Он больше всех смеялся, но чаще всего впереди шли Сириус и Джеймс – два благородных и весьма заносчивых юноши. А мы с Питером чуть позади. Я бы сказал, что Джеймс больше был другом мне и Сириусу, Сириус – Джеймсу и Питеру. – То есть в этом квадрате вы с Петтигрю не были близкими друзьями? – Были, но общались меньше чем с с другими. Гарри задумался. – Петтигрю когда-нибудь предлагал вам какие-то шутки? – Редко. В основном это делали Джеймс и Сириус – лучшие друзья, а Петтигрю… Они… – Я вроде бы понял, – задумался Поттер, – Петтигрю просто прибился к их компании и остался, как товарищ, но не сказать, чтобы к нему очень хорошо относились. Все его друзья его держали на вторых ролях. Джеймс и Сириус были довольно популярны, он нет. Если вы, профессор, не ожидали от жизни большего, то Питер – наверняка завидовал им. Их популярности, чего уж там – красоте, в том числе. Он ведь относительно низкий, толстенький такой, ещё в Хогвартсе был. – Откуда ты знаешь? – Колдографии на что? – И то верно. – А Лили? Я имею в виду мама, когда она появилась, что случилось с Питером? – А она тут при чём? Гарри вздохнул и пояснил: – Один из друзей влюбляется в девушку, и начинает за ней ухаживать, отдаляясь от остальных своих друзей. – Ну не сказал бы, что Джеймс особо отдалился от нас. Мы все его поддерживали. Правда, там ещё был Снейп… – А снейп тут при чём? – Он, я думаю, по-своему любил Лили. Но был скрытным, апатичным, несмелым человеком, со своими таракашками в голове. Такой себе, мальчик себе на уме, и с несколько подлым характером. Потом они знатно разругались, Снейп оказался верен чистокровным идеалам… – Она его во френдзоне держала? – удивилась Гермиона. – Нет. Скорее их отношения были не слишком здоровыми, ей было жалко странного мрачного и вечно мучающегося от каких-то своих скрытых переживаний мальчика, он просто странный. Джеймс над ним немало издевался, как и все мы. Снейп после этого стал ещё более мрачным и озлобленным на весь мир. – Да так и остался, – хмыкнул Гарри, – а что Питер? – Мы все были анимагами, ну вернее, только ребята, не я. Джеймс – оленем, Сириус – собака, Питер – крыса. Грейнджер переглянулись. Поттер тоже задумался. – Крыса? Анимаформа многое говорит о характере человека. Крысы – подлые существа, скрытные, жадные, не обладающие особой привязанностью к другим, эгоистичные и аморальные… Неприятные. – Может быть, всё это в той или иной мере было свойственно Питеру. – Собаки известны своей верностью и преданностью. – Тоже может быть. Ты на что-то намекаешь? – Да так, – Гарри цыкнул зубом, – это многое проясняет. Крыса существо незаметное, мелкое, верно? – Да, серая такая. – Спасибо за рассказ, профессор, – кивнул Гарри, вставая с кресла, – крыса… * * * * * Мы закончили разговор. – Постой, – Едва Гарри подошёл к двери, его окликнул Люпин, – Гарри, а что ты хотел сделать то? – Я пока не знаю, профессор. Понять, кто есть кто, наверное. – Хорошо, буду ждать тебя на уроках, Гарри. – Спасибо ещё раз, профессор, до скорых встреч. Мы вышли. – Крыса! – громко воскликнул Поттер, – Крыса! Это же так просто! – Ты думаешь, Петтигрю скрывается в Хогвартсе в виде крысы? – спросила Гермиона, – мало ли их тут. – Здесь нет ни комаров, ни крыс, ни прочих вредителей. Магия. Разве что учник привезёт с собой питомца. В таком случае нам нужно искать крысу, один – долгоживущую, два – без одного пальца, три – в Хогвартсе или Хогсмите. – Постойте, – Гарри выглядел как тот, кого постигло великое озарение, – Постойте! Рон Уизли! – Рон? – У него крыса. Короста. Он говорил, что она ему от брата досталась, но крысы так долго не живут. – А у неё все пальцы целы? – Вроде бы одного не хватает, – Гарри чуть слюну не пустил, такой тупой у него был вид, – подумать только! – Значит, Короста по всем приметам, включая форму и палец, подходит под описание анимаформы Петтигрю? – Именно. Та ещё зараза, – поморщился Поттер. Профессор, несомненно подслушивающий под дверью наш громкий разговор, распахнул дверь. Лицо у него было такое себе… Он пучил глаза. – Что ты сказал? – он схватил за плечо Гарри, – Вы что, думаете, что Петтигрю жив? И втянул Поттера. Мы с Мионой зашли следом. Люпина как подменили, он пылал от гнева. – Но профессор, это похоже так. – С чего вы это взяли? – Да простая логика, – Гарри несколько испугался, – От человека не может остаться один палец после взрыва. Человек это полцентнера минимум всякого ливера, костей и мышц, а пальцы – лёгкие. Если взрыв будет такой, что разлетится в клочья – то куски тела по всей округе будут валяться. – И что? – И всё. Не мог от Петтигрю остаться один палец, – Наехал уже пришедший в себя Гарри, – следственных экспериментов не было, следствия не было, никто ничего не проверял и не опрашивал никого. Просто как обычные дурни-волшебники набежали, схватили первого попавшегося и давай его мутузить. Типичные… волшебники. Тупость и предрассудки во главе угла. – Постой, – Люпин остановил Поттера, – ладно, – он отдышался, – Петтигрю, зачем тогда ему сбегать? – А зачем Сириус за ним гнался? – Сириус предал… – А бежать то зачем? Предал и сбежал, делов то… Люпин был загнан в логический угол. – Дамблдор лично накладывал защиту на ваш дом и он свидетельствовал, что Сириус был хранителем тайны. Поттер задумался. – Профессор, вы только не горячитесь… Давайте рассмотрим факты. Дамблдор отдал меня Дурслям, что абсолютно неадекватный шаг. – Он отдал тебя единственным родственникам. И многие в волшебном мире хотели прибрать тебя к рукам, Гарри. – Тем не менее, волшебник не может жить рядом с маглами. Это сводит маглов с ума, Дурсли – уже сумасшедшие и ненавидят меня до глубины души. Дамблдор незримо присутствует в нашей жизни и управляет ею своими действиями. Нет, он не делает что-то явно аморального, но добивается того, чего хочет. Ему нужен я, зачем-то. Он взял меня с развалин дома и дальше – всю мою жизнь меня окружали либо люди Дамблдора, либо условия, созданные им. Те же Уизли, которые плотным кольцом окружили меня и не дают ни с кем другим общаться. – Ты думаешь, что профессор Дамблдор что-то против тебя замышляет? Гарри, это глупость, – успокоился Люпин, улыбнувшись. – Я не думаю, что он замышляет Против меня, профессор Люпин. Дамблдор… манипулирует. Так, как будто я ему нужен для какой-то одному ему ведомой тайной цели, которую он не может мне сказать. Мы с девочками думаем, что Дамблдор считает, что я обладаю какими-то необычными свойствами, которые позволят, случись что, использовать их против Волдеморта. Ну там необычная магическая способность… До недавнего времени мой шрам болел всякий раз, когда волдеморт или его клеймённые были рядом. Это какая-то магическая связь. Люпин задумался. – Я не верю, что профессор Дамблдор замышляет что-то недоброе. – А я не уверен. Он определённо не такой добрый и хороший человек, каким хочет казаться. Он бездействовал, когда Волдеморт восходил, и если бы не я – то… Впрочем, я не исключаю даже такую версию, что Дамблдор специально создал что-то вроде оружия в моём лице, и подложил его Волдеморту. Зачем иначе тёмному лорду лезть в дом своих сторонников, в одиночку, без целой армии своих пожирателей, и убивать меня? Люпин ещё сильнее задумался. – А ведь логично. Волдеморт часто лично был на наиболее важных миссиях, но Дамблдор никогда. И я не понимаю, почему Волдеморт лично пошёл к Поттерам… – Об этом знает только Дамблдор. И я зачем-то ему нужен, он пытается не то чтобы манипулировать мной… скорее ограничить свободу пределами своего маленького загона. Чтобы летом у Дурслей, зимой – в Хогвартсе, ни шагу в сторону – со всех сторон от меня Уизли. Знания о мире и контакты со всеми волшебниками – ограничить до минимума. У меня такое ощущение, что Дамблдор просто держит меня как какой-то козырь, и главное, что его волнует – чтобы я не потерял желание сыграть на его стороне, а тем более – не переметнулся к чистокровным. – Это логичный страх – мы все боимся, что дети будут сочувствовать и даже поддерживать этих чистокровных отморозков, – вздохнул Люпин, – но вот остальное… Петтигрю… – Предположим такой сценарий. Дамблдору нужен я, а главное – держать меня в вольере, под контролем и наблюдением. Но тут встаёт Сириус – мой крёстный, который в случае смерти Джеймса становится моим опекуном и приёмным отцом, согласно закону министерства об опекунстве. Дамблдору нужно убрать Сириуса, чтобы получить возможность мною распоряжаться. Убить его он не может – это совсем не в его стиле, он старается держать руки чистыми, а вот подставить… Как именно – не знаю, но Петтигрю – главный исполнитель. Питер подставляет Сириуса и сбегает. Несмотря на то, что даже пожирателям старый дед предлагает второй шанс – он свидетельствует против Сириуса, а не пытается детально разобраться в деле, и не защищает своего верного сторонника. Я так и не получил ни одного внятного объяснения – все в один голос твердят, что хочет и думает Сириус Блэк, но никто не может ничего конкретного поведать. Все это от кого-то где-то слышали, в газетах читали и так далее. Как будто кто-то распустил слухи. Сириус в Азкабане, а Питер шасть – и обратно к деду. Дамблдор отдаёт его Уизли как домашнего питомца, где Петтигрю переходит от одного к другому, и сейчас живёт у Рона Уизли, в виде крысы. Люпин задумчиво гипнотизировал взглядом дверь. Поттер вполне внятно говорил, молодец мальчик. – Если это действительно так – мы должны поймать Питера и очистить имя Сириуса Блэка. – И что нам это даст? – вздёрнул бровь Гарри, – Дамблдор вновь попробует от него избавиться, наверняка вновь чужими руками. Я не говорю, что Сириус невиновен – я утверждаю, что против него не было выдвинуто ни улик, ни свидетельств, ни доказательств. А назвать его преступником я смогу только после допроса с веритасериумом. – Но мы можем найти Питера раньше, – влезла я, – если мы правы – то Короста – это и есть Питер. – Дамблдор мог не знать… – Чары Хогвартса опознают всех, кто в замке находится. Поимённо. Их не провести анимагией, чарами и прочей ерундой. – Тогда, получается, Блэк ищет Питера… – Профессор, – я пощёлкала пальцами, – вы с нами? – А? Да, да, – Люпин поспешно ответил, – я вроде бы понимаю. Но всё равно с трудом верится, что Дамблдор мог… – Все одинаково доверяют Дамблдору. Но я так и не поняла, почему. Волшебники странные, что втемяшат в голову – потом не выбьешь ничем. Что дамблдоролюбство, что идеалы чистокровных… Вот что, Профессор, не говорите старику ни о чём, а мы разберёмся с одной крысой. Со временем. – Нужно поймать Питера и показать всем. Тогда… – Тогда Дамблдор сделает виноватый вид, потупит глазки, скажет, что ошибался, и потом постарается пришить Сириуса как-нибудь, чтобы Гарри вновь вернулся к Дурслям. Нет, не надо быть таким наивным, Питер сыграет свою роль… со временем. Пока нужно нейтрализовать его так, чтобы он не сбежал, нужно найти и Питера, и Сириуса.