50 Оттенков Грейнджер

Я проснулась вечером, от странных звуков и магических вибраций в моей комнате. Это… что-то невероятное! Ощущение, как будто в умирающее от жажды тело вливали воды. Жар для замерзающего… Вот уже много лет я лежу в коме. Не я, а тело, в котором я оказался перерождён. Всё-таки ритуал условного бессмертия – великая вещь! Но опасная, тёмная магия… Я переродился, и оказалось, что в теле простой маглорождёной девочки – Беатрис Грейнджер. Но… зато обладал своими старыми талантами, в числе которых и метаморфия. Первые годы жизни описывать не буду – я их не помню. Потом… Стало попроще. В общем, расслабил маленькие булочки и зажил спокойно. А мир вокруг настолько изменился, что я изучал его с поистине детским любопытством. Учил язык, играл в игры с Гермионой – моей сестрой-близняшкой, и жил полноценной жизнью, свыкся с мыслью о том, что в общем-то, быть девочкой не так уж и плохо. Разницы с мужским телом особо нет, а магловские сказки про гормоны и прочую биохимию – это просто сказки, которые в случае с волшебниками могут считаться несусветной глупостью. Всё изменилось, когда нам с Мионой было по пять лет – наш День Рождения. Магический выброс у Гермионы – она расплакалась из-за чего-то, а когда родители пошли её успокаивать – от Гермионы пошла могучая волна серой, нейтральной магической энергии. Последнее, что я успел подумать – «сильна», а потом меня как пушинку бросило в стену и… Темнота. Очнулся я на полянке, в воображаемом внутреннем мире. Такой есть у каждого, кто изучает окклюменцию – это называется визуализацией сознания. Но я… застрял. Между внутренним и внешним миром – иногда я пробивался наружу – но не мог управлять своим телом, а тело… Тем временем, тело росло, крепло, вот только я был заперт. Разозлившись на себя, я начал изучать окклюменцию и возвращать былое могущество. Магия – штука очень, очень интересная. Нет даже приблизительно внятной и логичной теории её работы, тем не менее, все мы оперируем такими вещами, как количество магии, родство с элементальными стихиями, множество различных видов и типов магической энергии. Лишённый тела, я начал совершенствоваться в своём разуме, доводя его до идеала. До полнейшего совершенства. Структурируя знания, и взращивая семена воли и силы. Разум становился сильнее, шли годы. Хороший маг – должен быть хорошим легилиментом-окклюментом, и наоборот. Однако, сфера ментальной магии куда обширнее простой легилименции и окклюменции – просто эти способности относятся к психокинетике. Они не зависят от магической энергии – от личной псионической энергии обладателя, а уже через неё – магическая энергия. Магия требует в основном чего? Развитого магического ядра – так называемой основы, и развитого сознания. Чем беспорядочней, слабей и хаотичней разум, тем слабее, хаотичней и беспорядочней становятся заклинания. Могущественный маг может творить даже высшую магию одним волевым усилием. Палочки у меня не было, родители – не волшебники, в отличие от меня и сестры. Да, к слову, я называю себя в женском роде далеко не всегда. В современном английском вообще это не так уж и обязательно, но в определённых моментах не путаюсь. Мужское и женское сознания отличаются – в мужском знания и информация структурированы и распределены в порядке, похожем на склад. Они имеют взаимные связи, но в основном всё держится на структуре, и одно не смешивается с другим. В женском разуме наоборот – это как стая рыбок, которые связаны друг с другом общим движением, последовательностями. Сознание женщины – это клубок, в котором все мысли взаимосвязаны. Поэтому мужчинам легко освободить разум и ни о чём не думать – например, на рыбалке, а женщина может «ни о чём не думать» – думая о чём-то маловажном, но всё равно, того же спокойствия и структурированности мысли не достигнет. Из этого проистекают различия в мышлении мужчин и женщин, и фундаментальная разница в поведении. Не сказал бы, что какой-то из этих способов мышления правильный. Просто мой – мужской, хотя за годы жизни, я как бы уже смирился. Обычно я с огромным трудом поднимался «наверх» – из уютного внутреннего мира в мир реальный. Недолгие пребывания там позволили мне увидеть, что происходит – Сестра росла очень быстро. Родители медленно старели. Я нахожусь в комнате в семейном поместье, за мной иногда приглядывает нянечка, сопли вытирает, образно говоря. Не слишком приятная особа. Я чувствовал, как приходили люди из волшебников и проводили диагностические ритуалы, спорили… Отвратительное ощущение собственного бессилия! Всё видишь, чувствуешь, но отстранён и смотришь в стену, чувствуя, что тебе в сущности то похер на всё. На людей. На магию. На всё вообще – тебя тормошат, а ты не шевелишься, практически как живая кукла. Впрочем, то, что я увидел, скосив взгляд, ввергло меня в ступор. На кресле, в нескольких футах в стороне от моей кровати сидела Гермиона. Как же она повзрослела, она… Эм… рука её была в штанах, другая под блузкой, взгляд затуманен, дыхание участилось. Я как завороженный наблюдал, как сестрёнка тупо удовлетворяет себя, и чувствовал, что во мне тоже разгорается возбуждение, внизу живота слегка потяжелело и ощутимое желание растеклось по венам. Гермиона ускорила движения и слегка дёрнулась, а от неё распространялась плотная такая магическая энергия, которую я впитывал. И чем больше впитывал, тем активнее начинало шевелиться казалось бы застывшее магическое ядро, разгоралось как костёр, в который дули горячим воздухом. Я смог пошевелить пальцами. – Гх… – я закашлялась, – ер… Миона… – с трудом выдавил я из себя. Мой голос охрип. Глядя на Гермиону можно примерно понять, что она, и я значит, уже в возрасте половой зрелости, то есть не дети маленькие. Она вскочила, выдернув руку из джинс и с открытым от удивления ртом посмотрела на меня, глаза всё расширялись и расширялись. А в следующий момент она внезапно начала густо заливаться краской. По моему чувствительному сознанию ударил ураган смущения и стыда. Мы встретились взглядом. – Трис, – Гермиона подошла на слегка дрожащих ногах, – Трис? – она наклонилась ко мне. Хочу. Ещё. Я собрал все силы в руку и схватив её за ворот блузки, впился в губы поцелуем, губы у Гермионы горячие, мягкие, мой язык проскользнул по ним и в рот, кончиком языка прошёлся по языку Гермионы, почувствовав новую волну шока и смущения. И магической энергии! Я уже мог шевелиться и даже говорить! Но всё равно очень мало, крохи… Гермиона попробовала отстраниться, она положила руки мне на плечи. Между нашими губами протянулась ниточка слюны, мы обе тяжело дышали. – Трис… ты очнулась… что ты делаешь, Трис? – Гер… миона, – тяжело дышала я, – просто доверься мне… я всё… объясню… потом… умоляю, не сопротивляйся… – я приподнялся на кровати, и повалил Гермиону к себе, снова впившись в её сладкие губы своими, перевалившись, лёг на неё. Грудь на грудь. А ведь мы близняшки и грудь у нас одинаковая, должна быть. Гермиона отвечала на поцелуй – поначалу очень медленно и неумело, но я меня захватила страсть и… Голод. Энергия от Гермионы впитывалась в мою ауру очень быстро и насыщала её, восстанавливая застоявшееся магическое ядро. Это было… Необычайно приятно – я даже думала, что это сон… Но нет. Рухнув рядом с ней, я наслаждалась, глядя в полглаза за профилем моей любимой сестрёнки. Лицо, причёска, грудь, животик… всё в ней прекрасно. Положив руку на её живот, я начала поглаживать её, выведя тем самым из задумчивости. Ко мне повернулось уже не пунцовое, а багровое лицо Гермионы, с выражением непонимания, радости и в то же время ещё большего удивления в глазах. – Трис… – Тс… – улыбнулся я как можно мягче, обхватил Миону и прижался к ней, закинув ногу и обхватив чуть ниже груди руками, – Спокойствие. Дело житейское. – Трис, ты в порядке? Ты можешь говорить? – Немного, – снова улыбнулась я, – эта энергия… эта магия… – Какая магия? – Гермиона возвращала себе самообладание и прикрыла срамоту одеялом, натянув его поверх, но поскольку мы практически лежали в обнимку, то и поверх меня, так что только головы торчали. – Когда ты… испытываешь удовольствие, от тебя идёт такая сильная магия. Необычная, очень плотная. Ты разве не чувствуешь? – Нет, – смутилась Гермиона, – откуда ты вообще про магию знаешь? – Миончик, если моё тело слабо и магически повреждено… тобой, кстати, это не значит, что ослаб разум. Легилименция и окклюменция. Пока я не могла шевелиться – могла развивать разум. Читать твои мысли. Смотреть твои воспоминания, – нашёлся чем оправдать свою информированность я, – твою и других волшебников, которые сюда приходили. Очень бережно… нет, я не смотрела в твои маленькие девичьи тайны. Хотя могла бы меня в них посвятить. Мы же сёстры. Близнецы. По мере моего рассказа и объяснения, лицо Гермионы вытягивалось от удивления. – А… – Я тоже не знаю, что это за энергия. Может быть, я думаю, это какая-то особая магическая врождённая способность. Но умоляю тебя – не говори никому. В волшебном мире не любят тех, у кого есть необычные способности… не любят и боятся. Тебе было стыдно? Гермиона кивнула, слегка заторможено. – Я не могла поступить иначе. Хотя мне очень совестно, что я сделала так, но… я не жалею. Ты очень красивая девушка, Миончик. А я… – я смутился, – в общем, мне девушки нравятся. Всё. Накрытие. Гермиона только нечленораздельно бе-ме и смотрит на меня такими глазищами, как будто я тут в демона-суккуба превратился. Хотя… вот же суки, суккубы же тоже питаются этой энергией. Но только это мужчины – инкубы. Вопрос вот в чём – откуда у меня, никогда не изучавшего демонологию, переродившегося в теле вообще девочки, врождённые способности инкуба? Демоническую магию нельзя не почувствовать – у меня её нет. Она очень специфична, резкая и сильная, так что спрятать её нельзя, никак. -- Д… девочки? – как-то затравленно спросила Миона. – Если быть точным, – я провела по её животу и груди, вызвав новую волну смущения, – то одна девочка. Хотя я пока не знакома с другими. Миончик, это… – я правда не знал, как продолжить. – Это неправильно! – Миона ещё сильнее натянула одеяло, – ты же моя сестра! – О, прости, – я виновато посмотрел вниз, на простыню, – я понимаю, но… к тому же мы же не мальчики. Получив новую порцию густейшего смущения напополам с шоком, – прости, сестрёнка, – я обняла её, прижавшись грудь к груди, – извини, но… почему нет? – Ты моя сестра, – буркнула она, – близнец, вообще-то. Мы даже выглядим на одно лицо, – она только что пережила такую необычную ситуацию, а тут я со своими обнимашками. – Прости, Миончик. Понимаешь… нет, ты не понимаешь. Да, ты моя сестра, и я люблю тебя как сестру. Но это не мешает мне восхищаться твоей сексуальностью, – новая порция смущения, – и красотой, – ещё одна, – А что до ласк… это просто ласки, понимаешь? Да, это называют сексом, но мы, девочки, им заняться не можем по определению – биологически. Только ласкать друг друга. А это, на мой взгляд, намного правильнее, чем ласкать себя в одиночестве. К тому же меня правда влечёт к тебе. Ты такая… – я облизнулась. Гермиона, увидев это, сглотнула и отшатнулась, натянув одеяло до подбородка. На мне была распахнутая ночнушка. Я посмотрела вниз. Грудь точно такая же, как у Мионы, и размером, и формой. Фигура тоже. Лицо… мы на одно лицо. Разве что у неё с детства немного, совсем чуть-чуть, большеваты передние зубки. – Ты… – Ох, прости, – я запахнула ночнушку, – Прости, но… Гермион, примешь ли ты мои чувства? – подползла я к ней на кровати и заглянула в глаза, – я не насильница. Если ты скажешь нет – я забуду об этом, если хочешь – можешь наложить на меня обливиейт. Я разрешаю, и больше я не вспомню о произошедшем. Ты дала мне свою магию, её хватило, чтобы начать процессы пробуждения первого контура магического ядра, я теперь не впаду в состояние овоща. Но… – я посмотрела на её лицо, – я люблю тебя, сестрёнка. И если ты хочешь позаниматься интимными глупостями – давай делать это вместе! Всяко лучше, чем в одиночестве… Гермиона встала, видимо, решившись, натянула джинсы, застегнулась, после чего слегка пошатывающейся походкой отошла к креслу и рухнула в него, словно её толкнули. – Беатрис… – Трис, – поправила её я, – Беатрис звучит как-то… по-принцесски, – я восстановила свой благопристойный вид. – Я… – она посмотрела на меня. Я встала с кровати. Впервые за последние… а сколько лет то прошло? Во взгляде сестры читалась невероятная борьба с собой. А уж какие эмоции бушевали на фоне. Любовь, чувство вины, стыда, радость, поверх всего этого – довольство, – Трис… я… мы… воспитанные девушки. – А я твоя сестра, с немного розовым уклоном, – я присела на подлокотник кресла, – и Миончик, не подумай, что я развратная, не более, чем кто-либо. Я не «слаба на передок», как говорит о таких девушках папа… просто в отношении определённых людей каждая девушка – развратница. Какой-нибудь другой девушке я бы дотронуться до себя не позволила. – Трисс… Ты же девочка, я не понимаю, как ты можешь быть… Ты ещё не выздоровела. – Миончик, – я наклонилась к её уху, – в тебе говорит чопорное английское воспитание. Ты же девушка. Ты очень красивая девушка, – я погладила её по волосам, – нежная, милая, добрая и ласковая… Гермиона вскочила, полыхнув так, что кажется, обои сейчас вспыхнут. – Трис! Ты внезапно очнулась, тут ещё это, а я… я… – она смутилась. – Так, Миончик, мне надо брать ситуацию в свои руки! – уверенно заявила я. Да, сознание мужское – это великое благо. Я так уже понял – тело – это ничто. Мужчина, женщина, да хоть кальмар-тентаклевый монстр – значение имеет только разум. А тело – это наживное и детали биологических процессов, то есть не так уж и важно для волшебников, которые без малейшего труда могут менять свою внешность, перевоплощаться в зверей, в других людей, делать многие другие удивительные штуки. Разум – основа личности, основа всего. Краеугольный камень, вокруг которого всё строится – и магия, и самосознание. Если у тебя мужской разум – ты мужчина во всём, будь ты хоть в теле слизи. Если женский – ты хоть сто раз перевоплотись она в мускулистого мужика – останется женщиной, и вести себя будет как женщина. А магловские невежды, рассказывающие друг другу сказки про гормоны, просто впали бы в полнейший ступор, увидь они, к примеру, как анимаг перевоплощается в насекомое. Я знаю таких, один из медиков магловских, который ко мне приходил – свято верил в силу гормонов, и в то, что лично я, попав в тело девушки должен был стать девушкой, или сойти с ума. Интересно, что этот грязный тупой магл сказал бы про человека, который перевоплощается в насекомое, у которого не то что гормонов – даже мозга то нет. А потом возвращается в человеческую форму, без малейших изменений. Не становится имбецилом, который пускает слюни и считает себя жуком. Разум – это составляющая души, а гормоны – могут только влиять на эмоции и тело, и то – грубо и примитивно, эдакий биологический заменитель магии для маглов. Сейчас я почувствовал, что между нами начинается ванильная девичья беседа, в которой девяносто процентов – это бессмысленные розовые сопли, чюйства, как говорил один мой знакомый. И это надо было прекращать. Но секс сексом, а надо проводить рекогнисцировку – ориентироваться на местности, что, кто, где, когда… я поднаторел в ментальной магии очень сильно, пока что попробованные заклинания легко получались невербально. Если сравнивать сознание человека со складом – то обычное рассеянное – это полностью разгромленный склад, где только ориентировочно можно понять, что где. Структурированный – это минимально разобранный по порядку склад, в котором всё условно-сгруппировано, промежуточные связи между вещами проведены, типа – чугунные вещи тут, фарфоровые там, деревянные вон за той полкой в кучу свалены. Мой же разум – это стерильно чистое помещение с аккуратными полками, на которых расставлена каждая вещь, аккуратно, каждая подписана, поставлена строго на своё место, всё сгруппировано общей логикой размещения. Рай перфекциониста. С таким мощным сознанием можно легко визуализировать магию и представлять себе её чётко. Дело в том, что сотворение заклинания невербально – похоже на попытку мгновенно на складе найти нужную вещь, не задев другую. В хаотическом сознании – человек проговаривает, то есть затрагивает большинство тех вещей, с которыми у нужной связь, и он получает активацию нужной вещи – заклинания. В строго упорядоченном разуме, где всё на своих местах – можно не испытывать таких проблем и сразу чётко знать, что где лежит – то есть получить доступ к нужному разделу сознания и образу, без лишнего ментального шума. Секс сексом, а между тем, я поверхностно читал мысли Гермионы и знал, что у неё там в Хогвартсе творится. И это, я вам скажу, тот ещё… В общем – слов нет. Цензурных. Не сказал бы, что прям вот катастрофа, но всё же... Посмотрев на свои руки – они были более белые и нежные, чем у Миончика, я ими вообще ничего не делал, этими девичьими ручками. Подумав немного, посмотрев на не понимающую моей задумчивости Гермиону, я решил – надо мне поступить в Хогвартс. Поступить хотя бы потому, что там есть возможность для дальнейшего развития. Получив такой необычный источник энергии, я просто жаждал напиться ею, а ещё – исследовать этот феномен, и главное – современную магию. Многое из того, что знала Гермиона – очень сильно отличалась от моих знаний. И в лучшую сторону, должен заметить – в общем, мои знания о магии из прошлой жизни – в прямом смысле слова, прошлой жизни этой бесформенной души, уже можно считать хорошими, но основательно устаревшими морально. Опять же – физическая форма хуже некуда. Мне надо лучше изучить Метаморфию. До того, как Миончик отправила меня в нокаут на целый десяток лет, я пробовал менять цвет волос. Получилось. Вообще, переродиться другим человеком – довольно любопытный опыт. Прежде всего потому, что это непохоже на, скажем, одержимость и вселение в чужое тело, когда я себя прямо вот чувствую тем, кем я был раньше, но в шкуре другого человека. Нет, я более чем уверен, что до своего нынешнего рождения душа, да хоть той же Гермионы, бывала и старыми любящими внуков дедушками, и молодыми девочками, умершими от холеры в семнадцатом веке, и может быть проституткой портовой, и может быть, аристократом-педерастом эпохи возрождения… Таков закон жизни – души прибывают, выбывают, меняются, совершенствуются от перерождения к перерождению. Естественный отбор! В общем и целом, помнить прошлую жизнь правда интересно, но между ней и нынешней есть чёткая грань. Читая, скажем, глупую книжку и представляя себя на месте главного героя, человек тоже сочувствует ему, ассоциирует себя с ним, но при этом он вполне внятно понимает, что он и главный герой из книжки – разные люди. Предположить, что я сейчас выйду и скажу, что я великий и ужасный тёмный маг, а тело Беатрис просто мелкое неудобство – это было бы настолько глупо и смешно, что прямо на хи-хи пробивало. Как будто выйти и с серьёзной мордой лица объявить себя суперменом, потому что читал комиксы и представлял себя на месте мускулистого мужика в красных трусах и плаще. Хотя… я была бы полноценной, обычной Беатрис, просто с архивом памяти старого тёмного мага, если бы не одно но – переделала свой разум. А значит – и душу. Ну а что до остального… Мне просто хотелось к людям. Если взглянуть на себя здраво… Знания устарели, социализация нулевая, никто меня не знает, никого я не знаю. И несмотря на некоторую долю знаний из прошлой жизни – я всего лишь та, кто есть – Беатрис Грейнджер. Ленивая, легкомысленная, въедливая, когда дело касается теории в магических дисциплинах, но весьма поверхностная во многих вещах, пролежавшая долгие годы вообще в виде овоща – то есть грубо говоря – кроме пары личных фишек – я представляю из себя нечто ещё хуже, чем моя сестра-Гермиона, которая систематически изучает актуальную на данный момент магию. А жить то хочется, ребята! * * * *   А вот родители, вернувшиеся рано, подняли такой страшный гвалт, что просто кошмар! Три дня! Три дня моё крепнущее, но ещё довольно худое тело, не могло вылезти из кровати – потому что я «слишком слабая для физических нагрузок». Хрустальная вазочка, бл! Родители… сколько они для меня значили – не пересказать. Это были родители, и я любила их так, как дочь любит своих родителей, без всяких оговорок про кому, легилименцию и память… После первого пробуждения, Гермиона стала меня не то чтобы избегать… но мне показалось, что я слишком налегла на девочку, в прямом и переносном смысле. Она, несмотря на уже вполне половозрелый возраст, заучка, как можно про неё сказать – то есть даже тот инцидент с рукоблудием был событием прямо таки из ряда вон выходящим. Можно сказать – тщательно подавляемые инстинкты всё равно требуют своё. Моё магическое ядро крепло и усиливалось, поглощая всю ту прорву энергии, которую я получил от Гермионы, и на третий день она усвоилась окончательно. Родители не оставляли меня одну, очень редко. Они даже не позволяли мне особенно по дому передвигаться. Мама и папа чуть не плакали от счастья и забили на работу, сбросив все дела на помощников, и даже заселились в соседнюю с моей комнату, чтобы всё время быть рядом. Усыпив ментальным посылом специально-обученную маглу, которая сидела в моей комнате и следила за моим состоянием, я поднялась с кровати, и пошла вниз. Было самое раннее утро – часа четыре. Все в доме спят беспробудным сном, я спустилась очень тихо. Поместье у родителей конечно шикарное – владельцы сети стоматологических клиник могли себе позволить. На первом этаже была отдельная, прекрасно обставленная кухня, а мне не давали покушать ничего кроме совсем уж всякой гадости мягкой, как будто я магла какая, которая может годы после истощения восстанавливаться! Моему организму нужна была жрачка, и много! На кухне были кое-какие продукты. Не сказать чтобы прямо столы и шкафы ломилась, но в морозильном шкафу несколько упаковок со стейками, кое-какие овощи-фрукты и так, по мелочи… всего понемногу. И я принялась за священное таинство обжор – приготовление себе вкусного и очень жирного завтрака. Аккуратно нарезанные ломтики мяса, лучок, а на самом верху шкафа я нашла ещё виски. Классическую белую лошадку – её тоже сгребла, для апперетива, пожарила, наварила, приправила лучком и зеленью, и налила себе рюмашку вискаря, опрокинула. Ох, хорошо то как! Накушалася до отвала, разлеглась перед телевизором в гостиной первого этажа и слушала бубнёж про какие-то там беспорядки в Ирландии… Меня разбудил пронзительный недовольный вопль в исполнении матушки. – Трисс! – она через мгновение оказалась рядом со мной, – Бетти, девочка, что с тобой? Тебе плохо? – М? – я открыла один глаз, вопросительно им взглянув на матушку, – нет, мне просто офигеть как хорошо. А что, уже утро? – после могучего зевка, я посмотрела на следующих тыгыдыков. Это была Гермиона и её рыжий котяра. Большой такой котяра, который спускался следом за ней по лестнице. – Трисс! – воскликнула Гермиона. – Миончик! Иди ко мне, обниму! – раскинула я руки. Мама ухмыляясь посмотрела на Гермиону, которая почему-то засмущалась. Но под неусыпным и бдительным взором нашей мамы всё-таки села ко мне. – От тебя вкусно пахнет, – повела носом Гермиона. – Проголодалась – аж жуть. И поскольку никто в этом доме не умеет готовить нормальную пищу, пришлось самой. – Ой, – мама всплеснула руками и побежала на кухню. Вернулась она оттуда злая и красная. – БЕАТРИС ГРЕЙНДЖЕР! Какого чёрта ты взяла папин виски? – Ой, – я припомнила, что забыла убрать обратно бутыль и поставила его в холодильник, а рюмку так и вовсе на столе оставила, недопитую. – Ты что, пила? – она упёрла руки в боки. – Чуть-чуть, – я пошёл в атаку, – а что такое? Мама упёрла руки в боки и недовольно смотрела на меня. Я обняла за талию Гермиону, притягивая сестрёнку к себе. – Трисс, ты что, серьёзно взяла папин виски? – Ну да, сглупила. И потом, это же всего одна рюмочка. Так, для апперетиву и пищеварения. Мама гневно расхаживала взад-вперёд. – Ладно, – она внезапно смягчилась, – Бетти, принцесса моя, я тебе не объясняла, но тебе вообще-то нельзя пить, как несовершеннолетней. Так что никогда больше не пей, хорошо? – Постараюсь, – честно пообещала я, но уклончиво, – а теперь прошу меня простить. – Куда это ты собралась? – с подозрением спросила мать. – В туалет, – огрызнулся я, – принцессы тоже писают, знаешь ли! * * * * Гермиона сидела с книжкой, читала. Задумчивая такая девочка, обложилась своими учебниками и тихо между ними заскучала. – Миончик, – я вошла к ней, – ты что, собралась весь день сидеть тут? Тебе не скучно? Гермиона отложила книгу и посмотрела на меня. Опять эмоции, эмоции, много эмоций. – Трисс… я даже боюсь спросить, что ты предлагаешь. – Ну… – я повела бровью, подошла ещё ближе и довольно нагло села ей на колени, обхватив её бёдра своими, положила руки на плечи и провела по волосам. Растрёпанные, как и всегда. Частый синдром у тех, кто обладает врождённым слабым даром метаморфии – непослушная шевелюра, которая никак не хочет принимать неестественно-причёсанные формы. Гермиона вспыхнула как мак, я залюбовалась её личиком. Мы встретились взглядом. – Миончик, я понимаю твоё желание учиться, и даже разделяю его… – наклонилась я ближе, прижавшись к её груди своей, – но всего должно быть в меру. Жара же на улице, лето в разгаре… неужели ты собралась сидеть тут, скучая в полном одиночестве? – я наклонилась к её лицу. Гермиона испытывала стыд, сразу видно, что она девушка неопытная, а ещё больше – что она скромная. Когда мои губы коснулись её шеи, миона вздрогнула. – Сюда может кто-то войти. – Не войдут. Миончик, а ты с мальчиками целовалась? – Ну… – Миона ещё больше смутилась, – нет. – И даже нет мальчика, который тебе нравится? – Нет, – она ещё больше смутилась. Мы коснулись друг друга щеками. Тепло, от неё исходит магическая энергия и тепло. – Тебе нужно больше опыта. – Трисс… – сдавленно и испуганно, как мне показалось, сказала Миона, – ты серьёзно? – Почему нет? – я прикоснулась к её губам своими, и мы повторили недавний поцелуй. Мой язычок проскользнул меж её губок и Гермиона застыла на мгновение, потом я почувствовала, что Миона положила одну руку мне на талию, вторую на затылок, и подалась вперёд. Язычок у Мионы всё активнее боролся с моим, дыхание становилось тяжелее, на меня накатывало возбуждение, медленно, но верно. Расстегнув рубашку в шотландскую клетку, в которой ходила Миона, я положила руку на её грудь, слегка сжав её. Грудь у сестрёнки отличная – не большая, но правильной формы, округлая и симметричная, идеальный холмик. Лифа она не надела, затвердевший сосочек попал меж моих пальцев. – Трисс! – Миона не то что застеснялась – она горела от возмущения и стыда, – Бесстыдница! – Есть такое, – улыбнулась я, обхватив её за талию и прижав к себе, – просто люблю сестрёнку. И прости меня за наглость. Мне нравишься ты. Твоё тело так… эротично. Мило. Красиво, – я поглаживала её по спине, – не хочу тебя отпускать. Даже не проси. Гермиона уже не знала, как съехать с темы. – Трис! Ты вроде бы говорила, что хочешь поступать в Хогвартс? – Да, было дело, – отвесив себе мысленную оплеуху, ответила я, – а что? – Тебе придётся выучить всё за прошлые курсы, если ты конечно не хочешь учиться с первого курса… – А вы сейчас… – Мы сейчас на третьем, – важно сказала Миона. – Так… третий курс, понятно, – кивнула я, – У тебя сохранились учебники за прошлые годы обучения? – Все, – уверенно сказала Гермиона. – Тогда, гранд-мастер ордена библиотечных девочек-волшебниц, вверяю себя тебе и слёзно умоляю поделиться сокровенными знаниями, – напыщенно сказала я, – вообще, Мион, ты тоже должна будешь выучить кое-что. – Что? – Окклюменцию. Это сложная дисциплина, но чем упорядоченней разум – тем лучше даётся волшебство… Вообще, тут тебе надо знать, что волшебники не зря делятся на колдунов, ведьм, волшебников и волшебниц. Гермиона задумалась. – Я встречала разное толкование, но разве это не просто фигура речи? – Миончик, вспомни, как называется Хогвартс? Школа Чародейства и Волшебства, – я села на диван, – так, остудим собственные мысли, хорошо? Ты расскажешь мне, а я поделюсь с тобой своими знаниями. – Чем чародейство от волшебства отличается? – Огромная разница. Понимаешь, заклинание – это чёткий ментальный юнит, единица. И эта единица находится в памяти волшебника, не только как слово и движение палочкой, но и как сформированный ментальный образ. Именно когда волшебник получает доступ к образу – он творит заклинание – происходит активация магического ядра, которое связывает воедино душу, тело, разум волшебника. Гермиона слушала, с широко раскрытыми глазами. Я, с лёгкой чарующей улыбкой, как я думаю, продолжала: – Сознание мужчины и женщины разное. Принципиально, фундаментально, в основе своей. Понимаешь? То есть это два абсолютно разных уравнения, решающих одну и ту же задачу. При этом сознание, в отличие от того, что думают маглы, не является мозговой деятельностью. Да, да, я знаю, у маглов есть совершенно стройная, логичная теория о том, что разум это мозг, что человек это мозги плюс гормоны, что… А впрочем не важно – ты же сама знаешь, что человека магией можно превратить даже в неодушевлённый предмет, без мозгов вообще. Анимаги могут превращаться в насекомых без мозгов и человеческих биологических функций, но при этом остаются сами собой. Потому что разум и чувства – свойства души в первую очередь, а мозги и прочее – это лишь связь этого всего с… как бы сказали сейчас – устройством вывода. То есть телом. Душа не может напрямую управлять мышцами, речью, и прочим – поэтому есть такая биологическая машина как мозги, нервная система, гормоны и так далее. Через них душа взаимодействует с телом. Гермиона не прерывала меня, что удивительно. Но всё же спросила: – Так чем ведьма отличается от волшебницы? – Ведьма? Если тебе сказать прямо и пошло – то ведьма это не девственница. При занятии сексом, взаимодействуют магические ядра партнёров – это приводит к изменению в структуре ядра. Если волшебница раньше, чем её ядро стабилизируется, займётся сексом – то она повредит своё магическое ядро. У мальчиков таких проблем нет, а вот у нас, девочек – есть. Магическое ядро начинает эволюцию после первого раза, и преобразуется в полноценное женское ядро. Оно отличается от мужского, и сильно. Поэтому есть много заклинаний и ритуалов, привязанных к полу. Тут как с половой зрелостью – до определённого момента мальчики и девочки практически одинаковы. После начинают меняться, если до превращения в ведьму ты колдуешь так же, как волшебники, то есть мальчики, то после – появляются нюансы, связанные с разумом и чувствами. Ведьма – строго говоря, это взрослая волшебница… И её способ колдовства – и магически, и ментально, отличается от волшебника. Поэтому, когда ты меня отправила в нокаут – я использовала это, чтобы перестроить своё сознание в мужское. Полностью. До уровня души. – Мужское? – глаза Гермионы расширились, – и как оно? Я имею в виду, как ты себя чувствуешь? Я вот пытаюсь представить, что если бы я… и мне кажется, я бы с ума сошла. – Бред сивой кобылы, навязанный тупыми маглами, которых даже простейшая магия заставит повеситься от разрушения всей картины мира! – я взглянула на неё несколько недовольно, – знаешь, мне нравится. Серьёзно. Конечно, в зеркале я вижу красивую девушку – и это тоже нравится… Я не шовинист, считающий по Фрейду, что фаллос – это вершина совершенства и смысл существования, а лишённые его люди – недочеловеки дефектные… Это вообще один из сексуальных комплексов, у мужчин – мужицизм, у женщин феминизм. И те и другие – нездорово относятся к вопросу гендера. Так же, как всякие извращенцы, типа гомосексуалистов, трансгендеров и прочих. Чисто эстетически, мне нравится это, – я провела по своей ноге пальчиками, демонстрируя стройную ножку с гладкой белой кожей, – потому что на мальчиков не тянет, как мужчина я абсолютно гетеросексуален. Мужчину определяют поступки, а яйца… яйца есть у каждой курицы! Тем более – волшебной. – Это немногое прояснило, – сказала, поджав губы, Миона, она поёрзала, покраснела – ты моя сестра! – Вот! – подняла я палец, – ещё один нюанс – генетически я не твоя сестра. – Что? – вскочила Гермиона. – Я метаморф, а все метаморфы имеют особенность – нестабильно мутирующий геном. Грубо говоря – метаморфы, в отличие от обычных волшебников и людей вообще, постоянно изменяют свой геном. Более того, скажем, если я превращусь в парня с зелёными волосами, мы займёмся сексом, ты забеременнеешь и родишь ребёнка, при этом у него будет половина генного набора того парня, в которого я превращусь. И это не будет инцестом, разве что только морально. Но не физически. – Знаешь, – сказала она потерянно, – я чувствую, как схожу от магического мира с ума. Едва лишь представила, как у меня может быть ребёнок от сестры. Я улыбнулась: – Это магия, Гермиона! – я похлопала в ладошки, вызвав вокруг них разноцветные искорки, – но кажется, ты начинаешь понимать. Окклюменция и легилименция – это как архиклассические дисциплины, стоящие отдельно ото всей ментальной магии. – Я встречала упоминание, но… не слишком поняла, что такое ментальная магия. Как она вообще работает и что делает. Я задумалась, закинув ногу за ногу. В женском теле такая поза приятна и естественна, ничего нигде не жмёт… – Менталистика, Гермиона, это очень сложная дисциплина волшебства, которая позволяет оперировать магическо-интеллектуальными способностями. Вот например – шляпа распределяющая. Это зачарованный анимированный объект, который зачаровал не менее чем магистр менталистики – это как искуственный интеллект у маглов. Ментальная магия – это магия алгоритмов, поведенческих матриц. Она позволяет наделять неодушевлённые предметы подобием разума, вроде тех же говорящих зеркал. Отдельным типом ментальной магии являются портреты – они – слепки поведенческой матрицы человека. Это не душа и не призрак, а… копия. Причём копия весьма ограниченная, но всё же, копия сознания человека. Думаю, маглы дойдут нескоро до того, чтобы оцифровывать сознание человека и сохранять его для потомков. – То есть портреты – тоже сделаны ментальной магией? – Да, тут есть огромная доля ментала, хотя работает ещё магия иллюзии, и многие другие школы магии. Менталистика – это как программирование у маглов. Ты создаёшь пустую матрицу, заполняешь её командами, установками, последовательностями, алгоритмами, которые впоследствии формируют сознание и поведение. Но это только одна сторона медали. Вторая – это работа с сознанием волшебников и прочих разумных существ. В общем – с живым разумом. С помощью ментальной магии почтовые совы стали намного умнее и понимают человеческую речь. Хотя у совы в оригинале – мозги куриные. Гермиона задумавшись, кивнула. – Я кажется начинаю понимать. Все эти движущиеся, говорящие предметы, это… искусственные конструкции, вроде ментального механизма? – Да, верно. Совершенно верно. Но перейдём к теме волшебников – волшебники издревле пытались взаимодействовать друг с другом ментально. Они пытались читать мысли друг друга – это вылилось в отдельную ветку менталистики. Знаешь, как в биологии – есть растения, а есть грибы – и это два разных пути эволюции. – Понимаю. – Противостояние разум против разума – окклюменция-легилименция. Но есть и более глубокие сферы – например, когда волшебник вмешивается в разум другого и заставляет его забыть что-то… – Обливиейт. – Верно. Это заклинание ментальной магии. Или Патронус, непростительные заклинания – это ментальная магия, которая даёт чёткий посыл – непростительные подчиняют разум волшебника и заставляют выполнить то, что желает творящий их – испытать боль, умереть или подчиниться. Именно поэтому сотворить такие заклинания можно только с очень сильным настроем и желанием, в то время как обычная магия не требует такого. – То есть та же авада кедавра – это когда… – Заклинание, которое подавляет разум и подаёт команду на самоуничтожение. Бессознательное. Как сказали бы на флоте – затопить собственный корабль. Ментальная магия – очень могущественна и открывает перед волшебником целый океан возможностей. Недобросовестные менталисты со временем теряют самообладание и ощущение берегов – они начинают мягко влиять на людей вокруг, и делают это всё больше и больше, постепенно превращаясь в кукловодов, которые манипулируют окружающими как им заблагорассудится. Заставляют людей поступать так, как им надо, так, словно это были их собственные желания и мысли. – Это мерзко! – в гневе вскочила Гермиона. – Да успокойся ты. К чему я веду – разум человека, который не владеет менталистикой – открытая книга, куда каждый менталист может вписать свои установки и приказы. Из твоих воспоминаний я по крайней мере точно знаю одно – у вас в школе как минимум один менталист – директор Дамблдор. И судя по возрасту, он совершенно не стесняется использовать свою магию, чтобы шариться по сознанию детей и манипулировать ими. – Что ты такое говоришь, это же... – Вот, – я подняла пальчик, – Гермион, с чего ты вообще так ему доверяешь? Это политик, старый дед, со своими тараканами в голове. Даже маглы, сторонники тех или иных политиков, весьма критично относятся к их действиям. А Дамблдор, как я думаю – но не могу подтвердить, читает мысли детей и судя по всеобщему доверию к нему и тому, что к нему не возникает претензий… ты ведь помнишь тролля? Это практически то же самое, что ворвавшийся в школу убийца с автоматом – он чуть было тебя не убил. Это серьёзнейшая преступная халатность, уложение о наказаниях министерства магии, параграф второй, подпункт десять – правила содержания существ третьего класса опасности. Грубейшее и опаснейшее нарушение. А все просто «это же Дамблдор» и тут же забыли и простили ему это. Представь, что было бы, если бы тролль убил тебя? Ты бы умерла, Миона. По-настоящему умерла. Родителям бы подчистили память, после чего о тебе бы просто все забыли. Гермиона была шокирована, она задумавшись, прикусила губу. – Это… это так, но… я не понимаю, зачем это Дамблдору. – Старые менталисты страдают манией величия, манией манипуляции. Они манипулируют людьми просто чтобы почувствовать свою власть над ними. Что всё идёт так, как они хотят. Мерлин на старости лет тоже тронулся умом и манипулировал всеми вокруг, чем и прославился – он правил страной от лица какого-то короля, Артура, кажется, и вертел всем двором как хотел. Гермиона подняла на меня непонимающий взгляд. – А на втором курсе… – И снова Гарри Поттер. Мне кажется, что старый дед просто играет с маленьким мальчиком, подсовывая ему вызовы один за другим. Он ведь должен был поступить иначе, и никто бы не пострадал. Школу бы закрыли, проверили до самого дна, нашли бы василиска, убили, и потом всё закончилось. А представь, если бы все эти дети… и ты тоже – умерли бы? Ведь есть в Хогвартсе призраки убитых взглядом василиска. Гермиона непонимающе взглянула на меня и по-моему, ей стало очень, очень страшно. – Что же он придумает на этот раз, – тихо спросила она. – Мне кажется, что что-то гадкое обязательно будет. Гадкое и опасное. Мион, ты должна научиться защищать свой разум. Упорядочить его. У тебя огромный магический талант, но в твоей «кладовке» всё сложено пусть и так, как надо тебе, но всё же – такими темпами ты будешь иметь всё и ничего конкретно. Знания нераздельны с пониманием, понимание – с практикой. Построение даже одной чёткой структурированной системы знаний по одной школе магии – это огромный труд. Чем более беспорядочно ты читаешь книги, накидывая знания в общую кучу, тем хуже тебе будет даваться магия. В итоге если ты не остановишься – то станешь очень эрудированной идиоткой, которая не может нормально применять магию, но зато всё-всё знает. А ещё, если ты не защитишь разум – то все узнают о наших… – я провела тем самым пальчиком по губам и подмигнула ей, – отношениях. Гермиона засмущалась. – А откуда ты всё это знаешь? – Кажется из мунго приходили целители-менталисты. Я узнала многое, пробравшись к ним в разум, пока они пытались сделать то же с моим – пробраться и узнать, что происходит. Так что теорией я владею. Но есть ещё зелья, влияющие на разум – Мион, тебе придётся запомнить ряд простых правил волшебников. Это так же естественно, как у маглов не переходить дорогу на красный свет, не ломиться в запертый турникет или… ну ты поняла. Настолько всем понятно, что многие даже не задумываясь это делают. – Какие правила? – спросила мигом нахмурившаяся сестрёнка. Она выглядела очень… мило. Густые каштановые волосы обрамляли лицо, лицо мягкое, тёплое, кровь с молоком, как говорили раньше. – Ничего не брать в руки, не касаться просто так. Волшебник может тебе просто бросить мячик, заколдовав его как портключ, ты инстинктивно поймаешь его и всё. Есть много таких случаев, когда кто-то просто тянул грабли к темномагическому артефакту и умирал, коснувшись его, или не умирал, но в общем, ничего хорошего не было. Твоё тело – это граница, не стоит касаться чего угодно – даже дверные ручки нужно использовать аккуратно. Далее – ничего не бери у других. Тебе могут легко подсунуть какую-нибудь зачарованную вещь, и хорошо если это тебя просто опозорит – может и убить. Помнишь Джинни Уизли, которая как дура нашла какой-то дневник и начала в него писать? – Гарри рассказывал. – Во-во. С виду безобидный дневник – а в итоге она чуть было не лишилась жизни. Нельзя быть расслабленным и не ожидать ниоткуда подвоха – потому что в волшебном мире подвох на каждом шагу. Как лестницы с исчезающими ступеньками – нельзя расслабляться и идти по жизни «на автомате». И ещё одно – никогда ничего не обещай и тем более – не клянись никому и ни в чём. Даже в сердцах, магия может отреагировать и сделать тебя рабом своего же обещания. Скажем, понравится тебе мальчик, ты скажешь ему, что обязательно поцелуешь, если он… ну скажем, сделает что-то. – Мне не нравится мальчик, – хмуро заметила Гермиона. – Рада слышать, – улыбнулась я, – в общем – волшебник должен контролировать себя как аристократ – всегда и везде. Поэтому чистокровные снобы такие снобы – маглорождённые для них выглядят примерно так же глупо, как волшебники в магловском мире. Не ориентируются в реалиях вокруг совершенно, глупо тыкаются в стены как слепые котята, творят глупости и нарушают естественные ТБ, которые в детей волшебники вбивают с пелёнок. Наверное, отталкивающее зрелище. Гермиона впервые, я думаю, задумалась о том, чем чистокровные отличаются от маглорождённых. – Хорошо, но как защитить себя от влияния менталиста? Допустим, я поверю тебе, что это Дамблдор… – Я пока хочу просто посмотреть, что старик за дела мутит в Хогвартсе. Менталист – социопат, он со временем начинает относиться к людям как к ресурсу, куклам в театре кукол. И если для его плана кто-то должен умереть – менталист не будет сомневаться. Это… мерзко, но такова жизнь. Прежде всего – нужно защитить свой разум тренировками и упорядочиванием. Это так же поможет тебе структурировать знания и перестать грести в голову всё – нужное и ненужное, в беспорядке. – Ладно, а как это делается? – Есть много тренировок, которые позволят тебе развивать окклюменцию. Самый грубый и действенный метод я применять не буду – он требует неприязни между нами. А я тебя люблю, сестрёнка. И не смогу проявить агрессию. Гермиона порозовела, потупив взгляд. – Придётся действовать с помощью упражнений и зелий. Миончик, ты не хочешь прогуляться? – Прогуляться? Куда? – Я хочу себе одежду. – Но… – Гермиона зависла. – Поскольку у меня с головой всё в порядке – я обязана учиться в Хогвартсе. Как маглорождённая ведьма. Так что я подумала – мне надо приодеться. И ещё, мне не нравится то, в чём ты ходишь. Это как-то… серо и уныло. Без обид, но я правда хочу, чтобы моя любимая была красивой. Гермиона раскраснелась пуще прежнего. – Поэтому, – продолжила я, – сейчас мы возьмём папину заначку из гаража, вызовем кэб и поедем. Я уже говорила тебе, что ментально… мы различаемся. Поэтому мне не слишком доставляет удовольствие вот со всем этим возиться, но я хочу, чтобы ты была красивой, и ухаживала за собой. И заодно надо как-то выстроить линию поведения. Как-никак мы близняшки, и будет прикольно одеться похоже. Гермиона улыбнулась: – А магия? – Тебе хватит того, что я уже сказала. Подумай над этим всем. Я не выходила из дома десять лет, я хочу в Лондон! Хочу пожрать вредного фастфуда, хочу погулять по набережной нашей вонючки, и потом… у тебя есть красивые трусики с кружавчиками, а у меня нет. Непорядок! Пошли, пошалим!