50 Оттенков Грейнджер

Я проснулась вечером, от странных звуков и магических вибраций в моей комнате. Это… что-то невероятное! Ощущение, как будто в умирающее от жажды тело вливали воды. Жар для замерзающего… Вот уже много лет я лежу в коме. Не я, а тело, в котором я оказался перерождён. Всё-таки ритуал условного бессмертия – великая вещь! Я переродился, и оказалось, что в теле простой маглорождёной девочки – Беатрис Грейнджер. Но… зато обладал своими старыми талантами, в числе которых и метаморфия. Первые годы жизни описывать не буду – я их не помню. Со временем я так свыкся к мысли, что я в теле девочки, что сознание постепенно адаптировалось. Поначалу я пугался, потому что думал, что родители обязательно подложат своих дочерей под волшебников, и мне не отвертеться, но постепенно жизнь шла… я пошёл, вернее, уже пошла, в детский сад, и чем больше узнавал время, в котором оказался, тем больше успокаивался – здесь не было таких диких традиций в отношении детей, и мои родители вряд ли на такое пойдут. В общем, расслабил маленькие булочки и зажил спокойно. А мир вокруг настолько изменился, что я изучал его с поистине детским любопытством. Учил язык, играл в игры с Гермионой – моей сестрой-близняшкой, и жил полноценной жизнью, свыкся с мыслью о том, что в общем-то, быть девочкой не так уж и плохо. Меня всегда тянуло к двум вещам – к изучению магии и к знаниям – так что мне было без разницы, по правде говоря, на всё это – хотя я воздавал должное женской красоте. Всё изменилось, когда нам с Мионой было по пять лет – наш День Рождения. Магический выброс у Гермионы – она расплакалась из-за чего-то, а когда родители пошли её успокаивать – от Гермионы пошла могучая волна серой, нейтральной магической энергии. Последнее, что я успел подумать – «сильна», а потом меня как пушинку бросило в стену и… Темнота. Очнулся я на полянке, в воображаемом внутреннем мире. Такой есть у каждого, кто изучает окклюменцию – это называется визуализацией сознания. Но я… застрял. Между внутренним и внешним миром – иногда я пробивался наружу – но не мог управлять своим телом, а тело… Тем временем, тело росло, крепло, вот только я был заперт. Разозлившись на себя, я начал изучать окклюменцию и возвращать былое могущество. Магия – штука очень, очень интересная. Нет даже приблизительно внятной и логичной теории её работы, тем не менее, все мы оперируем такими вещами, как количество магии, родство с элементальными стихиями, множество различных видов и типов магической энергии. Лишённый тела, я начал совершенствоваться в своём разуме, доводя его до идеала. До полнейшего совершенства. Структурируя знания, и взращивая семена воли и силы. Разум становился сильнее, шли годы. Хороший маг – должен быть хорошим легилиментом-окклюментом, и наоборот. Однако, сфера ментальной магии куда обширнее простой легилименции и окклюменции – просто эти способности относятся к психокинетике. Они не зависят от магической энергии – от личной псионической энергии обладателя, а уже через неё – магическая энергия. Магия требует в основном чего? Развитого магического ядра – так называемой основы, и развитого сознания. Чем беспорядочней, слабей и хаотичней разум, тем слабее, хаотичней и беспорядочней становятся заклинания. Могущественный маг может творить даже высшую магию одним волевым усилием. Палочки у меня не было, родители – не волшебники, в отличие от меня и сестры. Да, к слову, я называю себя в женском роде далеко не всегда. В современном английском вообще это не так уж и обязательно, но в определённых моментах не путаюсь. Мужское и женское сознания отличаются – в мужском знания и информация структурированы и распределены в порядке, похожем на склад. Они имеют взаимные связи, но в основном всё держится на структуре, и одно не смешивается с другим. В женском разуме наоборот – это как стая рыбок, которые связаны друг с другом общим движением, последовательностями. Сознание женщины – это клубок, в котором все мысли взаимосвязаны. Поэтому мужчинам легко освободить разум и ни о чём не думать – например, на рыбалке, а женщина может «ни о чём не думать» – думая о чём-то маловажном, но всё равно, того же спокойствия и структурированности мысли не достигнет. Из этого проистекают различия в мышлении мужчин и женщин, и фундаментальная разница в поведении. Не сказал бы, что какой-то из этих способов мышления правильный. Просто мой – мужской, хотя за годы жизни, я как бы уже смирился. Обычно я с огромным трудом поднимался «наверх» – из уютного внутреннего мира в мир реальный. Недолгие пребывания там позволили мне увидеть, что происходит – Сестра росла очень быстро. Родители медленно старели. Я нахожусь в комнате в семейном поместье, за мной иногда приглядывает нянечка, сопли вытирает, образно говоря. Не слишком приятная особа. Я чувствовал, как приходили люди из волшебников и проводили диагностические ритуалы, спорили… Отвратительное ощущение собственного бессилия! Всё видишь, чувствуешь, но отстранён и смотришь в стену, чувствуя, что тебе в сущности то похер на всё. На людей. На магию. На всё вообще – тебя тормошат, а ты не шевелишься, практически как живая кукла. Впрочем, то, что я увидел, скосив взгляд, ввергло меня в ступор. На кресле, в нескольких футах в стороне от моей кровати сидела Гермиона. Как же она повзрослела, она… Эм… рука её была в штанах, другая под блузкой, взгляд затуманен, дыхание участилось. Я как завороженный наблюдал, как сестрёнка тупо удовлетворяет себя, и чувствовал, что во мне тоже разгорается возбуждение, внизу живота слегка потяжелело и ощутимое желание растеклось по венам. Гермиона ускорила движения и слегка дёрнулась, а от неё распространялась плотная такая магическая энергия, которую я впитывал. И чем больше впитывал, тем активнее начинало шевелиться казалось бы застывшее магическое ядро, разгоралось как костёр, в который дули горячим воздухом. Я смог пошевелить пальцами. – Гх… – я закашлялась, – ер… Миона… – с трудом выдавил я из себя. Мой голос охрип. Глядя на Гермиону можно примерно понять, что она, и я значит, уже в возрасте половой зрелости, то есть не дети маленькие. Она вскочила, выдернув руку из джинс и с открытым от удивления ртом посмотрела на меня, глаза всё расширялись и расширялись. А в следующий момент она внезапно начала густо заливаться краской. По моему чувствительному сознанию ударил ураган смущения и стыда. Мы встретились взглядом. – Трис, – Гермиона подошла на слегка дрожащих ногах, – Трис? – она наклонилась ко мне. Хочу. Ещё. Я собрал все силы в руку и схватив её за ворот блузки, впился в губы поцелуем, губы у Гермионы горячие, мягкие, мой язык проскользнул по ним и в рот, кончиком языка прошёлся по языку Гермионы, почувствовав новую волну шока и смущения. И магической энергии! Я уже мог шевелиться и даже говорить! Но всё равно очень мало, крохи… Гермиона попробовала отстраниться, она положила руки мне на плечи. Между нашими губами протянулась ниточка слюны, мы обе тяжело дышали. – Трис… ты очнулась… что ты делаешь, Трис? – Гер… миона, – тяжело дышала я, – просто доверься мне… я всё… объясню… потом… умоляю, не сопротивляйся… – я приподнялся на кровати, и повалил Гермиону к себе, снова впившись в её сладкие губы своими, перевалившись, лёг на неё. Грудь на грудь. А ведь мы близняшки и грудь у нас одинаковая, должна быть. Гермиона отвечала на поцелуй – поначалу очень медленно и неумело, но я меня захватила страсть и… Голод. Я чувствовал каждый вздох так, как будто это дуновение тепла для замерзающего насмерть путника. В последнюю очередь я сейчас думал о том, как это непристойно… да и чего уж говорить – у меня гормоны, а Миона – просто секс-бомба, если не придуривается. Перевалив ногу через неё, я сел на неё, как раз в районе таза, расстегнул блузку. Под ней оказался белый кружевной лифчик, пышная грудь, белая, нежная кожа. Положив руки на грудь, я одним волевым усилием сотворил лёгкое режущее заклинание и перерезал преграду, положил руки на животик Мионы. Он был крепкий, тёплый, и провёл вверх. Холмики её груди одновременно мягкие и упругие, тёплые, с задорными такими сосочками сверху, обхватив грудь девичью ладошками, я слегка ущипнул её соски. Гермиона дёрнулась, а мне досталась новая порция магии – смущение просто за гранью. Оторвавшись от её губ, я языком скользнул по подбородку, шее, и остановился на груди. Обведя кончиком языка вокруг соска, пощекотал его языком. Гермиона снова полыхнула смущением, а я любовался, подняв взгляд наверх. Наши взгляды встретились – её взгляд был, что называется, «затуманен» – она смотрела словно сквозь меня и прикусила нижнюю губу, тяжело дыша. Боже, какая же она красивая – нежная грудь и ставшие вдруг упруго-твёрдыми сосочки, жар от её тела, который согревал моё лицо, вздымающаяся при дыхании грудь, практически идеальная фигура. Венера, как есть Венера. Мне доводилось, но… Гермиона была именно что нежной, а не грубо-сексапильной, я провела языком ниже, по её торсу, к пупочку, аккуратному такому, и спустилась ещё ниже, расстегнув пуговицу на джинсах – ремень она так и не успела застегнуть, и потянула их вниз, стащив с неё полностью. На белых трусиках Гермионы уже расплылось влажное пятно, попало на бёдра, вот это влажность! Она так возбудилась? И она тут да, ещё до меня этим занималась. Запах ударил в нос и практически выбил всё сознание – я потянулась к трусикам и рассекла их заклинанием резки, в лоскуты, отбросив их, просунула руки в этот вулкан – а от бёдер и киски Мионы прямо шёл жар, раздвинула бёдра, открыв сокровище своему взгляду. Венера, как есть венера – гладко выбритые, или эпилированные губки, слегка припухлый лобок над ними, меж губок выглядывает небольшой розовый клитор в капюшончике, и по ним скользит капля смазки. Всё это такое кукольно-прекрасное, что я не думая ни секунды приблизился, и кончиком языка дотронулся до клитора, тут же почувствовав слегка приторный вкус. Гермиона слегка дёрнулась и посмотрела вниз, я всё ещё держала её бёдра руками и некоторое время наслаждалась видом этой идеальной девичьей красоты. Такая аккуратная, слегка покрасневшая от прилившей крови, а запах! А жар! Гермиона так полыхнула смущением, что в мою ауру просто хлынул поток сырой магии, я тут же дотронулся до её клитора ещё раз, обведя языком, и всеми губами поцеловал её нижние губы, проводя языком вниз. Мне уже было безразлично что именно я делаю – эта сила! Я могу себя контролировать! Я живой! Незабываемое чувство упругих губок и того, как язычок пройдясь между ними, с лёгким сопротивлением входит внутрь, между губок, а там не бревно, тело Гермионы двигается, пульсирует, я просто языком чувствую мелкую пульсацию её киски. Оказавшись в тёплом лоне сестры, я с жадностью начал слизывать, посасывать, втягивать в себя её губки, активно двигая языком всё больше и больше. Нащупал вход во влагалище и преграду за ним… преграду… хм… ломать не будем, но сделав пару движений языком, гладил, едва касаясь пальцами, внутреннюю сторону бёдер Мионы. Почувствовал, что тело напряглось, магический фон задрожал, а в следующий момент коснувшись клитора языком, я вызвал целую бурю на свою буйную голову – Гермиона сжала мою голову бёдрами, практически вдавив носом в лобок, а ртом в свою киску, её сильно тряхнуло и на меня обрушилась целое цунами магической энергии – в разы сильнее, чем издали и от рукоблудия. Миона протяжно застонала, двигая тазом, изогнулась, вытянула ноги, выпустив меня, и её тряхнуло ещё сильнее. Пальцами она сжала свои соски, не щадя их таким нежным обхождением, как у меня, спина её выгнулась, подавшись вперёд, она ещё протяжней и хриплей застонала… а я впитывал целое море исходящей от неё магической энергии. Гермиона дёрнулась ещё раз, но слабее, и рухнула на кровать, раскинув ноги и руки в стороны… У меня слегка кружилась голова от избытка магической энергии. Я ещё раз посмотрел на дело рук и языка своего… Миона выросла и очень сильно. Приятная нежная кожа, аккуратная фигурка, правильной формы холмики грудей, меж раскинутых ножек – совершенно бесстыдно моему взгляду предоставлена возможно самая красивая киска девичья, которую я видел. Учитывая прошлую жизнь, конечно. Похоже, за столетия стандарты женской красоты изменились, и изменились в лучшую сторону, особенно интимной красоты. Раньше женщины не занимались вопросом растительности между ног, да и на ногах тоже, поэтому открывшаяся мне картина так сильно меня удивила и возбудила. Гермиона тяжело дышала, смотря тупым взглядом в потолок. Я на коленках подполз к её лицу и лёг рядом. Сказать, что я возбудилась – значило бы нагло преуменьшить – у меня рвало крышу, а вид распростёртой девушки в самом соку, ещё вкус этого сока на губах, в ушах настойчиво стучала кровь, а об ощущениях ниже пупка я даже говорить не хочу – поэтому недолго думая, я перешагнула коленом через колено Гермионы и опустилась на её бедро, двинув бёдрами. О, да, наконец-то! Ещё, ещё…. Рухнув рядом с ней, я наслаждалась, глядя в полглаза за профилем моей любимой сестрёнки. Лицо, причёска, грудь, животик… всё в ней прекрасно. Положив руку на её живот, я начала поглаживать её, выведя тем самым из задумчивости. Ко мне повернулось уже не пунцовое, а багровое лицо Гермионы, с выражением непонимания, радости и в то же время ещё большего удивления в глазах. – Трис… – Тс… – улыбнулся я как можно мягче, обхватил Миону и прижался к ней, закинув ногу и обхватив чуть ниже груди руками, – Миона, ты просто нечто. – Трис, ты в порядке? Ты можешь говорить? – Немного, – снова улыбнулась я, – эта энергия… эта магия… – Какая магия? – Гермиона возвращала себе самообладание и прикрыла срамоту одеялом, натянув его поверх, но поскольку мы практически лежали в обнимку, то и поверх меня, так что только головы торчали. – Когда ты… испытываешь удовольствие, проще говоря, кончаешь, от тебя идёт такая сильная магия. Необычная, очень плотная. Ты разве не чувствуешь? – Нет, – смутилась Гермиона, – откуда ты вообще про магию знаешь? – Миончик, если моё тело слабо и магически повреждено… тобой, кстати, это не значит, что ослаб разум. Легилименция и окклюменция. Пока я не могла шевелиться – могла развивать разум. Читать твои мысли. Смотреть твои воспоминания, – нашёлся чем оправдать свою информированность я, – твою и других волшебников, которые сюда приходили. Очень бережно… нет, я не смотрела в твои маленькие девичьи тайны. Хотя могла бы меня в них посвятить. Мы же сёстры. Близнецы. По мере моего рассказа и объяснения, лицо Гермионы вытягивалось от удивления. – А… – Я тоже не знаю, что это за энергия. Может быть, я думаю, это какая-то особая магическая врождённая способность. Но умоляю тебя – не говори никому. В волшебном мире не любят тех, у кого есть необычные способности… не любят и боятся. Тебе было стыдно? Гермиона кивнула, слегка заторможено. – Мне тоже, но пойми – твой стыд и твоё удовольствие – как вода для умирающего в пустыне от жажды. Я не могла поступить иначе. Хотя мне очень совестно, что я сделала так, но… я не жалею. Ты очень красивая девушка, Миончик. А я… – я смутился, – в общем, мне девушки нравятся. Всё. Накрытие. Гермиона только нечленораздельно бе-ме и смотрит на меня такими глазищами, как будто я тут в демона-суккуба превратился. Хотя… вот же суки, суккубы же тоже питаются этой энергией. Но только это мужчины – инкубы. Вопрос вот в чём – откуда у меня, никогда не изучавшего демонологию, переродившегося в теле вообще девочки, врождённые способности инкуба? Демоническую магию нельзя не почувствовать – у меня её нет. Она очень специфична, резкая и сильная, так что спрятать её нельзя, никак. -- Д… девочки? – как-то затравленно спросила Миона. – Если быть точным, – я провела по её животу и груди, вызвав новую волну смущения, – то одна девочка. Хотя я пока не знакома с другими. Миончик, это… – я правда не знал, как продолжить. – Это неправильно! – Миона ещё сильнее натянула одеяло, – ты же моя сестра! – О, прости, – я виновато посмотрел вниз, на простыню, – я понимаю, но… к тому же мы же не мальчики. Секс между девочками выглядит несколько… иначе. Я ничего в тебя не вставляла, ну, кроме языка, но это не считается, – подмигнула я, получив новую порцию густейшего смущения напополам с шоком, – прости, сестрёнка, – я обняла её, прижавшись грудь к груди, – извини, но… почему нет? – Ты моя сестра, – буркнула она, – близнец, вообще-то. Мы даже выглядим на одно лицо, – она только что пережила такую необычную ситуацию, а тут я со своими обнимашками. – Прости, Миончик. Понимаешь… нет, ты не понимаешь. Да, ты моя сестра, и я люблю тебя как сестру. Но это не мешает мне восхищаться твоей сексуальностью, – новая порция смущения, – и красотой, – ещё одна, – А что до ласк… это просто ласки, понимаешь? Да, это называют сексом, но мы, девочки, им заняться не можем по определению – биологически. Только ласкать друг друга. А это, на мой взгляд, намного правильнее, чем ласкать себя в одиночестве. К тому же меня правда влечёт к тебе. Ты такая… – я облизнулась. Гермиона, увидев это, сглотнула и отшатнулась, натянув одеяло до подбородка. На мне была распахнутая ночнушка. Я посмотрела вниз. Грудь точно такая же, как у Мионы, и размером и формой. Фигура тоже. Лицо… мы на одно лицо. Разве что у неё с детства немного, совсем чуть-чуть, большеваты передние зубки. – Ты… – Ох, прости, – я запахнула ночнушку, – Прости, но… Гермион, примешь ли ты мои чувства? – подползла я к ней на кровати и заглянула в глаза, – я не насильница. Если ты скажешь нет – я забуду об этом, если хочешь – можешь наложить на меня обливиейт. Я разрешаю, и больше я не вспомню о произошедшем. Ты дала мне свою магию, её хватило, чтобы начать процессы пробуждения первого контура магического ядра, я теперь не впаду в состояние овоща. Но… – я посмотрела на её лицо, – я люблю тебя, сестрёнка. И если ты хочешь позаниматься интимными глупостями – давай делать это вместе! Гермиона встала, видимо, решившись, посмотрела на то, что осталось от её трусиков, натянула без них джинсы, застегнулась, после чего слегка пошатывающейся походкой отошла к креслу и рухнула в него, словно её толкнули. – Беатрис… – Трис, – поправила её я, – Беатрис звучит как-то… по-принцесски, – я восстановила свой благопристойный вид. – Я… – она посмотрела на меня. Я встала с кровати. Впервые за последние… а сколько лет то прошло? Во взгляде сестры читалась невероятная борьба с собой. А уж какие эмоции бушевали на фоне. Любовь, чувство вины, стыда, радость, поверх всего этого – довольство, – Трис… я… мы… воспитанные девушки. – А я твоя сестра, с немного розовым уклоном, – я присела на подлокотник кресла, – и Миончик, не подумай, что я развратная, не более, чем кто-либо. Я не «слаба на передок», как говорит о таких девушках папа… просто в отношении определённых людей каждая девушка – развратница. Какой-нибудь другой девушке я бы дотронуться до себя не позволила. – Трисс… Ты же девочка, я не понимаю, как ты можешь быть… – Миончик, – я наклонилась к её уху, – хоть я и девушка, мне напомнить, как ты взмокла, когда я тебя ласкала? Гермиона вскочила, полыхнув так, что кажется, обои сейчас вспыхнут. – Трис! Ты внезапно очнулась, тут ещё это, а я… я… – она смутилась. – Так, Миончик, мне надо брать ситуацию в свои руки! – уверенно заявила я. Да, сознание мужское – это великое благо. Я так уже понял – тело – это ничто. Мужчина, женщина, да хоть кальмар-тентаклевый монстр – значение имеет только разум. А тело – это наживное и детали биологических процессов, то есть не так уж и важно для волшебников, которые без малейшего труда могут менять свою внешность, перевоплощаться в зверей, в других людей, делать многие другие удивительные штуки. Разум – основа личности, основа всего. Краеугольный камень, вокруг которого всё строится – и магия, и самосознание. Если у тебя мужской разум – ты мужчина во всём, будь ты хоть в теле слизи. Если женский – ты хоть сто раз перевоплотись она в мускулистого мужика – останется женщиной, и вести себя будет как женщина. Сейчас я почувствовал, что между нами начинается ванильная девичья беседа, в которой девяносто процентов – это бессмысленные розовые сопли, чюйства, как говорил один мой знакомый. И это надо было прекращать. А секс между девочками-близняшками это, я вам скажу, мощно! Меня аж распирало от счастья, что я сделал это с Гермионой. Видел в сознании одного доктора такой шедевр немецкой кинематографии… в общем там тоже близняшки были, и мне это кино очень понравилось. Но секс сексом, а надо проводить рекогнисцировку – ориентироваться на местности, что, кто, где, когда… я поднаторел в ментальной магии очень сильно, пока что попробованные заклинания легко получались невербально. Если сравнивать сознание человека со складом – то обычное рассеянное – это полностью разгромленный склад, где только ориентировочно можно понять, что где. Структурированный – это минимально разобранный по порядку склад, в котором всё условно-сгруппировано, промежуточные связи между вещами проведены, типа – чугунные вещи тут, фарфоровые там, деревянные вон за той полкой в кучу свалены. Мой же разум – это стерильно чистое помещение с аккуратными полками, на которых расставлена каждая вещь, аккуратно, каждая подписана, поставлена строго на своё место, всё сгруппировано общей логикой размещения. Рай перфекциониста. С таким мощным сознанием можно легко визуализировать магию и представлять себе её чётко. Дело в том, что сотворение заклинания невербально – похоже на попытку мгновенно на складе найти нужную вещь, не задев другую. В хаотическом сознании – человек проговаривает, то есть затрагивает большинство тех вещей, с которыми у нужной связь, и он получает активацию нужной вещи – заклинания. В строго упорядоченном разуме, где всё на своих местах – можно не испытывать таких проблем и сразу чётко знать, что где лежит – то есть получить доступ к нужному разделу сознания и образу, без лишнего ментального шума. Секс сексом, а между тем, я поверхностно читал мысли Гермионы и знал, что у неё там в Хогвартсе творится. И это, я вам скажу, тот ещё… В общем – слов нет. Цензурных. Не сказал бы, что прям вот катастрофа, но всё же... Посмотрев на свои руки – они были более белые и нежные, чем у Миончика, я ими вообще ничего не делал, этими девичьими ручками. Подумав немного, посмотрев на не понимающую моей задумчивости Гермиону, я решил – надо мне поступить в Хогвартс. Поступить хотя бы потому, что там есть возможность для дальнейшего развития. Получив такой необычный источник энергии, я просто жаждал напиться ею, а ещё – исследовать этот феномен, и главное – современную магию. Многое из того, что знала Гермиона – очень сильно отличалась от моих знаний. И в лучшую сторону, должен заметить – в общем, мои знания о магии из прошлой жизни – в прямом смысле слова, прошлой жизни этой бесформенной души, уже можно считать хорошими, но основательно устаревшими морально. Опять же – физическая форма хуже некуда. Мне надо лучше изучить Метаморфию. До того, как Миончик отправила меня в нокаут на целый десяток лет, я пробовал менять цвет волос. Получилось. Ну а что до остального… Мне просто хотелось к людям. Если взглянуть на себя здраво… Знания устарели, социализация нулевая, никто меня не знает, никого я не знаю. И несмотря на некоторую долю знаний из прошлой жизни – я всего лишь та, кто есть – Беатрис Грейнджер. Ленивая, легкомысленная, въедливая, когда дело касается теории в магических дисциплинах, но весьма поверхностная во многих вещах, пролежавшая долгие годы вообще в виде овоща – то есть грубо говоря – кроме пары личных фишек – я представляю из себя нечто ещё хуже, чем моя сестра-Гермиона. А жить то хочется, ребята!