Убей Сожги и Закопай

      «Нужно бежать отсюда быстрее, а то меня могут заметить», — думал я тогда и забрел вообще в глубь леса, где позже понял, что заблудился. Была ночь, поэтому почти ничего не было видно. Я был босиком, в одних трусах и больничной рубашке. На руке из места, в которое вставлялась игла для подачи лекарства в кровь, уже шла та самая жидкость, но моя кровь была синей из-за обезболивающих, которые я принимал при сильной головной боли. Они же, в свою очередь, обедняли мою кровь кислородом, и поэтому я выглядел как зомби с бледной кожей и сильной усталостью. А кислородное голодание привело мою багровую кровь в непонятно синий цвет.       Тогда я сидел на холодном камне у родника и думал, что же делать дальше, как вдруг услышал в лесу крики полицейских и рев собак и увидел свет от фонариков. По всему моему телу пробежала сильная дрожь. Синяя кровь как будто замерзла, закружилась голова, и я упал в обморок, не забыв при этом стукнуться головой о камень.       И знаете, я был как будто призраком во время моей потери сознания. Я смотрел на то, как меня осматривали медики, и то, как обо мне отзывались полицейские. «Снова подросток? Если так продолжится, Хантберри станет уже городком потерянных детей, а не вкуснейшего сидра», «Это разве не больной сын мэра?», — говорили эти легавые, смотря на то, как меня на носилках уносят из леса. А рядом шла красивая медсестра.       Да, забыл сказать… Я второй ребенок мэра Мерлина Даскертона. И, можно сказать, я в своем роде слабое место нашей семьи: не отличаюсь красивой внешностью, не имею высоких оценок и много болею из-за моего слабого организма. Со мной дружат только из-за моего происхождения. Друзьями я могу назвать лишь свою старшую сестру и Гэрри. Он почти как я, только ниже и кожа у него темнее. Нас относили к группе ботаников школы, поэтому мы сидели на обеде за столом, который был ближе всего к мусорным бакам. В тот момент Гэрри был на своих дополнительных занятиях, чтобы попасть в тройку лучших учеников школы, а сестра по учебе переехала в Корею и живет там со своим парнем корейцем.       И вот меня уже и привезли в больницу, куда позже приехал мой отец, который попросил перевести мое бренное тело в лучшую палату. М-да, этот придурок раскидывается своими деньгами направо и налево, лишь бы не подрывать статус лучшего мэра нашего скромного городка.       У Хантберри была довольно короткая история. Мой прапрапрадед убегал от каких-то мошенников, которые хотели его ограбить с кольтами и ножами. Когда же он убежал слишком далеко, то не смог понять, где он, кто те люди и где еда. Последний вопрос напрашивался на доминантность. Поев то, что было в его рюкзаке, он начал осматриваться. Приметив красивую природу того места, он отметил это в своем дневнике и поспешил выбраться из леса, так как природой этой как раз-таки являлся будто сумеречный лес, в котором можно было хоть глаз выколоть из-за темноты.       Через лет пять тут уже было около пяти или шести домов. Позже мой дедушка увидел невдалеке от самого городка много деревьев с дикой вишней. А так как он любил выпить — особенно пиво, эль или сидр — и хорошо так поесть, он, времени зря не теряя, узнал у одного ботаника в их команде по строительству, когда лучше посадить дерево, когда оно будет цвести и давать плоды. И на следующий год у моего предка было целых три бочки первого в мире вишневого сидра.       Но не будем о сидре. Мне кажется, в этой палате могло быть все, что нужно человеку для счастья. Огромный телевизор последней модели, классная мягкая койка с пультом, чтобы изменять положение, хотя навряд ли я буду это использовать, ибо видел в мультиках, как герои будто ломают спины, нажав на какую-то кнопку, и сгибают койку пополам. Также, тут был мини-холодильник с водой, ореховым миксом и какой-то томатный сок, который напоминал больше пасту, чем сок. И, о боже, это такой туалет с ванной? Японский унитаз с пультом, музыкой и играми — звучит странно, но мне кажется, вы бы тоже удивились, если бы увидели такой. Ванна с автоматическим подогревом воды и еще и душевая кабина, будто на четверых человек рассчитанная. А также тут очень много красивых медсестер. Забавно смотреть на то, как они беспокоятся о таком низкосортном подростке, как я. Ну, раз уж они занимаются моим телом, то моя душа, то есть я в виде призрака, погуляю по городку.       — Почему у него нога опухшая? — спросила одна из медсестер. — Перелом или ушиб?       — Не знаю. Как очнется, тогда и сделаем все анализы и рентген.       О, так это же та нога, которую я когда-то подвернул. Снова, что ли, в гипсе придется ходить? Похоже да, ибо опухла она не на шутку, а то и вовсе, наверное, ампутируют, хе-хе. «Черный юмор, Джек, нельзя так шутить», — говорит мне мое подсознание. Хотя моя душа и подсознание почти одно и то же. Походив еще чуть-чуть по больнице, залипая почти на всех медсестер, я начал исчезать. Видимо, я сейчас проснусь.       Вот я и проснулся. Моя голова будто разрывалась на тысячи кусочков, а нога, которая была опухшей, болела в три раза больше, чем голова. Я нажал на кнопку на своей кровати, и прибыли медики, чтобы посмотреть на меня. Так я и рассказал о своих болях и недугах, на что медсестра сказала, что даст мне обезболивающее и принесет мне ужин. На этом закончился наш разговор. Папа сейчас, наверное, уже едет домой, ибо ему нет дела до меня, сестра должна была позвонить, но я, похоже, оставил свой телефон в прошлой палате. Поэтому я снова позвал медсестру.       — Извините за беспокойство, но не могли бы вы принести мой телефон из двести тринадцатой палаты?       — Да, конечно, — ответила мне медсестра Коллинз и ушла.       Помню, что медсестры как-то говорили что-то про эту палату. Мол, что там лежали те четверо и что это проклятая палата, хотя я в это не верю.       Там раньше лежали четверо подростков чуть младше меня, с глубокими ранами, синяками и ушибами. Когда-то моя мама рассказала мне вкратце об этом, и я не смог забыть. Поэтому в виде призрака я чуть-чуть порылся в архивах больницы и нашел тех, кто раньше лежал в этой палате. Ник Рассел, парень пятнадцати лет — рубленные раны на бедре, рваные раны на руках, большое количество ушибов и мелкие резаные раны. Дана Дэвис, девушка пятнадцати лет — выколотый глаз, два сломанных ребра и такие же раны, как у Ника. Майк Брайант, парень четырнадцати лет — внутреннее кровотечение, и кровоизлияние в мозг, и такие же раны на бедре с ушибами. Ронни Рейнольдс, девушка тринадцати лет — рваная рана в локтевом суставе правой руки, позже ампутированное предплечье, вывих на левой лодыжке, зараженные раны на бедрах и спине. У каждого слева на груди была выжженное клеймо с какой-то надписью и именем ребенка. Я, конечно, понимал, что это было невероятно больно, но может там было что-то по типу: «Раймундо, смотри на этого Ника Рассела, красивый, да?» Аж смеяться так охота.       Вот и пришла медсестра с ужином и обезболивающим, которое она перетерла с пудингом. Она пододвинула стол и поставила поднос на него.       — Благодарю, мисс Коллинз.       — Пожалуйста. Хорошо ешь. Позови меня, когда доешь.       — Да, конечно, — ответил я, и мисс Коллинз ушла.       Конец этого дня было непримечательным: я поел, поиграл на телефоне в игру и поболтал с Камелией по видео. Она показывала своего песика и парня корейца, который похоже был ростом с фуру, ну или просто под два метра. А еще у него было много тату и даже у Камелии. Я и подумать не мог, что моя сестра будет набивать тату, хотя мог угадать: она давно уже смотрела эскизы японских драконов и демонов как татуировку. Теперь тоже захотелось, но думаю, это будет потом. Когда стану совершеннолетним и уеду отсюда, набью все руки разными мистическими татуировками, например с масонским всевидящим оком или с НЛО, где сидит инопланетянин и машет рукой своей, если она есть. Я быстро лег спать, когда закончился разговор с Камелией, так как голова болела так, будто в нее стреляли из самого мощного оружия. Атомная бомба… причем несколько.       На следующий день, меня разбудила медсестра часов в так десять, чтобы я пошел сдавать анализы, МРТ и рентген. Точнее не пошел, а поковылял до комнаты с тем оборудованием.       Доктор оказался довольно опытным, так как оба снимка мы сделали довольно быстро, минут за семь так. Потом я сдал вместе с миссис Коллинз анализы. А ими были кровь из пальца и вены, а еще мои биологические выделения — экскременты, проще говоря. Позже от меня отстали и дали время на обед и отдых.       После обеда мучения не закончились потому, что как только ушла медсестра с подносом грязной посуды, вошел в мою палату отец и врач.       — О, привет, пап, а ты тут зачем? Вроде бы все нормально, только вот нога будет в гипсе, — сказал я и посмотрел на его руки, которые почему-то дрожали. То ли от волнения за меня (хотя вряд ли), то ли что-то реально плохое случилось.       — Тебе еще не сказали?!       — Тише, мэр Даскертон. Скажи, пожалуйста, Джек, у тебя раньше правая нога болела ближе к колену?       — Да, но чаще всего, я просто выпивал обезболивающее, потому что думал, что это просто боль из-за какого-то удара. А что?       — Мы обнаружили на твоих рентгеновских снимках, — сказал врач Аарон и показал на солнечном свету снимок, — вот эти пятна. Это злокачественные опухоли, она же остеогенная саркома, она же рак костей, — после того, как врач сказал последнее, у меня в голове пронеслась мысль, что я умру скоропостижной и мучительной смертью.       — Но не волнуйся, мы умеем проводить такие операции. Сначала проведем предоперационную химиотерапию, а после курса будет сама операция. Так как опухоль довольно сильно разрослась, шансы на то, что твоя нога останется с тобой, крайне малы, так что будь готов к протезу.       — Хорошо, а есть такой протез, чтобы прям вживлялся в ногу и был почти как настоящая нога?       — Ну, сейчас он разрабатывается в Швеции, и скоро будут проводиться тесты. После тестов мы попробуем связаться с ними и попросить этот протез как самому первому человеку с ним.       — О, как замудренно. Ладно, подожду… А если не придет, буду докучать вам всю оставшуюся жизнь, — протараторил я и приторно мило улыбнулся, на что врач как-то нервно показал свои зубы.