Убей Сожги и Закопай

      На следующий день после того, как мне рассказали, что у меня обнаружили рак, я снова прошелся по кабинетам, где сдавал анализы. Так как хотели узнать, есть ли у меня аллергии на какие-нибудь препараты, например, на мето- и бла-бла-бла. Так как врач говорил это настолько монотонным голосом, можно было сразу падать на операционный стол и сказать что-то по типу: «Режьте!» Конечно, я этого не сделал, а лишь представил. Было бы забавно, если бы помощницами врача были те красивые медсестры.       Что-то я замечтался. Вот я уже бегу снова по лесу…       Ой, что-то я слишком близко к настоящему времени подошел. После сдачи анализов прошла целая неделя, и эта неделя ушла на то, что я готовился к химиотерапии. Сказали, что я могу потерять свои волосы, и тогда я подумал, что смогу отрастить новые красивые волосы, как у сестры или даже лучше. А еще это был не один из побочных эффектов: были еще тошнота с рвотой, диарея, сухость кожи и ногтей, сильная слабость и дальше по списочку.       Меня же еще перевели в другой отдел с палатами так называемых тяжелобольных. Там я встретил детей и подростков, с кем можно было поболтать, но я любил побыть в одиночестве, поэтому закрывался у себя в палате, играл в видеоигры, читал книги и комиксы в телефоне и смотрел сериалы и мультики на ноутбуке. Порой и до поздней ночи.       Был уже октябрь, и теплота лета уходила, ибо ее одолевал холод, сырость. А еще душу начинали скрежетать кошки и коты своими когтями, и поэтому было ужасно тоскливо и вяло. Так скоро можно было и до хандры дойти.       Но я никогда не опускался до такого уровня грусти в моем сердце. Так что я начал смотреть новый мультсериал, связанный с мистикой и волшебством. Звучит так, будто там слишком много серьезных вещей, но все очень безобидно. Девушка с другой девушкой попадают в другой мир и находят там заброшенный дом с волшебницей, которая является чуть ли не врагом всего волшебного мира, так как она как-то обидела повелителя сей вселенной и вообще почти лучшая в своем роде волшебница, которая может управлять всеми силами. Те девушки начинают учиться у нее волшебству и сражаться с монстрами и вселенскими угрозами, за которыми не успевают уследить ни армия волшебников, ни повелитель, ни даже сестра той могущественной волшебницы, которая на стороне повелителя.       Но не будем о том, как я смотрел мультики, так как я вам такое расскажу… Пока все занимались тем, чтобы разнять дерущихся детей в холле, я порыскал еще немного в архивах. Те четверо детей были растерзаны каким-то неизвестным маньяком, так как раны были нанесены, видимо, топором или мачете. Даже спустя столько лет этого маньяка и таких убийств, как это, не было зарегистрировано, как сказала бы моя мама — а она была полицейским — если бы была жива. А еще некоторые раны детей были связаны кусочками ткани и нитками, и это все нужно было убирать во время перевозки детей в больницу. В некоторых повреждениях успели завестись личинки мух и других гадов. Но и это все успешно вылечили. Дети могли бы сейчас жить и поживать, хотя на данный промежуток времени не назвал бы их детьми, так как им было бы уже за пятьдесят лет.       Через день меня уже отправили в кабинет с несколькими детьми, которые тоже проходили химиотерапию. Меня посадили на кресло, поднесли всякие штуки, воткнули мне иглу в руку, и в мой организм начало поступать лекарство. Я забыл сказать, что моя кровь пришла в норму после того, как мое кислородное голодание было повержено. Оно сражалось до последнего, пока я не начал свое лечение.       Пока я сидел на кресле и смотрел в окно, в голову влез первый вопрос: «Как долго я тут буду?», второй вопрос: «Можно ли поспать?» и не менее важный вопрос: «Где еда?» Но вместо того, чтобы спросить медсестру, которая была в семи метрах от меня, я спросил у парня, который сидел рядом. Посмотрев на его мешочек капельницы с именем Майкл Соколов, я решился во что бы то ни стало спросить его о сне во время химиотерапии. — Извини за беспокойство, Майкл, но как думаешь, можно ли спать во время химии? — М? — промычал он и посмотрел на меня через свои большие круглые очки. — Наверное можно, еще сам не пробовал. — Оу, ясно, меня Джек зовут, — произнес я это так, будто какой-то хороший соседский мальчик. — Рад знакомству, Джек. А как ты узнал, что меня зовут Майкл? — У тебя на мешочке с лекарством написано Майкл Соко-лов? Вроде бы такие фамилии у русских. — Ага, я русский, и имя в России произносится как «Михаил» или просто «Миша», но я все же предпочитаю Майкл, звучит красиво. — Миша… звучит как в русской озвучке медведя в мультике «Маша и Медведь», — сказал я, на что Майкл рассмеялся. — Да, в русских мультиках медведей обычно так и называют. — Забавно, вот давно хотел спросить у какого-нибудь русского, почему вы вот пьете водку там, едите какие-то пельмени и еще закусываете при этом красной икрой? — Многие в России пьют водку, но не думаю, что поголовно все. Пельмени мы едим только тогда, когда совсем есть нечего. Они быстро готовятся и почти не надо мыть посуду после этого. Студенты даже умудряются варить пельмени в электрических чайниках. — Ого, никогда бы не подумал об этом. — А что насчет икры… так как настоящая красная икра очень дорогая, мы едим лишь аналоги, например, икру горбуши. Она тоже красная. — Вау, не знаю, кто такие эти ваши горбуши, но звучит прикольно. — Она обитает в озере Мичиган, но ее там редко встретишь и на вашем это будет звучать как розовый лосось. — А-а-а, так розовый лосось на русском будет горбуша? — Ага, — согласился со мной Майкл и отложил свою книгу подальше.       До окончания сеанса химии мы болтали о всяком. Он оказался очень добрым и умным. Смотря на него, мне казалось, что почти все девушки уже давно сохли по этому русскому принцу. У него были блестящие темные волосы с пробором посередине и челкой, ниспадающей на виски. Также, мне казалось, что он чуть старше меня: наверное, лет семнадцать, а может вообще восемнадцать, так как его подбородок был тщательно выбрит. Лишь иногда было видно, что там могла быть какая-нибудь растительность. В очках он выглядел очень милым и иногда мне даже казалось, что я влюблюсь в этого парня. Поэтому я начал сомневаться в своей ориентации, но быстро опомнился, так как существуют же еще и бисексуалы с пансексуалами и много других ориентаций. Так что еще не время быть латентным геем и ненавидеть себя за это.       Когда мы шли к своим палатам — а нам было по пути, ведь наши палаты были разделены только одной комнатой отдыха — я узнал, что у него была лейкемия и в скором времени ему нужно будет идти на подстрижку, так как он хочет потерять волосы таким способом, а не из-за лекарств.       Мы дошли до моей палаты первыми, так как его находилась далее. — Тут я пока живу. Может, встретимся завтра и тоже поговорим? — Давай. Дашь свой номер, если он вдруг понадобится после самого лечения? — Конечно, я могу продиктовать, — сказал я и продиктовал ему свой номер, после этого он позвонил мне, чтобы и у меня остался его номер. — Спасибо. Тогда до завтра? — До завтра, — улыбнулся он мне, и кажется, что все девушки в округе описались кипятком от его убийственно красивой улыбки.       Я зашел в свою палату и сел на койку, которая тогда казалась будто облаком на седьмом небе, ибо разговор с Майклом был очень приятным. С ним так уютно находиться… Все проблемы уходят на задний план, и ты забываешься, когда видишь его смазливое, но очень красивое лицо.       Уже лежа на кровати, я смотрел в потолок думал о том, что сейчас делает Майкл, о том, когда меня наконец-то постригут на лысо и о том, где красивая медсестра с ужином.       За окном уже давно было темно. Последние лучи солнца выглядели как Терминатор, который тонет в лаве и говорит: «I will be back». Начинали загораться фонари в мгле этого городка, которых почти не было видно из-за невероятно высоких елей. Смотря на тех муравьев, что были снизу, а именно на людишек, и на то, что у них изо рта вываливался клубами пар, я мог догадаться, что температура накануне стала минусовой. Но при этом некоторые представители умной и прогрессирующей молодежи выглядели как умалишенные с их высокими подворотами на джинсах и кедами с незащищенными лодыжками.       После того, как мне принесли мой ужин, я его быстро съел. М-м-м, свиные котлетки с сыром и грибочками… Это было невероятно вкусно, хоть и вредно чуть-чуть. И я уже проваливался в сон, даже не успев позвать персонал, чтобы убрать поднос с грязной посудой. Я сопел в обе дырочки, а мое подсознание — то есть я, смотрело на мое бездыханно спящее тело секунд десять и отправилось куда-то.       То, что я видел тогда, был тот же Хантберри, только он был какой-то странный. Посмотрев на газету у одного мужчины, я будто открыл для себя Америку, ибо мое подсознание воспроизвело Хантберри с июня 1978 года.       Все было почти такое же, но все же было что-то другое. Магазин, что всегда был под присмотром громадных шкафов — охранников, тут это всего лишь обычный магазин постельного белья, матрасов, подушек, одеял и еще какого-то барахла для спальной.       Милый, уютный городок с вкусным вишневым пойлом и неинтересной историей создания жил своим временем и не думал спешить, в то время как мое подсознание произвело новую картину. Я стоял на каком-то холме, и с вершины этого холма открывался вид на какой-то летний лагерь. К нему ехало три больших школьных автобуса, а внутри, видимо, была огромная туча школьников разных возрастов. В Хантберри было всего две школы: одна из них была при церкви, а другая была обычной. И, видимо, автобусы были из этой самой обычной школы. Смотря на это, я тоже захотел побывать в этом лагере, но что-то не припоминаю, чтобы у нас в городе было что-то наподобие такого. Да еще и такой: с огромным бассейном, с четырьмя огромными корпусами с комнатами и еще одним большим зданием с развлекаловкой и столовой.       Промоталось еще время, и я уже стоял в длинном коридоре какого-то здания, где на каждой стене было по чуть ли не десяток дверей и, по-видимому, это был один из корпусов. Заглянув в одну из дверей, я застал пикантную картину: девушка с белокурыми волосами, внешностью ангелочка переодевалась в неброскую, как по мне, для нее одежду. Она стояла спиной к двери. Наверное, она думала, что кто-то зайдет, и, чтобы не тратить время на отворачивание от нежелательного объекта, она сделала это заранее. Но в комнате была еще одна девушка, видимо, на год младше блондинки. Она была ниже нее на голову, наверное, около полтора метра роста, с темными волосами и смуглой кожей. Они обе были очень привлекательными, но что-то у них было прямо не схожее. Наверное, та, что с темными волосами, была классной пацанкой, а блондинка — женственной леди. Атмосферы обеих девушек были кардинально разными.       Брюнетка, видимо, заметила меня, но ничего не говорила об этом блондинке. Похоже, она подумала, что я возможный парень этой блондинки, хоть я и зануда, ботан и вообще урод. Такая девушка, как она, не встречалась бы со мной. — Эй, Дана, это твой парень? — все-таки произнесла темноволосая и показала на меня. — Где? — повернулась блондинка, и показался ее довольно внушительный размер груди. И из-за этого к кое какому месту на моем теле прилила кровь, и я упал в обморок во сне.       Я проснулся на койке в больнице и посмотрел в потолок, пытаясь запомнить все фрагменты моего сна. Но это мне не сильно удавалось, поэтому я взял свой блокнот и начал лихорадочно записывать все события моего сна и возможное его продолжение в другом. И что-то, мне кажется, было не так. Вот слишком все легко и незамудренно, нет никаких единорогов или хотя бы космоса. Казалось так, что это не сон вовсе, а что-то иное. То, что было когда-то, и это что-то было слишком страшным, чтобы показывать все.       Когда я писал про то, что было в комнате, я вдруг вспомнил, что в окно смотрел какой-то человек со странной внешностью. Он будто был не совсем человеком, а каким-то неизвестным существом. Видимо, это была девушка, которая не знала, что такое душ или ванна лет с пяти. Она выглядела как старшая сестра Самары Морган, ибо она была очень страшной. Невероятно черные волосы были зачесаны вперед, поэтому ее лица не было видно, а одежда была вся испачкана грязью и иногда были видны пятна крови. Когда я смотрел на ее руки, мне было непонятно, жива ли она или нет, так как кожа была очень бледной, как у трупа. Ее нахождение в моем сне, наверное, что-то предвещало, но весь день я не мог понять, что именно мне предстояло в следующем сне.