я очень должен знать, что я тебе нужен

у игоря сердце стучит в ушах, он почти ничего не слышит и едва ли может контролировать собственное тело. игорь сжимает кулаки, хмурится и встаёт в позу готовящегося к атаке хищника. игорь клянётся, что если его не будут держать по ногам и рукам, он разнесёт весь питер в труху. майор игорь гром — чистая, неподдельная ярость. майор игорь гром — самый принципиальный, самый стойкий и самый упорный полицейский во всём городе. майор игорь гром — клубок противоречивых эмоций, человек, давно лишившийся всяких чувств и интереса к чему-либо, кроме своей работы. майор игорь гром влюбился в своего стажёра беспощадно и бесповоротно. и теперь майор игорь гром стоит напротив своего любовника друга напарника, по лицу которого из носа и губы струйками стекает кровь, пачкает светло-голубую рубашку и капает на пол. майор игорь гром в бешенстве. нет, не так. майор игорь гром, блядь, в бешенстве. кто посмел так поступить с его димочкой, с его мальчиком, с самым светлым и невинным человеком на этой планете? кто посмел тронуть самое прекрасное лицо в мире? кто посмел покуситься на то единственное в этой вселенной, что принадлежит игорю? у игоря кружится голова — дима кладёт одну руку ему на плечо. игорь делает два глубоких вдоха — дима кладёт вторую руку на его щёку. игорь закрывает глаза — дима вымученно улыбается. но игорь этого, конечно, не видит. игорь чувствует, что сейчас отключится. вообще-то, дима здесь потерпевшая сторона, но ему приходится успокаивать грозного и сурового майора от подступающей истерики. вообще-то, это гром обещал всегда защищать диму, вообще-то, именно гром послал его в магазин за вином и сыром в десять вечера, когда на улице уже темнеет, а вокруг бродят личности с сомнительным социальным статусом и без определённого места жительства. — прости, игорь, но я не мог пройти мимо… дубин вытирает кровь рукавом бесповоротно утратившей свои основные качества рубашки и смотрит в пол. говорит, что пойдёт умыться, пока не залил кровью всю квартиру, а рубашку придётся, наверное, выбросить, без понятия вообще, что с ней делать, разве что на тряпки половые пустить, а ведь только недавно совсем купил. игорь усаживает диму на диван, достаёт какой-то платочек и просит сидеть смирно. приносит влажное полотенце, перекись, пластырь и всё остальное, что купил дима, зная — майору игорю грому на себя плевать далеко и надолго и он не будет заморачиваться с такой вещью, как аптечка. игорь прикасается к лицу парня с такой осторожностью, с некоторым страхом даже — будто тот вот-вот рассыплется, растает, разобьётся. почти невесомо касается, стирая кровь, дует на ранки, говорит, да, больно, щиплет, знаю, потерпи, пожалуйста. игорь с предельной внимательностью приклеивает на лицо пластыри — с динозаврами. их купил дима. гром расстёгивает димину рубашку, причитая, что тот будет полчаса с ней возиться, хотя у самого руки страшно трясутся. игоря вообще всего трясёт — и диму только слегка побили. он приносит свою тёмно-синюю футболку и какие-то серые спортивки. футболка диме безразмерно большая, он в ней едва ли не тонет, к тому же он до сих пор болезненно худой. у мужчины от этого факта колет в сердце. — игорь, — дубин перехватывает руку игоря и держит её на весу. ему совсем не нравится выражение лица игоря с самого момента прихода. гром имел удивительную способность злиться десятком разных способов, так, что дима сначала даже испугался, что гром злится именно на него. — со мной всё в порядке, видишь? — вижу, что с тобой нихрена не в порядке. — если будешь и дальше капризничать, уйду спать на диван. на том и закончили. утром игорь очень громко ругается с прокопенко по телефону, виновато смотрит на диму (господи боже, откуда он вообще знает такое чувство?), строго-настрого запрещает покидать квартиру, легонько целует его в лоб, щёку и уголок губ и улетает на работу, даже не хлопнув дверью, как он обычно любит это делать. дима, он же всегда и во всём такой — не может пройти мимо букашки и мухи не обидит. на самом деле, за своим почти идеалистическим видением мира стоит глубокая жажда справедливости, и этого у дубина не отнять. он, конечно, не супергерой, даже не игорь гром, хоть и не хиляк-сопляк, но мышечной массы ему явно не достаёт, чтобы спокойно лезть в первую попавшуюся драку. для этого у него, собственно, и есть игорь. когда-то совсем недавно, хотя ощущается очень давно, игорь решает, что не простит себе, если с димой что-то случится. с димой что-то случается. игорь намного, н а м н о г о больше и сильнее, спорить с этим бессмысленно и бесполезно, да никто и не собирался, но дима каждый раз пытается доказать и себе, и игорю, и вообще всем вокруг, что он далеко не маленький мальчик и хоть как-то постоять за себя может. игорь приходит домой через пятнадцать минут после окончания смены — обычно игорь с димой засиживаются в отделении допоздна, обычно на дорогу им требуется очень много времени, потому что все обосанные закоулки и пустые переходы, очевидно, требуют, чтобы два взрослых мужика, блюстители закона, целовались там и держались за руки как школьники. всё остаётся почти точно так же, как было с утра: постиранное бельё висит на верёвке, и его, пожалуй, давно пора бы снять; рядом с диваном стоят две грязные кружки; на окнах и стенах, помимо игоревых потуг сыграть в шерлока холмса, теперь висят многочисленные димины рисунки (они, если честно, так восхищают игоря, но он пока ещё не скоро готов в этом признаться). в квартире стоит тишина, оглушающая, давящая. та тишина, в которую игорь раньше был больше всего рад вернуться. та тишина, которую игорь теперь больше всего боится. гром секунд пятнадцать топчется на пороге, ожидая, что хоть кто-нибудь выйдет, но никого. — дим? квартира отвечает гнетущим ничем. ни тихого бормотания новостного канала по телевизору, ни стука стиральной машинки, ни даже, господи помилуй, мерного гудения холодильника. абсолютное, беспощадное ничего. с момента появления димы в его жизни майор игорь гром редко слышал тишину. обычно дима что-то бубнил себе под нос, разговаривал сам с собой, с игорем, тихо напевал мотивчики незнакомых песен, высказывал свои догадки по новому делу и так далее по списку. и игорь… не против. правда. честно. обычно не выносивший шум и мельтешащих людей, он сделал единственное в жизни исключение — ради человека, которого любит настолько, что готов жизнь за него отдать. майор игорь гром, человек, жаждущий справедливости больше всего на свете, способный и в горящую избу войти, и коня на скаку остановить, стоит в своей пустой квартире. которая, вообще-то, не должна быть пустой, потому что здесь, вообще-то, должен быть дима дубин, которому игорь, вообще-то, наказал никуда не уходить. игорь делает глубокий вдох, второй, третий — легче не становится. игорь злится и не совсем понимает, на кого именно и из-за чего конкретно. игорь пытается в уме досчитать до десяти, но постоянно сбивается — мозг услужливо подсовывает красочные изображения димы — вот он, избитый, из последних сил сохраняющий сознание, лежит в грязи в подворотне; вот он идёт вершить самосуд над обидчиком; вот он, в конце концов, поспешно собирающий своё немногочисленное имущество, сбегает от игоря и его душной квартиры. игорь так много ему не сказал. дима — первый человек за много-много лет, который принимает грома таким, какой тот есть на самом деле, и не пытается подстроить его под себя; то есть, дима, конечно, старается обеспечить напарнику сбалансированное здоровое питание, полноценный сон и своевременную медицинскую помощь, старается свести на минимум классические игоревы методы ведения допросов, но не пытается изменить саму игореву суть. давно, да, достаточно давно, чтобы это стало мучительно, но ещё недостаточно, чтобы стало невыносимо; игорь представляет это слишком часто, он перебирает в голове десятки, если не сотни разных сценариев, где, как и когда он скажет то, о чём так давно мечтает — дима, димочка… я тебя так… мозг не даёт закончить мысль, гром дёргается и сжимает кулаки. а чувствует ли дима то же самое? они ни разу не говорили об этом вот так открыто, не признавались друг другу в чувствах, и теперь игорь даже не знает, что думать по этому поводу. у игоря давно никого не было, а кто был, надолго не задерживался. почти всё, что в этой жизни у него было, он либо потерял, либо испортил, либо сам избавился, и он очень не хотел, чтобы с димой повторился тот же сценарий. дубин вот вообще не похож на человека, который может встречаться с кем-то без взаимной симпатии. просто с димой получается так просто и естественно, всё идёт как само собой разумеющееся, что игорь даже забывает — официально они так и не начали встречаться. может, дима устал от него? натерпелся за столько месяцев его дурного характера и дурных привычек? может, игорь, сам того не осознавая, причинял дубину столько боли и страданий, а ему не осталось ничего, кроме как сбежать. ведь игорь успел натворить делов и наговорить всякого разного, ему теперь стыдно, но он очень пытается пресечь все попытки сознания заставить сомневаться в чувствах, своих и своего партнёра. гром садится на диван и роняет голову в ладони. он давно ещё понял, что ничего не случается просто так, а ещё раньше — если разговаривать словами через рот, можно избежать многих проблем. игорь этим советам, конечно же, обычно не следовал. он достаёт свою нокию и ищет в записной книжке среди немногочисленных номеров тот самый — как-то он пропускает момент, когда дима из стажёра превращается в димочку. игорь же не чёрствый сухарь, каким он отчаянно пытается казаться, ну вы сами подумайте. даже майору игорю грому свойственно щемящее в груди чувство при виде растрёпанной светлой макушки по утрам или удушающей нежности — потому что громовская рубашка диме очень, блин, велика. он набирает номер. гудок, второй, третий. абонент не отвечает. игорь почти воет. даже не раздеваясь, начинает лупить грушу с такой силой, что куски штукатурки с потолка сыпятся. почему, дима, почему? бросает куртку куда-то в районе вешалки, но совершенно точно промахивается, ему даже смотреть не нужно, чтобы знать; стягивает промокшую футболку и джинсы. идёт в душ — охладить пыл. игорю кажется, что он сейчас заплачет, в лучших традициях романтических фильмов, конечно же. когда он слышит звуки открывания дверного замка, думает — скрежет шестерёнок в голове. когда видит улыбающееся, приветствующее лицо димы, думает — почудится же. дима кивает и уходит. игорь выскакивает из ванной в чём мать родила, стараясь завязать полотенце на поясе и не намочить пол. — дима? — а? — ты где был? дима был в магазине. он говорит, что ему немного стыдно, что он так и не купил вчера продуктов, к тому же заставил игоря поволноваться, да он в порядке, правда, ничего почти не болит, бывало и хуже, игорь, ну ты чего такой расстроенный, эй, всё же хорошо. дубин уходит, а когда возвращается, приносит чистое махровое полотенце и накидывает грому на плечи. говорит, вытрись, игорь, на дворе не май месяц, ещё и босиком, мне уже даже в магазин выйти нельзя, как ты столько лет без меня справлялся. — я… я- — ты-ты, игорь. дима достаёт из пакета какие-то банки, упаковки макарон, пакетированный чай, зелёные яблоки и, кажется, даже сахар. из другого пакета — две бутылки белого вина и сырную нарезку. принципиальный. — я люблю тебя, дим, так сильно, ты бы знал. — ты чего, перетрудился? я тоже тебя люблю, не волнуйся. игорь прижимает диму к себе так сильно, почти слышит фантомный хруст костей, почти чувствует, как бешеное биение собственного сердце ощущается по всему телу и отдаётся партнёру. дима прижимается в ответ, пытается обхватить руками, но получается не очень хорошо — игорь-то, он же больше намного. гром говорит немного с хрипотцой, даже не пытаясь откашляться, говорит, что так испугался — думал, дима, димка его, ушёл насовсем, а ведь не предупредил, а всё вроде было так хорошо, и случилось так неожиданно, без объяснения, и игорь растерялся и не знал, что и думать. игорь, дима говорит, слегка посмеиваясь, не скрывая счастливой улыбки, ты совсем дурак? он для него — просто идеальный, у них столько времени ушло на одно только осознание, потом на отрицание и принятие, и теперь дима чувствует себя самым счастливым, потому что таким его делает гром. и дубину нравится, что игорь весь такой суровый и серьёзный, и то, что он совершенно не умеет, но очень пытается вкладывать во все свои слова и поступки как можно больше любви, и даже то, что они идеально уравновешивают и компенсируют недостатки друг друга. а особенно диме нравится то, что ему приходится вставать на носочки, а игорю наклоняться, чтобы их губы наконец встретились. и игорь совершенно не против. хотя… какие это у него недостатки?