дверь.
22 июля 2021 г., 02:42
Примечания:
временная рамка — эпилог Времени Ворона; лапслок, элементы ангста.
сероволки не сероволчатся, сероволки грустят по отдельности.
в квартире от стен пахнет сыростью. будь он чуть постарше, обязательно сравнил бы этот запах с запахом асфальта после дождя — он очень приятен, когда идёт на контрасте с мокрым газоном, городским посвежевшим воздухом, оттягивает удушливые ароматы въедливых одеколонов прохожих. только вот когда этот запах становится доминирующим, приятного в этом мало.
маленький Серёжа этого, правда, не понимает. в конце концов, это же его родной дом — как тут может пахнуть чем-то неприятным? даже если чуть сыро и холодно, можно ведь посильнее укутаться в свитер или спрятаться под одеяло, и будет уже не так плохо. дома ведь всегда должно быть хорошо — так ему говорил дедушка, усадив к себе на колени и заплетая рыжие волосы в аккуратные косички.
дедушку мальчик не видел давно. быть может, уже месяц или два, или вовсе полгода — считает он пока довольно плохо.
и родителей Серёжа тоже видел давно, но уже не так сильно давно, как дедушку. они ушли вечером, когда солнце уже садилось, покрасив небо в розовые оттенки. Разумовский-младший тогда выбежал в коридор, растрёпанный и мало что понимающий после сна; отец небрежно потрепал его по голове, взъерошив волосы ещё больше, мать только что-то недовольно пробурчала и закатила глаза. кажется, они сказали, что вернутся поздно.
с тех пор прошло два вечера точно — это мальчик понимает прекрасно, он хорошо считает до пяти. за это время он успел пару раз пораниться и упасть, больно стукнувшись коленками о холодный пол, съесть буханку начинающего зеленеть хлеба, выпить пару стаканов кислого молока. дедушка говорил, что такое лучше не пить, что оно уже начинает портиться, но в холодильнике было не так много чего-то, до чего мог дотянуться Серёжа — всё лежало слишком высоко, и пришлось взять первое, что легче всего было достать.
ещё он успел немного порисовать в альбоме, пару раз замёрзнуть и поиграть с игрушками. весело было представлять их своими друзьями и беседовать с ними о чём-то — плюшевые мишки рассказывали ему много интересного. сплетничали о тех незнакомых людях, которые часто приходят в гости к маме и папе, повторяли слова за родителями (правда, слова эти было нехорошими — об этом ему тоже поведал дедушка, когда, будучи у него в гостях, мальчик на всю квартиру пропищал громкое “блять“), просто веселили ребёнка в тишине квартиры.
а родители всё не возвращались. живот бурчал так, будто там, внутри маленького Серёжи, поселился кит, издающий такие страшные звуки. голова раскалывалась, и каждый раз, когда он куда-то вставал или резко дёргался, перед глазами на некоторое время темнело. было очень, очень страшно. уже не хотелось играть и разговаривать с игрушками, рисовать в альбоме, прыгать на кровати.
так больно и страшно ему было впервые. казалось, его вот-вот стошнит от страха заплесневелым хлебом и прокисшим молоком. просто страх вытеснял всё из тела, чтобы заполнить его самостоятельно, сдавливал грудь, стучал набатом в голове.
“а что, если они не вернутся? “ — промелькнуло в мыслях опасение. мальчик задушенно всхлипнул, перетащил одеяло в прихожую (там было ещё холоднее, чем в других комнатах, но это не сильно его волновало), расстелив на полу. несколько раз подёргав ручку и осознав, что смысла делать это, нет, Серёжа заплакал, усевшись на растеленном одеяле.
тогда он впервые ощутил себя настолько одиноким и брошенным, сидя в холодном коридоре и смотря на закрытую железную дверь.
он так и не узнал, через сколько вечеров вернулись родители. они просто сделали вид, что ничего и не произошло, и всё снова стало таким же — прогулки, игрушки, сказки, потом разговоры незнакомых людей, шум до ночи. для маленького Серёжи это была привычная повседневность; уже было не так и страшно, когда отец заваливался к нему в комнату, шатаясь, плюхался около кровати и начинал рассказывать что-то о взрослом. Разумовский-младший мало что понимал — там говорилось что-то про работодателей-долбоёбов, про то, как он, ребёнок, испортил им жизнь (“жизнь? но ведь жизнь — не продукт, чтобы портиться.“ думалось маленькому Серёже, когда он слушал эти рассказы), а ещё было много-много нехороших слов, которые уже даже не страшно было использовать. дедушка же не узнает. дедушка, как ему сказали родители, уже умер.
а через пару месяцев его сдали в детский дом. сказали собрать вещи, сказали, что отвезут на море, чтобы отдохнуть всей семьёй. Серёжа поверил, Серёжа радостно прыгал, собирая в сумку своё скромное богатство — одежда, свитера, альбом с карандашами. только отвезли его вовсе не на море, а в “Радугу“, к кучке потерянных детей и бестактных воспитателей.
сейчас, сидя в холодной темнице с булочкой на подносе, перед запертой железной дверью, противное чувство дежавю неприятно щекочет рёбра, смешиваясь с паникой.
Олег закрыл перед ним дверь. Серёжа прекрасно понимает, что в этот раз он всё же заслужил того, что от него отказываются.
