двадцать семь мгновений сероволков.

решение восстановить служебную симку было, мягко говоря, спонтанным. такие решения обычно принимаются в чересчур приподнятом настроении — может быть, уже после ста грамм или после такого хорошего события, что даже спустя неделю чувствуешь, как в груди разливается тепло, и серотонин в крови прямо-таки бурлит от одних только воспоминаний. Олег не знает, чем руководствовался, когда всё же решил восстановить её. возможно, сыграло банальное детское любопытство; в одном из разговоров Серёжа как-то упомянул, что, так и так, Олежек, я тебе смс писал. надеюсь, ты их всё-таки никогда не увидишь, там тако-о-о-ое... кому бы после такой фразы не захотелось бы узнать, что в действительности было отправлено на злосчастный номер? целый год — смс точно накопилось не мало; в этом Волков убеждается, когда телефон после перезагрузки из-за новой симкарты разрождается непрокращающейся вибрацией. бж-бж-бж-бж... кажется, ещё немного, и смартфон бы разорвался от уведомлений, если бы Олег не включил беззвучный режим вовремя. пальцы невольно закололо от волнения. а действительно ли стоит это делать? может, лучше не знакомиться с теми демонами, которые жили в голове Разумовского на протяжении года разлуки? Олег смотрит на красные цифры около синего значка приложения. 99+ уведомлений. тяжело вдыхает и выдыхает, нажимая на иконку и давясь воздухом от шока. >от кого: 🦊👺🍑💜

2596 сообщений

две. тысячи. пятьсот. девяносто. шесть. сообщений. большой палец всё-таки жмёт на диалог, открывая его. там же не может быть чего-то совсем ужасного? первые пару десятков сообщений пролетают достаточно быстро. Серёжа пишет раз в пару дней, рассказывает о своей повседневности, присылает много-много фотографий. вот он с милейшим пучком на голове, вот огромный стакан приторно сладкого латте с карамельным сиропом, вот рабочий стол, вот многочисленные договоры... Олег чувствует, как его губы против воли растягиваются в улыбке. идея не кажется такой уж и плохой, но какое-то непонятное предчувствие чего-то больного шевелится в груди. это ведь всего первая сотня. впереди ещё почти двадцать четыре таких же, и в них всё может быть гораздо, гораздо хуже... со временем беззаботные сообщения начинают разбавлять вопросы о том, куда он пропал, всё ли хорошо там, на службе. просьбы связаться по первой возможности. Олег смотрит по датам — прошёл уже месяц с того момента, как у него в Сирии забрали телефон, лишив возможности выйти на связь. может, не стоит читать дальше? остановиться, пока не занесло слишком далеко? но детское любопытство заставляет его читать дальше, пока волнение тугим узлом затягивается на шее. вопросов и сообщений становится всё больше за день. двадцать за одни только сутки — становится уже понятнее, откуда такая цифра. так продолжается почти целый месяц, Серёжа пишет и пишет, точно волнуется и трясётся там, в одиночестве. потом резкий разрыв между датами. следующие сообщения датируются уже пятнадцатым ноябрём n-ого года. у Олега невольно перехватывает дыхание, когда он читает. от кого: 🦊👺🍑💜

я тут в больницу попал. нервное истощение, много стресса за последние дни, мало спал, мало ел. я... я надеюсь, с тобой там всё хорошо. прошу, напиши мне, как ты, когда будет возможность.

дальше — многочисленные фотографии медицинских анализов, много-много текста о том, как и чем его лечили, рассказы о дружелюбном персонале. Серёжа из больницы писал ему очень много; жаловался на то, как неудобно печатать с капельницей, присылал цитаты из прочитанных книг, фотографировал всё, что только попадётся, начиная от вида за окном и заканчивая нелепыми оригами журавлей, сложенными из офисных закладок. в больнице он пробыл восемь дней. двадцать третьего ноября его выписали, прописав огромное количество препаратов и витаминов. ещё и обследований назначили кучу — уж на эту тему Разумовский не постеснялся ему высказаться. потом снова недельная тишина. тридцатое ноября — десять вложений. Олег терпеливо ждёт, пока они загрузятся, и невольно улыбается снова. и сам не заметил, как улыбка с его лица сползла, пока читал о больничных буднях. на фотографиях — животные. волки, лисы, совы, львы, рептилии. Серёжа животных любил, не мудрено, что решил забежать в зоопарк в последний день осени. даже в приюте, когда они были совсем детьми, не раз бывало такое, что на чердаке (вход на который, вообще-то, был строго запрещён для детей) детского дома по вине Разумовского появлялись кошки и собаки. воспитатели их быстро обнаруживали, ругали, ставили в угол, иногда даже не стеснялись давать подзатыльники. Серёжа плакал, размазывал слёзы по пухлым щекам и выглядел даже более несчастным, чем звери, притащенные им. взгляд пробегается по сообщению под фотографией волка. воздух выбивает из лёгких, в голове на пару долгих мгновений образовывается вакуум. у Олега создаётся впечатление, что он до сих пор лежит в песках Сирии, обезвоженный и контуженный. от кого:🦊👺🍑💜

смотри, этот волк точь-в-точь ты, Олеж. я очень по тебе скучаю... честно говоря, я думал, что мы встретим этот новый год вместе. и я всё ещё очень надеюсь на это. прошу, ответь мне поскорее, я очень тебя люблю.

он не должен читать дальше. нет. ему же самому будет лучше, если он не увидит, какая же дьявольская война происходила у Серёжи в голове. но Олег почему-то только поджигает сигарету, делает пару затяжек и листает переписку дальше. Серёжа много писал ему про предновогоднюю суету, про работу над проектом, про свои идеи. Серёжа много писал ему о том, как скучает, и Волков только через одни сообщения чувствовал, как взволнованно билось чужое сердце и как глаза наполнялись слезами, когда сообщение оказывалось непрочитанным. двадцать восьмое декабря n-ого года. голосовое сообщение, три минуты пятьдесят восемь секунд. Олег точно об этом пожалеет, но жмёт на него, сделав звук погромче. — мне пришла твоя похоронка. ещё...жетон и личные вещи, — голос Разумовского, и без этого еле-еле слышный и дрожащий, срывается в плач. Серёжа воет, почти как ребёнок, у которого отняли игрушку, воет от отчаяния и страха, от боли, от ощущения того, что его всё-таки бросили. он шепчет надрывно о том, как злится на Волкова за то, что тот ушёл, кинул его, хнычет о том, как любит, просит прощения, умоляет вернуться, воскреснуть — только бы не оставлять его одного. Олег выключает сообщение на второй минуте. сердце заходится в бешеном ритме, к горлу подкатывает тошнота, к глазам — слёзы. горячие капли обжигают щёки, скатываются на экран. одна из них попадает на стрелочку, ведущую в конец диалога, к самым новым сообщениям. сквозь пелену слёз Волков видит новое, датированное сегодняшним числом, отправленное двадцать минут назад. от кого: 🦊👺🍑💜

мне пришло сообщение, что контакт появился в сети. так, Волче, тебе там делать совсем нечего что ли??? зачем тебе эта симка, м?

приготовишь вафли? если нет, то учти, что тогда вместо вафель я съем тебя.

улыбка на губах появляется сама собой. теперь они вместе. они со всем обязательно справятся.