Два капитана

      Кэрол шла по длинному коридору, проходя как раз между двумя рядами камер. Вообще-то слово "шла" тут подходило крайне отвратительно, скорее "ползла", еле передвигая ноги по полу. Три недели карцера давали о себе знать.       Из камер на неё глядели женщины, кто-то с сочувствием, кто-то с бессильной злобой, но чаще с равнодушием. Даже самые высокие душевные качества нуждаются в подпитке, будучи же ненужными и не имея возможности быть применимыми, они угасают, оставляя человека отчуждённо-равнодушным как к чужому горю, так и к чужой радости. Много ие из этих женщин давно дошли до этой черты. А кто-то отличался отсутствием сострадания просто в силу врождённых особенностей. Ни одна не сказала ей ни слова поддержки.       Дверь собственной камеры раскрылась. Кэрол вошла внутрь, услышала позади лязг закрывающегося замка и облегчённо вздохнула. Тут кормят три раза в день. Тут раз в день бывает прогулка. Тут можно пойти в туалет когда надо, а не когда разрешили и тут можно спать. Даже днём, не мучаясь двадцать четыре часа в сутки от света яркой лампочки. А ещё тут было окно, то самое, в которое можно было увидеть кусочек неба. – Ты как? – спросила Эшли. Ей самой выпала всего неделя карцера и она вполне успела восстановиться после него.       Кэрол махнула рукой: – Отвратительно. Надеюсь, та крыса тоже залетела туда же куда и мы с тобой.       Эшли понимающе кивнула. Уточнять о ком речь ей вовсе не надо было. Да, третья участница конфликта тоже побывала в карцере, чуть дольше чем Эшли и в два раза меньше чем Кэрол. Видимо, драки в "Горной вершине" караются менее строго, чем плевок в лицо надзирательнице. Она помогла Кэрол добраться до кровать и лечь. – Отдохни, через два часа будет обед, я тебя разбужу.       Устроившись поудобнее, всё же в камере её спальное место было несколько мягче чем в карцере, Кэрол закрыла глаза. Почему-то болели ноги, так, словно она долго куда-то бежала. – Знаешь, мне снился странный сон. Будто я лечу на космическом корабле сквозь космос. Странно, да? _ сказала Кэрол, балансируя на грани яви и сна.       Упомянутый сон приснился ей буквально сегодня ночью, в те три часа, которые ей удалось поспать при ярком свете лампы. Во сне космический корабль казался ей чем-то привычным и естественным. Как и передатчик на её руке.       Эшли усмехнулась: – На третьей неделе в этой грёбаный дыре и не такое ещё увидишь! Но лично мне всё больше снились кукурузные поля вокруг родительского дома и индейка на день Благодарения. Большая и жирная. Жаль, что мама всё время пережаривала её, но с голодухи и не такое ещё съешь.

***

      Среды в "Горной вершине" были особенными днями, их тут называли "день чистоты". Каждую среду все заключённые за исключением больных в лазарете, массово шли в душевые. Им был положен душ и чистый комплект тюремной робы. Впрочем, сама процедура была довольно изматывающей. – Ну что, девоньки, пришло время посветить сиськами! – радостно подмигивала Мэри-Энн, кажется, ничего не было способно выбить её из колеи. По крайней мере не такая мелочь, как поход в душевую.       Остальные были настроены менее оптимистично и только хмуро переглядывались. Всё же степень унизительности ситуации было сложно переоценить.       Сразу после завтрака всех женщин, находящихся в отсеке D, повели в сторону душевых. Здесь, выстроившись попарно в очередь, они ждали, когда их пригласят дальше. Женщины возмущённо переговариваются, но не более того, сказать то, что у всех на языках вслух, это лишиться душа даже в том виде, в котором он есть. А такого не хочет никто. Достаточно и того, что каждый месяц им приходиться буквально выпрашивать средства личной гигиены у тюремного фельдшера. Он сверяется с графиком, тяжко вздохнув, выдает прокладки из расчёта две штуки на день и делает отметку в том самом графике, попутно сверяясь правильно ли идёт цикл у той или иной заключённой. Это называется "заботой о женском здоровье".       Кэрол устало опирается спиной на стену, слабость в ногах не позволяет ей так долго стоять без какой либо опоры. Эшли обеспокоенно оглядывается, но никто из женщин не делает и попытки ей помочь. Слишком опасно связываться с той, которую ненавидят надзиратели. Не ровен час как можно и самой попасть в список "проблемных" заключённых. – Следующие двое!       Услышав окрик, две женщины заходят за двери душевой, а остальная очередь делает два шага вперёд. Эшли подхватывает Кэрол под руку, помогая ей идти. – Бодрее, девочки, бодрее! – смеётся Мэри-Энн, делая вид, что не замечает состояния Денверс. – Что, не видишь, эта сумасшедшая Денверс еле лапки по полу переставляет. Того и гляди помрёт тут на полу, – ехидно отвечает Шелли, та самая, стараниями которой все три: сама Шелли, Эшли и Кэрол и загремели в карцер. – Кто бы говорил. Не запнись, корова, – мрачно отвечает Эшли.       Не то чтобы она любила Кэрол, но находила, что та куда лучше чем большинство сидевших тут. Можно было бы сказать, что делить с ней камеру было даже комфортно, если такое слово вообще применимо к тюрьме. Кэрол могла бы быть идеальной соседкой по кампусу, будь они студентками какого-нибудь университета. А сейчас она была почти идеальной соседкой по тюремной камере. Всяко лучше той же Шелли О,Нил. – Следующие!       Очередь продвинулась ещё на пару шагов в сторону высоких белых дверей. Каждая из них прекрасно знала, что находиться за этими дверями и практически каждая терпеть не могла всей этой никчёмной суеты.

***

– Следующие! – голос надзирательницы стал чуть тише, чем в самом начале. Видимо и она была способна утомляться.       Кэрол и Эшли прошли за белые двери. Небольшое помещение в пять квадратных метров от силы. В углу огромные корзины для грязной одежды и надзирательница, сидевшая за столом с самым отрешенным видом. – Особое приглашение надо, девочки? – спросила она на редкость слащавым голосом. – Или, может, вам помочь? – Сами справимся, – ответила Кэрол, растёгивая пуговицы. – А по твоему виду не скажешь. Как говорится в гроб краше кладут. – Обойдёмся без гробов, – Кэрол мрачно скинула куртку и бросила её в ближайшую корзину. Штаны полетели туда же.       Проблемой "дня чистоты" был вовсе не сам душ, а предшествовавший ему тотальный осмотр с занесением в личное дело. Всё же далеко не всем женщинам нравится когда их заставляют раздеваться догола и осматривают как таракана под лупой.       Лифчик из грубого хлопка и такие же трусы полетели в другую корзину. Обе женщины встали перед надзирательницей. Она с придирчивостью дерматолога осмотрела кожу, отметила в листке в личном деле каждой, что высыпаний, следов расчётов, кровоподтёков и ссадин нет и милостиво махнула рукой, мол проходите дальше. – Следующие! – крикнула она.       Кэрол и Эшли прошли в следующие двери, за которыми,собственно и был отсек с душевыми кабинками.