Мафия

Зрение Микасы не полностью восстановилось, после того, как мужчина вырубил ее. Вокруг обитает гнилой и мерзкий запах, сырость и холод. Руки крепко связаны, как и ноги. Сидя в неудобном положении на железном стуле, было крайне неудобно. Кто-то тихо открыл дверь, где через узкую щель проходил тусклый свет. Азиатка, с окровавленными и разбитыми губами, не могла понять, что происходит, ведь как только она пыталась сопротивляться, Райнер мигом расправился с ней. —Кто вы? Что вам нужно? — хриплый голос девушки раздался эхом в пустом помещении. —Микаса, значит, — мужчина лет шестидесяти, с черной шляпой и сигаретой в руках. Последнее слово он выдохнул так, что дым от табака дошел до лица пленной, что она кашель вырвалась наружу, —Законная жена Аккермана, — он продолжал давить на больную точку. Ответа он так и не услышал. —Что вам нужно? — девушка пыталась унять дрожь в голосе, но как на зло, он сломался, снизив тон. —Узнаешь, — как женщина, она его совсем не интересовала, что сильно радовало азиатку, но какой больной на голову коснется того, кто несёт в себе фиокислотную инфекцию? Сев на стул напротив юной Аккерман, он посмотрел ей прямо в глаза, от дискомфорта сердце сжалось, казалось, до минимального размера, хотелось оказаться там, дома, на мягкой постели, по крайней мере, встретить смерть в спокойной обстановке. —Все ли ты знаешь о Леви? — ухмылка, играющая на его лице, давала знать о тайне, он был уверен, что племянник никому не рассказал о этой истории. Микаса молчала, хоть и бушующий интерес зарождался в глубине души. Кровь проступала к губе, что брюнетка выплюнула на пол. Это мафиози принял как вызов. —Думаешь, ты его первая любовь? — по натуре, старший Аккерман - садист, не только в физическом плане. Ему нравилось играться с чужими чувствами, эмоциями, жизнями. —Мне все равно, — азиатка, лишившаяся родителей рано, твердо решила никогда больше не возвращаться в прошлое. Оно причиняет ей боль. —А это довольно, забавная история, — Кенни решил задеть чувства жены племянника, ведь ему скучно. А развлекаться на эмоциях других, хорошее развлечение по его гнилому мнению. *** Четырнадцатилетний будущий капитан, не боялся гулять допоздна, ведь многие вокруг обходили его стороной, боясь переступить дорогу опасному, грозному Аккерману. Будучи подростком, он уже славился своей жестокостью, и способами выживания, но благодаря справедливой черте характера, что присуще не всем, его уважали. Честность и благородность, защита слабых, — вот почему уличные ребята стремились стать участниками его маленькой банды. День его выдался плодотворным, удалось выкрасть в ювелирном магазинчике несколько толстых цепей, сделанных из чистого золота, украшенные драгоценными камнями. Но он остановился, увидев свой развязавшийся шнурок. Присев на скамейку, лишь сейчас он заметил, что на улице почти нет никого. Тишина. Вот что он любит. Уличные фонари не светили, темно и спокойно, такими словами можно описать недостижимую мечту Аккермана. Откинув голову назад, он так и продолжил сидеть и, наслаждаясь приятным моментом, которые итак в его жизни можно было посчитать по пальцам, закрыл веки, немного приоткрыв губы. —Не люблю зиму. Слишком холодно в этом году, — прохожий мужчина увлеченно рассказывал что-то своему приятелю с горящими глазами, выплевывая слова почти не разбирая. —Что ж поделать, — приятный парфюм ударил в нос подростка, одновременно с этим, на улицах начало светить. Нет электричества, так есть свечи, несмотря на устарелую моду, может пригодится в таких случаях. Внешний мир. Поверхность, затем за стены. Мир огромен. Но так мал, по сравнению со вселенной, а люди, такие ценные существа — лишь крупинка, пыль в пространстве. Но разумные существа, такие интересные, и действительно, каждый из нас важен. Леви не понимал, для чего он живёт изо дня в день. С какой целью. Но так хотелось жить. Невольно услышав обрывки диалога, что дало пищу для размышлений, он и не заметил, насколько в подземном городе холод вжился в тело. Стало светло и тепло. Девочка, примерно его возраста, накинула на маленького капитана тонкий плед. Юноша поднял глаза на человека, что приятно помешал его философским размышлениям. Коротко подстриженные, рыжие волосы, с блестящими, живыми, янтарными глазами. Так же Леви заметил на ее руках корзину, где были толстые свечи, которые освещали темную улицу, их должно хватить, по крайней мере, на несколько часов, пока переулок не опустеет. —Заболеешь, иди домой, — милая девочка оказала заботу, не присущую для уличной сироты. —Спасибо, — день хоть и выдался удачным, но пришлось ранить охранника ювелирного магазина. Рана неглубокая, но тот точно проведет в больнице не меньше недели. Лидер мелкой шайки ненавидел марать руки в крови и грязи, но у жизни совсем иные условия. Юноша хотел вернуть ей плед, ведь на неизвестной гостье был лишь свитер с номером. Это означало, что она также является воспитанницей детского дома, в котором дети часто пропадали. Местные жители подозревали, что их отправляют в трудовые лагеря, но ничего не доказано. Стало безумно ее жаль. В такую морозную ночь, девочка из приюта, в пледе освещает улицы свечами. Хотелось взять ее под свое крыло, как и некоторых ребят, которые делали все, что скажет Аккерман. Образовавшийся ком в горле, растворился сразу же, как только она своим нежным голосом спросила его имя. —Леви. Просто Леви, — он не хотел признавать свою фамилию. Он ненавидел ее. Но эта девочка так странно влияла на него. Он и сам не знал что произошло. Может, обычная детская, но человеческая забота вложила дорогу в пустое сердце юноши. —Приятно познакомиться, Леви, — янтарная девочка произнесла его имя, словно пробуя на вкус, в итоге оказавшийся сладким. —Я Петра, — искренне улыбнувшись, она немного съежилась от холода. —Петра... — юноша заметил ее гусиную кожу, и поспешил вернуть ей плед. —О, не стоит, мне пора, — девочка поспешила удалиться, отказав ему. Хотел Ривай возразить, как послышался голос женщины средних лет, с грубыми чертами лица. Почти вульгарно накрашенные неестественным цветом губы, зловещие глаза, с которых чуть ли не проходили молнии в сиротку; высокий, тугой пучок на голове, создавал вид строгой надзирательницы. —Петра! Чем ты там занимаешься? — вопрос, заданный криком. Женщина молниеносно приблизившись к ней, дала такую громкую пощечину, что девочка чуть ли не свалилась на землю. —Что вы себе позволяете? — Ривай не терпел насилие, хоть и приходилось ему зарабатывать на жизнь таким образом. Но насилие над детьми, невинными людьми, выходит за все рамки. —Не вмешивайся, — будучи не в настроении, она частенько срывалась на детях, попадавшие под горячую руку. —Я закончила, — Рал, стиснув зубы, и спрятав свое лицо короткими волосами, не давала себя разглядеть защитнику. Он уверен,—она хочет выплеснуть слезы, но не может перед ним. Голос девчонки заметно снизился, что означало присутствие кома обиды в горле. Схватив за локоть рыжей, женщина сжала так сильно, что ногти впились в кожу через свитер. Это было больно, но терпимо. —Отпусти, — Ривай схватил за другую руку Петры, и сверлил взглядом директрису детского дома. Ривай, как ни странно, часто помогал таким детям, ведь он знает какого это, быть брошенным, одиноким в целом мире. Как никто другой, он испытал эти ужасы, пока другие дети жили в розовых тонах. —Завтра. В это время. Прошу, не надо, — девочка быстро забормотола, дабы сказанное не дошло до «главной». Он хотел отпускать беззащитное дитя с тираном, но ее глаза, полные мольбы и пощады, заставили ослабить схватку. Что-то щелкнуло или кольнуло в груди. Она решилась поднять голову, все будет хорошо. Она выдержит, и в этот раз. Юноша приказал себе отпустить ее. И последнее, что он видел, злорадствующую физиономию взрослого человека. *** Вернувшись домой, Ривай долго не мог уснуть. Бессонница для него привычное состояние, но не в этот раз. Он снова и снова, невольно возвращался к сегодняшней встрече. Что-то в ней зацепило его. Только и всего. Оказанная забота и ещё что-то, более важное. То, чего нет у него. И ответа он пока не знает. Время для него перестало существовать. Казалось, часы на стенах перестали тикать специально для него. Тихие звуки на данный момент он не воспринимал, и не заметив, так и уснул, думая о ней. *** Ривай также сидел на деревянной скамейке, пропитавшую сырость подземелья. Прошло полчаса, а она до сих пор отсутствовала. Несмотря на это, призрачная надежда таилась в глубине души. Мысль о том, что она придет, и не найдет него, заставала его врасплох. Аккуратно сложив плед, которым она любезно накрыла на него, Ривай поймал себя на мысли, что впервые ждёт кого-то, ведь всегда было наоборот. Так же он заметил, что не может пошевелить пальцами из-за пропитанного холода. Из раздумий вывел голос той, которую он хотел увидеть. —Долго ждал? — Рал опустилась на скамью, расположившись рядом. Она так же держала корзинку, вероятнее всего, она занималась тем же, что и вчера. —Нет, все нормально, — Леви не хотел беспокоить по пустякам, но внимательная пионерка уловила его замершие пальцы. —Прости, что заставила ждать. Я принесла чай, — янтарные глаза излучали радость, и несли эмоции, по сравнению с мертвыми и равнодушными очами Аккермана. Достав из корзины маленький термос, чашки и пакетики чая, она с любовью налила в посуду жидкость. Чай в те времена, в нищих городах и поселках, считался роскошью. Чем-то недостижимым для нищих бродяг. Дабы заменить настоящий ассортимент чая, те, кто не могли позволить себе наслаждаться вкусом, заменили его на корни растений или листья ягод, например смородины. Но, это было действительно вкусно. Аромат черного чая уловил Ривай. В первый раз он попробует вкус насыщенного чая. Протянув горячий напиток, из ястребиного взгляда Рал не ускользнул тот факт, что Аккерман, будучи из низшего сословия, выглядел как настоящий аристократ, аккуратная причёска, белая рубашка, классического вида брюки. Белоснежная, почти фарфорово-бледная кожа, несмотря на многоколичественность таких людей, не видевших солнца, он отличался своей гладкой и ухоженной внешностью. Острые скулы, взгляд, будто нож, проходит сквозь, пронзая душу до боли, наполненный чем-то неизвестным другим. Пропуская тот факт, что многие сдались, прогнувшись под финансовые трудности и похоти общества, в частности высших сословий, Леви отличался и здесь. Он никогда ни перед кем не прогибался, и не унижался. Пусть останется голодным на несколько дней, но умолять, вставать на колени, унижаться перед богачами, с целью рассмешить, Леви не собирался. Сделав глоток, он влюбился в черный чай. Если бы кто-то сказал ему о том, что он попробует в первый раз в четырнадцать лет, от рук красивой, подрастающей девочки, он бы принял это как злую шутку. Но сейчас, он и вовсе не знал что сказать. Слишком хорош этот чай, чтобы забыть вкус. —Понравился? — Петра, наблюдавшая за его реакцией, улыбнулась краешкам губ, увидев на его лице приятное удивление. —Где ты его достала? — слишком очевидно ответ «да». Его волновал другой вопрос. —Взяла у директрисы, — предсказуемая ложь. —Понятно. Не стоит так делать. Но, спасибо, вкусно — она специально выкрала пакетики. Но если злая женщина заметит ее, то мягко говоря, получит очередную пощечину. —А ты? Как ты выживаешь? — Петра хорошо знала законы улиц. К тому же, для многих сверстников, Леви был примером для подражания, и неким кумиром, что многие дети пытались копировать его личность, или движения, которые получались фальшиво, и в какой-то мере смешно. Желая пропустить мимо ушей неприятный вопрос, он решил сменить тему. —Плед. Держи, — протянув его, он только сейчас заметил ее босые ноги. От холода, сырости и грязи, худые ноги покраснели, но она подавала виду, что все хорошо. Смутившись от его взгляда, она не посмела сказать ничего. —Петра, может уйдешь оттуда? — он так и продолжил смотреть на поцарапанные ветками, то ли осколками ножки. И не сдержавшись, снял с себя сапоги, купленные буквально на днях. Красть у бедных он себе не позволял. А тем более у сапожника, который еле кормил свою семью, продав старшую дочь какому-то пошлому аристократишке в качестве любовницы, с мыслью дать шанс на жизнь младшим детям. Присев на корточки, он взял ее лодыжки, и нежно обувил, оправдывая свой поступок тем, что избавился от маленького должка — пледа и чая. —А ты... — Петра искренне беспокоилась за него. Что если из-за нее, он простудится? А ещё хуже, ему понадобится медицинская помощь и дорогие лекарства. —У меня есть УПМ, — дерзко прервав ее смущение, Ривай посмотрел на Рал, и от увиденного в сердце заныло, но радости было куда больше. —Никто обо мне не заботился, до тебя, — капелька солёной воды скатилась по щеке, и смазав ее рукой, она вновь заулыбалась. — Что такое УПМ? — попытка перевести стрелки удалась. Но, как оказалось, ей показалось. —Ответишь на мой вопрос, покажу тебе УПМ, —он не был упрямым, но умел устраивать соблазнительные сделки. Петра, конечно же, слышала его вопрос, но решила пропустить мимо ушей. Но она часто слышала об УПМ, и мечтала использовать устройство, хотя бы подержать в руках, прикоснуться, посмотреть вблизи. И сейчас, этот авантюрист предлагает то, от чего она не в силе отказаться. —Я не могу, — поймав его равнодушный взгляд, за которым таилось беспокойство, рыжеволосая накинула на себя плед. —Что мешает? — Леви, привыкший к суровым условиям, не хотел воспринимать ответ, но раз уж, она терпит побои, то есть серьезные причины. —Я... — она не решалась сказать правду, но посмотрев на сапоги, защищающие от холода, и потеплевшие ноги, в то время, как он был в носках, она продолжила, — Я хочу найти своих родителей, и спросить почему они бросили меня. —Думаешь, они живы? — Леви преподнес жестокую реальность. —Не думаю, но документы хранятся в кабинете директрисы. Я хочу хотя бы узнать, кто они, понимаешь? — Петра от отчаянья, сжала край пледа, спрятав кулак. —И что дальше? — он понимал ее чувства. Чувство, когда самый родной человек бросает тебя на произвол судьбы, дав жизнь. Ведь именно это и сделал Кенни Аккерман. Но жить нужно дальше, не оборачиваясь, что и старался делать Ривай. Ответа он так и не услышал... *** Они оба соврут, если назовут связь любовью. Они соврут, если скажут о том, что между ними нет романтических отношений. Скорее симпатия, которая должна была дойти до страстной любви. Проходили дни, они часто встречались на этом же месте. Ривай помогал с освещением улиц, угощал разными сладостями, дарил теплые вещи. Время шло так быстро, что они не заметили, как их дружеская связь постепенно переросла в нечто большее. Лёгкая и ненавязчивая симпатия. Момент, когда вы хотите рискнуть, в результате перерождается влюбленность. Закрываются глаза на черты характера, и образ жизни. Ты готов воспринимать его настоящим, с изъянами. Именно тогда, Леви прокрался ночью в кабинет директрисы, разбив окно, все равно никто не узнает его проделки. И какого же было удивление, когда документ Петры оказался пуст. Абсолютно никакой информации, что сильно расстроили девочку. Понимая, что больше оставаться здесь не имеет смысла, она решилась бежать из приюта с помощью своего знакомого, которому успела довериться на все сто процентов. *** —Ты ведь понимаешь, что твои долги превосходят предыдущие? — мужчина в круглых очках, облокотившись, посмотрел на директрису проживающим взглядом. — Как всегда? — он как бы невзначай поинтересовался способом избавиться от груз с плеч. Да, — точно протянув гласную, кошачьей походкой она скользнула вдоль Зика Йегера. *** Тонкое, старое платье, которое носила почти каждый день, не считая ночнушку, — все, что есть у четырнадцатилетней Петры. Посмотрев на детей помладше, в ее груди зародилось печальное, тяжелое чувство. Такие же вечно одинокие и ненужные, привыкшие к жестокому, животному отношению. Как ни странно, в душе все же сохранялось капля чистой доброты. Сколько себя помнит Рал, она была здесь всю свою жизнь. Каждый день одно и то же: скудный завтрак с молоком и твердоватым куском хлеба; разновидные работа по хозяйству, мытьё приюта и чистка площадки, стирка вещей младенцев; за пропущенные задачи, или отказ— отсутствие обеда. В обед перерыв на час, подают легко приготовленные блюда, что—то вроде риса, поваренный в воде, или гречки с бледным, самопальным чаем. И после, начинается шитье одежды для аристократов низкого сословия: мужские рубашки, лёгкие, шелковые халаты. До самого вечера, девяти часов, в детском доме горел свет, и еле слышалось звуки разновидных машинок для шитья, всхлипы детей, уставших физически и морально, которых не жалели никто из взрослых, относясь к ним как нечто грязному, присуще только самым ничтожным существам. Посмотрев на свои потрескавшиеся от холода и работы руки, она только сейчас заметила их твердость. Залюбовавшись своими сухими, но хрупкими, привыкшие к тяжёлой работе, она не заметила, как в комнату вошла директриса с неестественно широкой улыбкой, ми плескающими в глазах чертиками. —Петра, дорогая, тебя собираются удочерить, — впервые она так ласково обращалась к ней. Голос снова неприятно резал слух, задаваясь вопросом, почему именно сейчас, когда ночь во дворе, она хотела открыть рот, как женщина протянула руку. —Идем. Девочка не приняла ее руку, за что услышала фырк сзади, но не обращая никакого внимания, она направилась в кабинет директрисы. Сердце стучала как бешеное, не от радости, нет, а от неизвестного, чего—то неприятного, что подсказывал внутренний голос. —Мистер Зиик, она ждёт Вас. Как я и говорила, я отдают вам самую трудолюбивую, но ведь не это вас интересует, — стреляя глазами в него, она провела кончиками пальцев по его подбородку. — Она абсолютно здорова. Каждый орган, вы представляете? Даже группа крови редкая — четвертая. Не девочка, а золотце, — женщина открыто ликовала тем, что неужели среди подземного города, в ее приюте, где нет никаких жизненных нормальных условий, водится человек, не имеющий проблемы. — Да вот только, с глазами проблемы... — не успела договорить, как Йегер грубо перебил свою надоедливую любовницу, которая буквально готова бежать за ним куда угодно. — Если то, что ты говоришь - правда, тебя ждёт вознаграждение, — Зик холодно бросил взгляд на ее. Это означало лишь одно — она получит визу (чтобы выходить за стены), которую добивалась годами, продавая детей под присмотром государства. Но ведь у государства свои внутренние игры, никому нет дела до людей, тем более до сирот. *** Леви ждал Рал до утра, но она так и не пришла. Нельзя точно описать его чувства. Были сомнения. Мысли о том, что осторожная рыжеволосая решила остаться в клетке, нежели выйти из зоны комфорта и переступить порог новой жизни, начала. Или же, с ней что—то случилось. Но, тогда он непременно помчался бы на помощь ради симпатизирующей особе. Начинало светлеть. Легкое разочарование поселялось в душе подростка. Ему потребовалось немало усилий, чтобы она добровольно покинула это поместье, дабы не сожалеть о сделанном, на что она в начале отнекивалась, оправдывая свой маленький страх заботой о других, о более младших. Ривай так и не заметил, как уснул. Странно, за все годы, после случая с опекуном, успешно покинувшего его, Аккерман в первые уснул, а не задремал, что хватало ему на полноценную энергию. Ему снилось, как несмотря на все приложенные усилия, от отставал. Он старался изо всех сил поймать Петру, но та будто перемещалась в пространстве. Измотанный, он остановился. Сдался. Первый сон в его жизни. Петра Рал—яркая краска в его жизни. Рыжие волосы, обретающие необычно оранжевый цвет в лучах солнца; зелёные глаза, но в темноте совсем иные — янтарные, что так манят к себе. Маленькие, твердые ручки, но самые нежные для него. Самые теплые и любящие глаза, в которых он желал утонуть. Самая красивая и ценная, что появилось а его жизни. Но, Аккерманов трудно «приручить», заполучить от них искреннюю любовь и привязанность. Многие Аккерманы, которых вырезали во время внутреннего, тайного дворцового переворота — вырезали, начав на них охоту, за поддержку сильнейшого клана в пользу рода Рейсс, были безмерно и неповторимы верны как своим убеждениям, товарищам, народу и своего господина, которым посвящали жизни из—за клятвы служить королевскому роду, несмотря на гибель, проигрыш, позор и объекта защиты. Говорят, полюбив однажды, они никогда не предавали своих партнёров, их связь настолько сильна и крепка, что никто и ничто не мог разрушить их союз и узы, потушить пожар страсти и любви. Леви не успел привязаться к ней. Она осталась в его памяти, как первый человек, сумевший вызвать начинающую симпатию. Проснувшись оттого, что какой—то мужчина подсел на ту же скамью, он молниеносно покосился на него с ножом в руках. Жизнь разбойника настолько полна опасностей, что не знаешь где она тебя поджидает. Реакция Ривая приятно удивила крупного мужчину. —Впечатляет, — втянув очередную сигарету, после чего, положил в карман плаща железную зажигалку, он устало опрокинул голову назад, закрыв веки. Понимая, что от незнакомца нет вреда, Аккерман положил кухонное приобретение обратно. Не обращая внимания на нежеланного собеседника, юноша только сейчас заметил по немногу включающих фонарей электриков. —Который час? — Леви обратился вслух себе, но получил ответ от курящего. — Девять вечера, — Ривай ждал Петру, со вчерашнего дня с полуночи. Призрачная надежда окончательно погасла. Хмурый вид брюнета не ускользнул от внимательного взгляда мужчины. —Девушку ждёшь? — насмехаясь спросил он. Леви цокнув языком, ничего не ответил. Сейчас этот незнакомец был совсем не к месту. Он вызывал раздражение. —Если не пришла, значит не хочет видеться с ... — он не успел закончить фразу, как малолетка встал спиной, и собирался уходить, как взрослому человеку, которому было скучновато, решил поиграть с чувствами живого. —Вряд ли ты нравился девушкам, никто не любит тех, кто мнит, что понимает чужие чувства, — открыто намекая на ту самую девушку, процедил он, следя за его реакцией. Ривай после сделанного шага, остановился, — Я понимаю... и девушкам я нравлюсь, — мужчина даже не понял, насколько больно удалось произнести это вслух. Понимать, что она не придет, заставив его ждать, дав неуловимую надежду. Зачем она согласилась, если не собиралась бежать? Его терпение лопнуло, и он сам пойдет к ней. К такому решению пришел он. Оставив Зика Йегера позади, курящего и одинокого, Аккерман, ушел своей дорогой. Нравилась ли она ему? Определенно да. Но смог бы полюбить он? Да. Но ему понадобится время. Разбить стену Аккерманов требует немалых усилий, падений и взлетов. Но, как же сладок итог, аж слаще меда. Чувство, будто выиграл лотерейный билет среди миллионов. Леви не знал что и думать. Не злился, разочарование сменилось беспокойством, затем равнодушием. Она не из робких, но легко откажется от риска, если легкий страх засеется в ее голове. Ривай и не заметил, как ноги сами привели в приют. Подняв палец, чтобы нажать на звонок, он остановился, когда расстояние разделяло пару миллиметров. Готов ли принять отказ, если причина в ее нежелании начать жизнь с чистого листа? Он с гордостью примет участь. Но, вопрос был не в этом. Что, если с ней что—то случилось, а он так и не сумел помочь. Преодолев негативные мысли, он сделал шаг к приближению к ней. Дверь открыла пожилая женщина, вероятно, нянька, держа в руках совсем ещё малютку. —Чем могу помочь, молодой человек? — понимая, что он не из числа золотых аристократов, женщина позволила себе не здороваться, но и придерживалась формального тона, мало ли что. —Петра Рал. Я к ней, — холодно ответил на вопрос, в ожидании увидеть ее. Глаза расширились и судорожно забегали по всему, что их окружало: по небу, скамейкам, забору, лишь бы не встретиться с острым взглядом, режущий душу. Старушка замялась, поправила седые локоны за ухо, облизала губы, — она растеряна. Ответ застал ее врасплох. До него сразу дошло, здесь нечисто. —Что с ней? — Леви сделал шаг к ней. Голос наполненный угрозой заставили смотреть в глаза собеседника. —Она... Она умерла, — неприятная старуха уставилась на грязь, лишь бы не смотреть вновь в его серые очи. —Как? — казалось, он пал духом, а тело опускалась бесконечно вниз. Сжав кулаки, он еле сдерживал себя, чтобы не устроить допрос директрисе. —Лихорадка, — старушка будто отчитывалась перед начальством. Но юноша моментально уловил ложь. —Правду, — не церемонясь, он достал из кармана спрятанный нож и приставил к горлу, зажав ее в забор. —Пикнешь — умрёшь. Что вы с ней сделали? — ярость и отчаянье смешались в одну кучу. Он жалел. Жалел, что не забрал ее с силой, о том, что нужно было самому прийти и забрать раньше. — Я... я не знаю, молодой человек. Честно. Все что мне известно — продали на органы. Умоляю пощади, а. Я бедная старушка... — дальше он не слышал. Он несколько секунд находится в трансе. «Она умерла» - снова и снова играла у него в голове, неприятно давя на сердце. —Кто? — полушепот, пустой взгляд, устремлённый на землю, на ее ботинки, но находясь в трансе, он ничего не воспринимал. Слабый слух старухи не уловил ничего. —Кто? — он перешёл на крик. В его голосе отчётливо раздался вкус отчаяния, горечи и невыносимой боли, — Кто? Повторю, кто это сделал? — Он давно опустил нож, но крепко держал за плечо пожилой, пальцы вжились так сильно, что она была уверена, - останутся тонкие следы его пальцев. Встряхивая ее за плечи, Леви не слышал и не видел ничего. Ни молодых охранников, что так стремительно приближались, и всхлипов старушки, ни ее слез, и даже плач ребенка не доносился до сознания Ривая. Перед его лицом всплывала миленькое лицо Петры. Такой настоящей и живой. Непритворная, искренняя, улыбка, вот что ярким клеймом отозвалось в груди. Он завыл, как волк, — Говори, черт возьми! — Ривай ударил кулаком забор, зажмурившись, она обняла указанного младенца, надеясь надавить на жалость. Но, похоже это не сработало. —Дир-ректриса. Она в сговоре с мафией, — она буквально встала на колени и начала умолять о пощаде, уже рыдая в три ручья. Взяв год в руки, он направился вперёд. Ничего не остановит его. Не посмеет. Такой невероятной энергии ярости в его глазах, никому не ведалось встречать. Душа, разбитая на тысячу осколков, стёрлись в пыль и прах. В голове уже созрел план, как уничтожить эту тварь. Он детально мог описать, как собственными руками убивает эту женщину, что так безжалостно поступила с человеком, которая смогла пробить железное сердце Аккермана. Ногой сломав дверь, что та с треском развалилась, не могло не напугать женщину, вальяжно выпивавшую какую—то алкаголь, держа в руках табак. Охранник, бежавший за ним ещё во дворе, казался таким ничтожным, беспомощным сейчас. Схватив Ривая за плечо, он попытался оттащить назад, за что получил в живот такой сильный удар локтем брюнета, что того стошнило, и через несколько секунд повалился на землю. Второй оказался более полезным для своей начальницы. Достав револьвер, он направил его на Аккермана, но юношу ничего не пугало на данный момент. Плевать, если умрет, или будет ранен, кровавая месть—вот что двигало им. Охранник выстрелил, Ривай успел ускользнуть, но пуля попала в предплечье. Стиснув зубы, он кинул нож, который застрял прямо в лице рабочего. Гримаса ужаса так и застыл в лице. Женщина, не сумев сбежать из окна, из—за решёток, которые сама же решила обезопасить свой кабинет с документами, застав разбитые стекла после тайного проникновения Леви за документами Петры, она начала жалеть, что вообще решила это сделать. Сбежать через бушующих людей, все равно, что прыгать под поезд. Шагая назад, она так и со слезами на глазах пыталась защититься. Наступив на осколки стакана своим каблуком, после чего раздался треск, она замямлила, что выбесило Ривая пуще прежнего. —Т-ы. Я помню... Друг Петры, да? — она не понимала что несет. Но жизнь на волоске от смерти так сладка. — Я дам тебе денег. Много. Сколько захочешь. Даже визу. Ты будешь жить в поверхности, и путешествовать в разных странах, — она тараторила быстро. Но каждое слово он понял. Спасти свою шкуру деньгами, убив немало людей, так низко и подло. «Если одна, твоя жизнь так дорога и сладка, почему другие должны отправляться на верную гибель? Чтобы набить карманы другому?» — подсознательно он понимал, что ничем не отличается от таких же людей, как они. Но Петра. Она совсем другая. Она чиста, как весенний бутон. И этот бутон должен был расцвести. —Заткнись, — убийственный взгляд вцепился в директрису, как хищник, готовый растерзать свою добычу. Стиснутые зубы, кровь на его лице, нож в руках, низкий, мертвый голос до смерти пугали женщину. В кабинете чувствовался запах крови. И... смерти. От испуга, завладевшего всем телом, она вжалась в угол, как беззащитный мышонок. —Где ее труп? — хрипло, но уже более спокойно спросил он, сжимая окровавленный кулак. —На свалке, — из ее глаз брызнули слезы. Если бы она только знала, что придется расплачиваться таким образом, то выгнала бы Петру до этого момента. Но сейчас, она думала лишь о том, как спасти свою шкуру. —Ясно, — юный вор полностью опустошен. Впервые, когда, казалось, что он нашел свое счастье — все улетучилось. Будто выпил глоток воды в утомляющей пустыне. Направляя кончик острого лезвия, он остановился, увидев в разбитых осколках зеркала испуганного ребенка, который держал в своих маленьких ручках мягкую игрушку. Шок, страх перед незнакомцем, и доля секунды, как он опускает детскую вещь, не в силах сбежать. Затем, жёстко упав на пол, начинает громко плакать. Внутри юноши все сжалось. Стало безумно жаль его, детей из приюта. От смерти одной женщины не изменится ничего. Все останется по прежнему, так же сыро и серо, жестоко, возможно, ещё хуже. Бросив холодное оружие, он максимально приблизился к ней. —Продолжишь это дело—окажешься в гробу. Поняла? — Ривай схватил ее за волосы, оттянув так, чтобы она посмотрела прямо в глаза, — Поняла? — судорожный холод проходил сквозь человека напротив. Глотая собственные слезы и сопли, она утвердительно закивала, — Да, обещаю, прошу... — такую искренность она не выражала в своей жизни, пока этот малец не надавил на жестокую участь. Отбросив директрису от себя, он вышел из кабинета, так и не посмотрев на рыдавшего ребенка. Благодаря УПМ, Аккерман быстро добрался до конца города, свалки, куда должны были выбросить труп его любимой. Честно, он ненавидел такие места и зрелища, пахнущие гноем и грязью. Взглядом свысока он продолжил искать рыжую макушку, и остановившись на электрическом столбе, брюнет долго всматривался в бедные черты лица прелестной девочки. Ее выбросили, как ненужный кусок мусора прямо у ворот свалки. Выкинули так, что подбородком касалась старого, неработающего электрического столба. Все ее тело напоминало пустой мешок. Были видны открытые раны и 'щели' от скальпеля от полупрозрачного, окровавленного постельного белья, в которую укутали бедную девочку. Изъяли все что возможно — сердце, лёгкие, печень, почки, костный мозг — словом почти все внутренние органы, и даже взяли кровь. Живого места не осталось. Открытые глаза искажали пустую бездну, они смотрели прямо на Ривая. От испачканной кровью Рал, уже исходила вонь, но Леви все ещё находил в ней что—то красивое, то, что тянуло магнитом каждый раз. Ее глаза. Они были наполнены жизнью и радостью, вот что привлекло его внимание в первую встречу. Только сейчас он это понял. Не помнит он сколько ещё так простоял, но он решил ее похоронить. По человечески... Наклонившись над могилой, Леви положил красные розы, что так любили светские дамы. Опустившись на одно колено, затем и на вторую, он тепло и с любовью провел ладонью по каменной плите. —Покойся с миром. Петра. — Было безумно тяжело произносить эти слова, особенно вслух. Но боль должна вырваться наружу. Ком в горле резал горло, сердце ныло, сжималось от невыносимой боли. Опустив голову ниже, он прикоснулся тёплыми губами к плите. Оставшись в таком положении на несколько секунд, он опять оставил приличное расстояние от могилы. Холод пробил тело Аккермана. Достав из кармана два пакетика черного чая, он положил их рядом с букетом алых роз. Посидев ещё немного в тишине, он покинул кладбище навсегда. Он в первый и в последний раз в своей жизни навестил могилу Петры Рал. Так, он похоронил свои чувства.