Вокруг костра

Далёкое прошлое

Стояла зима. По миру стремительно неслись мириады снежинок, влекомые суровым ледяным ветром. Какие-то снежинки больно щипали редких прохожих за раскрасневшиеся щёки, будто бы это они были виновны во всем этом. В чем именно, конечно, они не знали, но виноватые же были. Отнюдь не каждая снежинка получала возможность дожить до конца зимы. Какие-то умудрялись залететь в безлюдные места, в которых редко бывали люди, и благодаря этому белоснежно-ледяным ковром укрывали беззащитную перед холодом мерзлую землю. Некоторые снежинки попадали на языки ребятне, выбежавшей из своих домов в солнечный день, некоторые становились частями чудом не замёрзших ручейков, которые превращались в реки, а затем и в моря, становились частью мирового океана. Одни снежинки попадали в снежный ком, слепленный каким-то ребенком, который, — беспечный! — не задумываясь ни о чем, ломал сотням, тысячам крошечных жителей этого мира их миниатюрные ледяные конечности, делая то, что находил интересным, а в редких случаях и красивым. Чем-то он напоминал больших дядь, заигравшихся чужими жизнями просто потому что — по крайней мере, для беспомощных и неспособных дать отпор снежинок он был именно им. Другие ледяные красавицы завершали свою жизнь на дороге, измазанные в грязи, отпавшей от шин множества проезжающих прямо по ним машин, и становились лишь рыхлым и порой приятно шуршащим под резиной мягким снегом, состоящим на деле из бесчисленного множества искалеченных трупов ещё совсем недавно мирно летавших в воздухе белоснежных пятнышек. А люди ходили мимо, будто и не замечая происходящего вокруг. Какое было дело горячим великанам до маленьких хрупких снежинок под их ногами? Они спешили по каким-то своим человечьим делам, им куда интереснее были их тонкие светящиеся коробочки в замёрзших руках, которые нещадно мучал мороз, будто пытаясь хоть как-то отомстить за своих жестоко убитых детей, даже не повидавших толком жизни и мира. Однако не везде царил холод, и не везде голые деревья угрюмыми висельниками нависали над издевательски разноцветными головами проходящих внизу муравьев-пешеходов. В жарком и темном подвале, практически полностью опутанном паутиной пауков, чьи трупики безжизненными комочками сжимались прямо в этой самой покрывшейся за долгое время грязно-серой пылью паутине, этой мрачной ночью родились котята. Крошечные, мокрые, совершенно слепые и полностью зависимые от истощенной длительным голодом и холодом мамы-кошки с облезлым хвостом и шрамом на половину дымчато-серой мордочки, они тыкались малюсенькими розовыми носиками во все вокруг и громко пищали, пытаясь сказать что-то на непонятном языке, поведать этой жестокой жизни о чем-то важном, о чем сами они совсем скоро забудут, в пустой надежде смягчить свою будущую горькую участь. Но жизнь всегда была неумолима. Наверное, именно поэтому маленький белый котёнок сейчас отчаянно мяукал, не понимая, почему рядом больше не пищат его братья с сестрами и почему костлявый бок большой и ласковой мамы уже вовсе не теплый, а темный и отчего-то влажный. Ему повезло. Повезло так сильно, что он даже не мог бы этого осознать. Его крик о помощи услышал один из многих проходящих мимо людей, и ухоженные женские ручки успели схватить его до того, как он сам услышал визг тормозов и пронзительно-громкий сигнал огромного стального чудовища, пожирающего добровольно в него залезающих двуногих — автомобиля. Приятно пахнущие чем-то съедобным отчего-то подрагивающие руки несли его прочь от дороги, от разлетевшихся по всей дороге окровавленных тел его родных и близких, от его недавнего смысла жизни и целого мира, безжалостно разрушенного холодным блестящим монстром с ослепительно-ярко светящимися болезненно-желтыми глазами. Так замёрзший и забрызганный темно-алой кровью котенок попал в приют для животных. Финансирования там категорически не хватало. Лишь немногим больше необходимого минимума было в распоряжении работников этого места для помощи и ухода за животными со сломанными жизнями, починить которые было бы, наверное, даже слишком сложно. Иначе котенок не понимал, почему отсюда так редко забирали его новыхх друзей — как ему объясняли, их забирали в очень-очень хорошее место, где всегда была еда в миске и даже собственная картонная коробка из-под какой-то нужной двуногим большой штуки. Он не помнил мордочки своей матери, как не помнил и запаха других членов семьи. В памяти отпечаталась лишь мягкая розовая лапка на носу и толкающиеся рядышком пушистые тела. Возможно, это было к лучшему. Помнить это было бы слишком жестоко. Судьба отчего-то была к нему благосклонна — возможно, и за красивые небесно-голубые глаза. Но его жизнь в приюте была спокойной, и покинул он это место куда как быстрее, чем его друзья, попав к миловидной и любящей весь мир девушке с волосами, похожими на его светлую шёрстку. Малыш изучал мир. Он с любопытством наблюдал за непонятным своевольным отростком за спиной, что вечно его преследовал, доверчиво ластился к гладким ручкам с цветными коготками и безуспешно пытался научиться контролировать странные вибрации, которые в совершенно неожиданное время начинало издавать его тщедушное тельце. Его жизнь была прекрасна. Хозяйка часто улыбалась, когда видела его, и нежно трепала его по голове, издавала странный звук, похожий на протяжное мяуканье, когда он вибрировал. Также она часто держала свою коробочку, направив ее на меня. Со временем я понял, что это называлось телефоном, а снимала она видео, которые затем выкладывала в интернет и даже создала специально для меня то, что называлось каналом. Я был... счастлив? Да, пожалуй. Но... что-то начинало меняться — медленно, неотвратимо, и это не могло не угнетать маленького котенка. Улыбки стали реже, все чаще теплая девушка хмурилась и ругала его по мелочам, впрочем, после этого сразу же пылко извиняясь и смотря на него невыносимо печальными глазами, не простить которые было невозможно. Все чаще она чихала, ее гладкая белая кожа краснела, от нее веяло чем-то плохим. Однажды утром котенок вбежал в ее спальню, заметив, что она не стояла перед странной отражающей штукой, зачем-то крася свое и без того красивое лицо, и понял: с этого дня что-то изменится. Потому что хозяйка лежала на своей большой подушке, вся красная, и едва слышно хрипела. На, возможно, даже слишком громкий крик котенка в дверь начали стучаться их соседи. Они быстро поняли, что стальной монстр его хозяйки стоял на месте, и вызвали ещё больше двуногих в белой одежде, которые забрали его двуногую к себе. Сочувствующе посмотрев на него, они закрыли за собой дверь, не пустив малыша к больной. К нему приходили соседи, порой на несколько дней брали его к себе, кормили его, гладили и отчего-то смотрели грустными-грустными глазами, но это все было не тем. В доме... стало тихо. Стало одиноко. Стало слишком холодно и пусто. Хозяйка вернулась спустя очень долгое время. Посмотрела на него совершенно больными глазами, сползла по стене вниз и вцепилась уже не цветными когтями в свою светлую шерсть на голове. Котенок не понимал, что происходит, но это было что-то очень-очень плохое. Он тёрся о ее ноги, пытаясь хоть как-то помочь и избавить ее от печали, но она не коснулась его и пальцем. Рядом с ней упал листок с кучей непонятных символов. "Анафилактический шок", "аллергическая реакция"... Вечером она дала ему уютную коробку и поставила в нее еду. В другое время он был бы счастлив, но сейчас... что-то было не так. Верх коробки закрылся с тихим звуком. Котенок ощутил себя так, будто это тихо заколотили крышку его маленького кошачьего гроба. Звук проезжающих мимо машин, холодные слёзы неба, обжигающий равнодушнием холод. Двуногие, не замечая его, проходят мимо. На шершавом языке кофейной горечью оседает привкус предательства, противно, будто песок, похрустывая на маленьких клыках.

Спустя пару недель

Повествование от лица котёнка

      Начинало холодать. Вечер октября обещал скорый ливень, больно бьющий тяжелыми каплями по носу, или даже громкую-громкую и жуткую грозу. Хорошо, что у меня есть моя тёплая и густая шерстка. Я бродил по переулкам, пытаясь найти пищу. Сегодня все ранее добрые ко мне люди, всегда подбрасывающие мне вкусные сосиски, с утра отчего-то без настроения, всё куда-то спешат и ругаются. Но ничего, как-нибудь да найду пропитание. Это только первое время было тяжело и страшно, со временем к этому привыкаешь. Я посмотрел на знакомую фигуру, переходящую через дорогу. Впереди нее, озорно лая и размахивая коротким хвостом, бежал пёс. Бывшая хозяйка тоже заметила меня. Я понял это по тому, как стыдливо она отвела взгляд, как поспешно скрылась в подъезде, ласково поторапливая глупую, почти лысую псину. И вот на это она променяла меня. Как это... печально. — Ты у нас что, что-то вроде мечтателя? — раздался чей-то голос совсем рядом. — Хочешь стать домашним? Я повернул голову. Позади меня, лениво облизывая лапу, сидел черный кот. Он приоткрыл ярко-зелёные глаза, посмотрев на меня исподлобья как-то жёстко, но в то же время без особого интереса. — Я бы на твоём месте не стал менять свободу на дешёвый искусственный корм и тесную комнатку, — заметил он, не дождавшись от меня какого либо ответа. — Я не хочу этого, — возразил я, отвернувшись. — Это моя бывшая двуногая. В отражении лужи я заметил, как кот на мгновение замер, а затем продолжил вылизывать лапку, проводя ей по голове. — Сочувствую, — без доли сожаления выдал он спустя долгую секунду молчания. — Так ты, получается, брошенка? Я фыркнул. Брошенка? Пожалуй, можно и так сказать. Отчего-то захотелось поделиться этим, и я не стал молчать. Слишком долго все это копилось во мне, чтобы сдерживать. Кот молча слушал мою историю, не перебивая и не подавая знаков удивления, а затем молча развернулся и пошел прочь. Я подумал, что он считает меня жалким. Но он остановился невдалеке, в нескольких шагах от ещё одной лужи, и в полуобороте бросил: — Ты идёшь? Я не знал, на что соглашался и куда шел, но кивнул, и рысцой побежал вслед за странным котом.

      Повествование от лица черного кота

      — Вот и моя скромная обитель, — я, не зная имени этого домашнего любимчика, решил назвать его просто белым. Недоуменный взгляд наивных глаз послужил мне ответом. — Проходи, не стесняйся, не на первую брачную ночь веду. Котенок несмело прошел вперёд, оглядывая мое действительно скромное жилище — простой подвал с парой притащенных мною же лежанок в углу. Ну, мне вполне хватало того, что здесь было достаточно тепло и спокойно. Мой взгляд упал на крошечное окошечко в другом конце помещения, и хвост дрогнул. — Нам стоит закрыть дверь скорее. Близится ночь, — произнес я, кинув на белого короткий взгляд.       — И что же страшного в этой ночи? — не понял он.       — Эх, вайти, ты глупый домашний кот... тебе стоит знать, что зло не дремлет. В ночи живут самые настоящие монстры, и как раз таки таких, как ты, наивных дурачков, они и ждут. Зачем? Конечно, чтоб схватить за белый зад и обоср… — ответил и и хотел было продолжить, но он меня перебил:       — Ой, знаешь, ты, наверное, прав. Давай закроем эту дверь, уже правда довольно темно, — даже слишком поспешно произнес он, трусцой направившись к двери. Я же едва сдерживал фырчание, когда он, вздрогнув от шороха за дверью, в темноте прижался ко мне боком.

End POV

Спустя месяц

      POV Вайта С того дня я жил вместе с черным котом, которого, как я вскоре узнал, звали Блэк. Он настолько часто называл меня вайтом, что другие коты стали считать это слово мои именем. Проще было смириться, да и со своим старым иметь ничего общего я не хотел. В подвале Блэка было довольно уютно и тепло благодаря горячим трубам, обтянутым каким-то мягким материалом. Этот самый материал, куски которого местами оторвались, мы использовали как одеяла в особо холодные ночи. С едой проблемы были довольно редко. Блэк поделился со мной информацией о самых "вкусных" местах, и сердобольные старушки подкармливали теперь сразу нас двоих. Порой нам выносили мясо и молоко, и это, пожалуй, было во много раз вкуснее того сухого корма бывшей хозяйки. Я начинал наслаждаться настоящим и все реже вспоминал о прошлом. Впервые за долгое время мне действительно было хорошо и весело. Часто Блэк внезапно нападал на меня, называя это варварское занятие играми и оправдывая происходящее тем, что я должен научиться давать отпор. Кому конкретно, он так и не сказал, наверное, тем жутким тварям в ночи, которые таились в самых темных уголках нашего района и порой я видел, как голодно поблескивали их жёлтые глаза из кустов, когда мы с Блэком проходили мимо. Не нападали они совершенно точно только благодаря моему другу, и с каждым днём я проникался к нему всё большей симпатией. Этот день закончился чуть хуже, чем обычно. Одна из бабушек этим утром умерла, и людям было отнюдь не до нас. Пожалуй, мне действительно было жаль её, но не настолько, чтобы убиваться попусту. Мы с Блэком на двоих съели добытый на улице пакетик с каким-то странным мясом и легли спать. Что-то внутри ехидно шепнуло, что раньше я бы отреагировал куда ярче и сильнее, но этот шепоток я проигнорировал. С утра я ощутил, что что-то было не так. Сильно не так. Мне было холодно. Немного, но по сравнению в тем теплом, которое хранила моя шерстка... в общем, я замёрз. Это был странное ощущение, от которого я попытался избавиться, потерев лапки о лапки, но вместо привычной пушистой шерсти я ощутил голую человеческую кожу. Сон как рукой сняло. Я подскочил на месте, сев на пятую точку, с ужасом рассматривая себя и все больше убеждаясь в том, что это не сон. Мое тело было человеческим, гладким, голым и мягеньким. Единственным, что сохранилось от меня-прошлого, стали кошачьи ушки, которые я с трудом нащупал среди густых светлых волос. С Блэком дела обстояли не лучше. Единственным отличием был шрам на левом ухе и... и все. Черные волосы, закрытые наверняка зелёные глаза и совершенно точно человеческое тело, грудь которого во сне мерно вздымалась. Я попытался подняться на ноги, но сместившийся центр тяжести оказался куда менее легко преодолимым препятствием. Ноги подкосились, и я с диким грохотом упал на пол. Блэк лениво разлепил глаза, которые медленно начали округляться по мере осмотра моей тушки.       End POV       — Вайт? — все также медленно произнес он, и тут заметил, что с его голосом что-то не так.       — Блэк, мы... люди, — растерянность так и звенела в тихом голосе, полном непонимания и доли страха — пока что слабого и почти неощутимого, типичного страха для человека, с которым произошло что-то странное и страшное. Вайт ощущал себя каким-то больным, чумным, и первым, кого он заразил этой чумой, стало самое близкое для него существо — Блэк, чей возглас, кажется, услышали даже бабульки у подъезда.       — Ахуеть, как это произошло?!