Твой самый важный человек / Your Most Important Person

Формально он был на дежурстве, сидел в тени крыши, высматривая угрозы. Он не должен был отвлекаться ни на что другое. И все же он не мог удержаться, чтобы не отсчитывать часы, минуты и секунды до того момента, когда полночь превратит его в шестнадцатилетнего. Когда это произошло, он почувствовал, как по боку потекло жжение. Что ж, в каком-то смысле это было облегчением. У некоторых людей на руках, лицах или в каком-то другом месте, которое было бы труднее спрятать, были метки их душ. Он вспомнил, как волосы Минато-сэнсэя иногда поднимались на ветру достаточно, чтобы показать “Узумаки Кушина даттебане!”, Смело написанное на его затылке малиновым цветом. Его учитель иногда мягко смеялся над этим, говоря, что судьба решила облегчить ему жизнь. Он потер рукой в перчатке под плащом, но в жилете не почувствовал ничего особенного. Какаши знал, что должен просто подождать и посмотреть на это позже, но бурлящая смесь надежды и страха внутри него оказалась слишком сильной даже для его уровня самоотрецания. Он снял плащ. Холодная сентябрьская ночь прогнала всю усталость, которую он чувствовал после пяти дней подряд ночных дежурств, когда он быстро расстегнул жилет и тоже снял его. Затем он задрал нижнюю рубашку и попытался прочитать надпись. Была яркая луна, но с закрытым шаринганом и фарфоровой маской на лице он не мог разобрать слов. Они были написаны не слишком контрастным цветом. Он не мог точно сказать в лунном свете, но это выглядело так, как будто оно могло быть желтым, оранжевым, персиковым, что-то в этом роде. Снять фарфоровую маску на дежурстве было огромным нарушением правил. Что ж, иногда правила должны быть нарушены. С маской, натянутой на макушку, он мог разобрать, что на ней было написано: “Гомен насай, сенсей!”* Страх отогнал всякую надежду. Оцепенев, он снова натянул маску и собрал свою форму АНБУ. Когда он встретил Рин в первый раз, ему было бы пять... церемония вступления в академию… Рин, с ее милой, миролюбивой натурой, пыталась прикрыть опаздывающего Обито… она могла бы легко извиниться перед учителем от имени Обито, когда Какаши впервые появился в ее присутствии… Он вообще едва помнил тот первый год в академии. Просто маленькие неподвижные изображения, такие как место, где они выстроились у стены, прежде чем их разбили на пары для тренировки в спарринге, или использовали водное дзюцу от скуки, когда была его очередь чистить туалеты. Он знал только, что Рин была той, кто позволил Обито поступить в академию в том году, потому что она обычно мягко поддразнивала Обито по этому поводу, когда он вел себя так, будто был готов заплакать, говоря, что она не потрудилась получить его документы для него, чтобы он сдался. Мимолетно он подумал о том, что это мог быть другой студент, но в этом не было никакого смысла. Разве не этого он боялся все эти годы после ее смерти? Что он уже знал, что сделал? Он убил свою родственную душу. Фарфоровая маска скрывала слезы, которые грозили пролиться.

***

Из всех возражений, которые Какаши высказал против того, чтобы его сделали джунин-сенсеем —а он сделал их много—ему даже не пришло в голову сказать, что он беспокоился о том, что его ученик был его родственной душой. Его родственной душой была Рин, и Рин была мертва. Хокаге предупредил его, что Наруто-шутник, поэтому, когда он, наконец, прошел по коридору в класс, его чувства были в состоянии повышенной готовности к ловушкам, взрывающимся меткам, печатям… но не для щетки для классной доски. Он стоял неподвижно, просунув голову в дверь, и рассматривал троих детей перед собой. Истерически смеющийся блондин, дразнящий его, Учиха с его презрительным взглядом и, наконец, розововолосая девушка, которая лепетала о том, что ей жаль. Вот с кем он застрял? — Как бы это сказать... мое первое впечатление о вас троих таково:… Я ненавижу вас. Следуйте за мной. И когда они последовали за ним, его разум внезапно осознал, как именно розетка начала свою не совсем убедительную речь. “Гомен насай, сэнсэй!” Это было... просто совпадение… верно? Знакомые миазмы страха охватили его, когда он оперся на перила, хотя внешне он оставался расслабленным и скучающим. Это была маска, которая в такие моменты служила ему даже лучше, чем его ткань. Чтобы потянуть время, он попросил их представиться. Когда Наруто бросил ему вызов ответить на него первым, он не ответил. Девушка поворчала по этому поводу, а затем Наруто радостно объявил свое имя, свою преданность рамену и свое стремление стать Хокаге. Учиха ничего не любил, многое недолюбливал и намеревался убить кого-то и восстановить свой клан. Очевидно, Итачи был этим кем-то. Девушка тоже не отвечала, но по совсем другой причине. Она явно была безнадежно влюблена в Учиху. Она прижала свои крошечные ручки к подбородку и взвизгнула. Это было так мило и невинно, что его чуть не стошнило. Как могла его родственная душа быть таким розовым ребенком? Он понял, что все они уставились на него. — На сегодня достаточно, – резко сказал Какаши и уловил только первые несколько слов протеста Наруто, прежде чем его тело исчезло, прямо в Башню Хокаге.

***

Хокаге не позволил ему отказаться от команды. Когда Какаши, наконец, смягчился и признал, что это потому, что девушка была его возможной второй половинкой, Сандайме предложил заменить ее на Инузуку Кибу или Хьюгу Хинату из команды Куренай. — Инузука, – тут же ответил он. – Я знаю, как работать с нинкеном. Ему не пришло в голову сказать Хокаге, чтобы он не сообщал девушке причину подмены. Когда она постучала в дверь его квартиры на следующий вечер, он подумал, что она пришла просить его заступиться за нее, чтобы ее вернули в команду Учихи. Ее чакра определенно была возбуждена. Но когда он открыл дверь, она смотрела на него тем же загипнотизированным, девичьим взглядом, которым она одарила Учиху. — Я... действительно твоя родственная душа? – выдохнула она. — Тебе не следует здесь находиться. Тебе нужно уйти. — Но если я твоя родственная душа, мы должны узнать друг друга получше... — У меня нет никакого интереса знакомиться с тобой, – холодно сказал он. Ее зелёные глаза заблестели от слез. — Но... но... — Я не твой сенсей, и я действительно сомневаюсь, что ты моя родственная душа. Я почти уверен, что это кто-то другой, кто-то, кто умер. Я просто исключал один шанс из тысячи. Пожалуйста, не беспокой меня больше. Он захлопнул дверь у нее перед носом. Было больно слышать, как она начала плакать по другую сторону двери, чувствовать опустошение в её чакре, когда она убежала. Он решительно сказал себе, что это ничего не значит, и пошел в душ.

***

Когда пыль осела с конца вторжения Песка и Звука, два новых чуунина появились у Листа. Нара Шикамару и Харуно Сакура. Какаши сердито столкнулся с Куренай, когда услышал, что она вошла в её команду в первую очередь. Сказать, что он был удивлен представлением, которое устроила девушка, было бы преуменьшением. “Идеальный контроль чакры”—“самый многообещающий пользователь гендзюцу, которого мы видели на экзаменах чуунина за последние годы”—“сильная воля”—“однако ей нужно поработать над своим эмоциональным контролем.” Его собственная команда действовала не так хорошо. Тоже преуменьшение. Саске теперь находился под властью Орочимару, и Наруто также покинул деревню с сенсеем своего отца, Джирайей. Киба присоединился к команде 8, потому что Сакура была выбрана на повышение, чтобы стать ниндзя-медиком под руководством Цунаде. Какаши вернулся к миссиям.

***

Когда он в следующий раз столкнулся с девушкой, он был удивлен, обнаружив, что она назначена в его команду, чтобы помочь спасти Казекаге. Очевидно, Цунаде либо не знала, либо ей было все равно, что она может быть его второй половинкой. Он сказал себе, что может быть профессионалом в этом вопросе. В любом случае, она была слишком молода для него — все ещё только пятнадцать, все ещё слишком молода, чтобы даже увидеть свою собственную метку души. Сакура оказалась полностью профессиональной – она проводит большую часть пути молча, но иногда разговаривает с Наруто, который, похоже, все еще влюблен в нее; и с Темари, в основном, задавая соответствующие вопросы о Суне. К тому времени, когда они доберутся до Суны, он уверен, что сможет игнорировать любую предполагаемую связь между ними. В лихорадочном сне, выздоравливая в больнице, он думает о ней. Ты просто мучаешь себя, потому что не хочешь признать, что уже упустил свой шанс. Ты убил Рин, ты уже убил свою вторую половинку, она ушла, ты никогда не найдешь свою пару в этом мире, ты умрешь в одиночестве. Нет, ты мучаешь себя, потому что не хочешь признать, что это может быть правдой. Потому что, если она твоя родственная душа, она неизбежно будет страдать, и ты это знаешь, и ты знаешь, что будешь причиной этого. Ей пятнадцать. Она потрясающая—умная, сильная, красивая, добрая. Ты больной, печальный человек.

***

Они постоянно были вместе, но никогда не были по-настоящему вместе. Ей исполнилось шестнадцать, когда они направлялись на собрание Пяти Каге. Он заснул далеко за полночь в комнате, которую делил с Тензо. Какой будет ее метка? Будут ли это его слова или чьи-то еще? Если бы они были родственными душами, встретилась бы она с ним немедленно или подождала бы до утра? — Что-то не так, семпай? – тихо сказала Тензо с другой кровати. — Ничего. Дурной сон. — Ты не ложился спать. Вы беспокоитесь о том, какой окажется метка Сакуры? Будь проклята его избирательная проницательность. — Не волнуйся, семпай. Я уверен, что Наруто сможет справиться, независимо от того, какая у нее отметка. Благослови его чрезвычайно избирательную проницательность. Утром Сакура спустилась вниз, одетая в стандартную форму чуунина, рубашку с длинными рукавами, длинные брюки и жилет. Наруто приветствовал Сакуру своим обычным чрезмерным “Охайо**, Сакура-чан!”, Но это было с нехарактерным напряжением, отчаянно надеясь. — Прости, Наруто, — сказала она в ответ на незаданный вопрос. — У меня есть только одна, и это не ты. Наруто моргнул и смущенно потёр то место, где слова "Ты что, тоже пялишься на мой лоб?" были написаны на его руке. У Наруто была беспрецедентная проблема: у него не только было более одной родственной души, что было необычно, но и не неслыханно, у него было огромное их количество, покрывающее почти каждую часть его кожи. Проблема была не в этом, она заключалась в том, что многие люди, чьи слова были запечатлены на его коже, были известны, и ни один из них не соответствовал. Даже у Хинаты, которую любой мог бы заподозрить в том, что она бы преподнесла свою судьбу на блюдечке с голубой каёмочкой для Наруто, были слова: “Извините, у нас остались только билеты на воскресный утренник”, бегущие, как шатер, по ее верхней части спины. — Вс-все в порядке, Сакура-чан! Я действительно не ожидал этого – никто другой тоже не подходит, кстати говоря... – но не проблема -ттебайо! Сакура подошла к нему и обняла, заморозив его фальшивый смех. Он зарылся лицом в воротник ее жилета и крепко обнял ее в ответ. —Мне очень жаль, – повторила она. – Было бы намного проще, если бы это был ты, Наруто. Но это должно что-то значить, верно? — Этого недостаточно. Если бы Какаши не обладал особенно острым слухом, он не смог бы уловить шепот Наруто в ее плечо. Какаши, который встал рано и поел раньше всех, чтобы не беспокоиться о своей маске, прочистил горло. Сакура оглянулась и легко встретилась с ним взглядом; его голос был таким же легким и невозмутимым. —Мы можем быть готовы через десять минут? — Хай, тайчжоу.*** — Хай даттебайо! — Хай, семпай.