Твой самый важный человек / Your Most Important Person

Почему-то вполне уместно, что одна из немногих вещей, которые Саске действительно узнал от него, стала причиной такой боли и страданий. Если бы Какаши был хотя бы на несколько секунд позже – если бы ему пришлось наблюдать, как жизнь исчезает из глаз другой девушки, в то время как потрескивание электричества и запах озона наполняли воздух – если бы ему снова пришлось узнать, насколько он ответственен – он бы убил себя, он был уверен в этом. Конечно, сначала он выследил бы Саске, но потом присоединился бы к трупу своего отца в опозоренной части кладбища Конохи. — Сакура… ты должна позволить мне взвалить на себя это бремя. Оно только моё, чтобы вынести его. Мое, чтобы нести, как я буду нести, как близко ты подошла к смерти из-за моих неудач, как я уже несу так много смертей, до конца своих дней – И все же она снова пыталась убить Саске и снова потерпела неудачу, на этот раз ее спас Наруто, родственная душа, которая не была ее родственной душой. Наруто расстегнул рубашку, почти буквально обнажая душу перед Саске в своей мольбе, но ответом была насмешка. — Ты думаешь, это имеет значение, твоя родственная душа? Ты думаешь, что родственная душа приносит счастье? – Саске посмеялся над Наруто, как раз перед тем, как уйти с Тоби и Зецу. Боковым зрением Какаши наблюдал, как исказилось лицо Сакуры. Итак, Саске – твоя родственная душа... и я думал, что тебе не может попасться кто-то хуже меня… бедная девочка.

***

Когда он впервые увидел Сакуру с оторванным правым рукавом, у него не было ни времени, ни внимания, чтобы рассмотреть его. В конце концов, они сражались за судьбу всей планеты с богиней. Все, о чем он мог думать, на самом деле, когда эта правая рука коснулась затылка Кагуи, была какая прекрасная картина, которую они сделали, розововолосая ярость в обрамлении золотого мальчика и темного мстителя… Прямо сейчас, я действительно люблю вас, ребята! Было трудно сдержанно отклонить комплименты Мудреца Шести Путей в его адрес, когда все, что он хотел сделать, это упасть в обморок и оплакать все, что было потеряно, всю ненависть и месть, вызывающие еще большую ненависть и месть. Обманчиво тонкие плечи Сакуры – единственное, что удерживало его в вертикальном положении, несмотря на все, что ей пришлось пережить. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, что Наруто, наконец, покончил со всем этим. Действительно, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он не мог остановить его. Он даже не мог ходить. Его чуть не стошнило, когда Сакура со слезами на глазах умоляла Саске свернуть со своего пути разрушения. Как она говорила ему о своей любви и предлагала свою преданность. Ответом Саске на ее призыв о любви было нападение. Какаши никак не мог знать, что Сакура видела внутри гендзюцу, но, судя по выражению ее лица и дрожи в теле, назвать это неприятным было бы преуменьшением. И все же он ничего не мог сделать, кроме как отругать своего бывшего ученика. — Ну что ж... У меня нет причин любить ее или быть любимым ею. Нет причин? Он был почти не в состоянии ответить на это. Действительно ли ненависть была дефолтом в его вселенной? До такой степени, что непрошеная забота требовала насильственной реакции? Когда Наруто и Саске ушли, он заставил себя подойти к ней, осторожно перевернул ее на спину и смахнул слезу с ее щеки. — Любовь – такая сложная вещь, —сказал Мудрец Шести Путей, глядя на них сверху. Какаши слышал, что он продолжает говорить, но не мог понять слов. Единственными словами, на которые он смотрел, были те, что стекали по внутренней стороне ее руки, видимые, несмотря на повреждения кислотой. Как бы это сказать... мое первое впечатление о вас троих таково:… Я ненавижу тебя. Точно такого же размера и формы, как его собственная метка души, начинающаяся чуть ниже ее запястья и тянущаяся к локтю. Он не мог понять, что видит. Как может ее родственная душа быть таким сломленным человеком?

***

Она вздрогнула, проснувшись, как будто пережила внезапный жестокий конец в кошмаре. Он сидел немного в стороне от того места, где поддерживал ее, не в силах оставить ее, но и не желая больше позволять себе прикасаться к ней. Сакура медленно огляделась – на него, на пейзаж, на свою обожженную кислотой руку с нелестной фразой. Она смущенно потерла её и снова посмотрела ему в глаза. — Если бы я знал, что тебе придется носить их постоянно, — сказал он, — я был бы более осторожен в выборе слов. — 'Гомен насай, сэнсэй' не намного лучше. — По крайней мере, у меня их нет на руке. Ты даже не можешь носить короткие рукава, не давая всем понять, что твоя родственная душа – придурок. Ну вот. Слово было сказано. Она посмотрела на надпись и криво улыбнулась, — Он не совсем придурок. — Мы знакомы? Она рассмеялась, а затем отрезвела, когда отдаленный грохот взрыва напомнил им, что битва продолжается. —Ну, могло быть и хуже. — Но ты любишь его. — Да, — хрипло сказала она, подтягивая колени к груди. — Даже после этого. После всего… он говорил мне и показывал снова и снова, как мало он думает обо мне, как мало он думает о ком-либо, но я все еще… Я помню… кем он был, кем он становился до Орочимару, и как… —она вытирает свои слезы о колени, — метка означает, что я собираюсь преодолеть это, но я не вижу, как это сделать. Я такая глупая. — У тебя сердце целителя, и ты ставишь себя на последнее место. Сакура не ответила, и на минуту или около того воцарилась тишина, она тупо смотрела перед собой, а Какаши смотрел на грохочущий, сверкающий горизонт. — Ты мог бы меня обнять? Это мгновенно вернуло его внимание к ней. — Мне холодно, — добавила она, все еще глядя в невидимую точку перед собой. На самом деле было довольно тепло, но Какаши было наплевать, было ли это оправданием или нет. Он сел рядом с ней и притянул ее к себе. "Это правильно", хотел сказать он, и "Действительно ли все в порядке?", и "Мне жаль, что ты застряла со мной", и " Мне жаль, что я не смог защитить тебя", и "Мне жаль, что я ничего не стою теперь, когда у меня нет Шарингана", и "Прости меня", и "Мне жаль, мне жаль, мне жаль"... Он ничего не сказал.

***

Когда Какаши и Сакура, наконец, осмелились приблизиться к теперь уже безмолвной долине, они обнаружили их рядом с раздавленными останками статуй основателей. Наруто, без руки и покрытый заживающими ожогами и рваными ранами, лежал рядом с телом Саске, у которого также отсутствовала рука и большая часть туловища. Следы крови указывали на то, что они оба прижались друг к другу, пока Саске был ещё жив. Наруто с трудом принял сидячее положение при их приближении и одарил их слабой, водянистой улыбкой. — Я ... я сдержал свое обещание, Сакура-чан. До того, как он... до того, как он умер… —Рваный рукав его здоровой руки вытер несколько слез. — Он умер как... как... как мой друг.… — Ты сделал это, Наруто, —согласилась Сакура, тоже плача. — Ты привел его домой. Позволь мне исцелить тебя сейчас. Вдалеке громоподобный рев и визг указывали на то, что хвостатые звери отмахивались от гендзюцу Саске теперь, когда он был мертв. — Нет, Сакура-чан, Курама… Я буду в порядке, даттебайо, ты должна… ты должна взять Риннеган Саске... отдать его... отдать его Какаши-сенсею, чтобы мы могли освободить всех. Операция была простой для человека медицинского калибра Сакуры. Он и Наруто вместе сделали ручную печать Крысы. Когда дерево рухнуло, Наруто отодвинулся от них, потирая место над сердцем; первые слова Саске, должно быть, были там, подумал Какаши. Собственная грудь Саске—то, что от нее осталось,—выглядела пустой. Взгляд Какаши скользнул вниз, и он увидел, что сандалии Саске были сняты и отложены в сторону, а обмотки на одной ноге были частично развернуты—явно что-то, что было сделано намеренно, а не разорвано в бою. И вот оно, чуть выше лодыжки. Привет, отото.*

***

Наруто не вернулся с ними к остальным, сказав, что ему нужно провести некоторое время на горе Миобоку, размышляя о вещах. — Но не волнуйтесь, Кака-сенсей! Я вернусь, чтобы забрать у тебя титул Хокаге, прежде чем ты это поймёшь, даттебайо! –это было вынужденное, напускное веселье, но неугасимый внутренний свет Наруто все ещё был там, придавая и его словам свет. У Какаши была неприятная задача – отнести труп Саске обратно. Это была странная праздничная атмосфера, основные массы людей были вне себя от радости, но внутренний круг тех, кто был близок к Наруто, был подавлен и обеспокоен. Какаши и Сакура присутствовали на встрече с Пятью Каге, выжившими командирами и капитанами, а также Киллер Би, чтобы обсудить, что следует сделать с Шаринганом Саске. В конечном счете, в результате слепого голосования большинство проголосовало за его уничтожение. Какаши просто сказал, что Наруто отправляется в путешествие, чтобы подумать о разных вещах. Никто не упомянул, что технически это было самоволкой и, следовательно, основанием для статуса пропавшего-без-вести-ниндзя. Никто не хотел называть спасителя мира преступником. В любом случае, не то чтобы сейчас кто-то в мире был сравним по силе с Наруто. Когда они прервались, перед началом долгих поездок домой, Гаара маневрировал в полу-частной аудиенции с Какаши –Сакура была рядом с ним, но Гаара просто взглянул на нее и не выказал никакого беспокойства. —Хатаке-тайчо. Ты знаешь, куда пошел Наруто? — Я думаю, Наруто хотел побыть немного один, Казекаге-сама. — Но я никогда ... – обычно стоический мужчина явно пытался что-то сдержать. —Если он свяжется с тобой… скажи ему, что теперь, когда война закончилась, мне есть что ему показать. Что-то важное. — Я так и сделаю. После того, как Гаара ушел, Сакура придвинулась ближе к Какаши и прошептала: — Меня не было там, когда Наруто впервые встретил Гаару, но я видела все душевные метки Наруто, и я не могу представить, чтобы Гаара сказал что-то из неопознанных тогда... и я думаю, что Наруто спросил бы самого Гаару, если бы была какая-то возможность. Наруто так сильно этого хочет… — Может быть, дело в чем-то другом. —Ты так думаешь? Какаши действительно так не думал. Они смогли добраться до Конохи к ночи, так как она была ближе всего к полю боя. Сакура молча была рядом с ним на протяжении всего путешествия, и только когда его измученные руки уже начали формировать печати, чтобы открыть дверь его квартиры, он понял, что она все ещё там. Нет, это было не совсем правильно. Проблема была не в том, что он не знал, что она там; проблема была в том, что он не помнил, что ей не следовало там быть. — Сакура. Разве ты не должна пойти домой? Она поколебалась, затем решительно заговорила: —Я больше не хочу расставаться с тобой. Какаши уставился на ее грязное, измученное лицо и обнаружил, что совершенно не в состоянии придумать аргумент против того, чего он сам хотел. Он включил свет и уставился на единственную большую кровать, а затем на ванную, где сквозь матовое стекло был виден душ. —Это... действительно квартира для одного человека, – он неопределенно указал на стакан. — Я слишком устала, чтобы беспокоиться. Мне нужно немедленно вымыть голову! Какаши улыбнулся, но он отказался быть слишком усталым, чтобы беспокоиться. По крайней мере, не об этой конкретной вещи. Он хотел хоть раз в жизни сделать что-то правильно. Поэтому он повернулся спиной к ванной, снял рубашку, сел в ногах кровати и откинулся назад, лицом к двери. Звуки душа Сакуры, должно быть, убаюкали его, потому что следующее, что он помнил, это то, что она нежно трясла его за плечо. Он неловко плюхнулся на пол. Он моргнул, глядя на нее, и понял, что его хитай-ате, должно быть, соскользнул, когда он упал, потому что он смотрел на нее и своим нормальным глазом, и Риннеганом. Поток информации о ее чакре и точках тенкетсу был ошеломляющим. Он закрыл этот глаз и снова посмотрел на нее. На ней была одна из его рубашек без рукавов, часть маски свисала вокруг ее шеи, как капюшон, и пара боксеров, которые она скрутила и завязала резинкой, чтобы они держались на ее гораздо более стройных бедрах. — Тебе надо умыться, – сказала она. — Я слишком устал, чтобы мыться. Она скрестила руки на груди. — Я могу тебя помыть? В больнице я обмываю пациентов губкой всё врем... — Я могу помыться, - он встал, когда она засмеялась над ним, и снова слегка улыбнулся. Душ был абсолютно блаженным. Он действительно мог позволить себе не думать ни о чем существенном. Он прочитал оборотную сторону бутылки шампуня и задумался о том, что такое чайное дерево и какой эффект может оказать его масло за те тридцать секунд, которые слизь провела в его волосах, прежде чем он ополоснул их. Когда он вышел из ванной, вытершись и в такой же одежде, она была в его постели, спала, свернувшись калачиком на дальнем краю. Одеяло на ближней стороне было аккуратно откинуто. Он подумал о том, чтобы поспать на полу, но решил, что это было бы нелепо. Какаши забрался на приглашенное место. Усталость без труда погрузила его в сон. В какой-то момент перед рассветом он проснулся. Сочетание темноты и сенсорной информации от Риннегана дезориентировало, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он находится в своей собственной постели и почему у него есть Риннеган, а не Шаринган. Его грудь сжалась. Еще один глаз, отнятый у Учихи, которого он подвел. Он тоже подвел Итачи... и именно Обито на самом деле стоял за переворотом и резней... На самом деле, разве он не был каким-то образом ответственен за уничтожение всего клана? И все же он был здесь, живой, с последним оставшимся образцом вершины их додзюцу. Он потянулся к лицу и стянул маску, чувствуя потребность в воздухе, и глотнул его. Какаши услышал плач. На мгновение он задумался, насколько далеко зашел, прежде чем понял, что это исходит не от него, а от другого человека в постели. Сакура. — Прости, — шмыгнула она носом. — я тебя разбудила? Он раскрыл объятия и позволил ей свернуться в них, не уверенный, предлагает ли он больше утешения, чем ищет его. Когда ее рыдания стихли, он решил, что это не имеет значения. Его слова на ее руке прижались к ее словам на его груди. — Я здесь. Ложись спать, — сказал он ей и себе. Он проснулся в середине утра и, открыв глаза, увидел, что Сакура все еще лежит на нем, уставившись на него своими глазами, похожими на блюдца. После ночи сна он смог лучше приспособиться к видению Риннегана, и так как это должно было стать его новой нормой, он решил держать глаз открытым. — Что? Это из-за глаза? — Ты снял маску, – прошептала она. Он остановил свою руку, когда она дёрнулась, чтобы коснуться лица. Это было бы глупо. — Ах. Да. — У тебя есть родинка. И на это была ее такая большльая реакция? Он не мог не чувствовать себя немного обиженным. — Я в курсе. Я предпочитаю думать об этом как о знаке красоты. — Выглядит красиво, – сказала она и покраснела. Прежде чем он успел поддразнить ее, она поспешила продолжить: —Так почему ты это скрываешь? — Я ношу эту маску дольше, чем ты живешь. — Это не ответ на мой вопрос. Он ничего не сказал, и она села, выглядя расстроенной. — Мы так много пережили вместе, буквально путешествовали в другие измерения вместе, но я не так много знаю о тебе, – сказала она. – Ты всегда отгонял меня. — Я всех отгоняю. — Мм. Человек в маске. Всегда загадочный. Даже в тот первый день, когда вы представились, вы сказали нам только свое имя. — Если я правильно помню, вы тоже не сказали мне много, когда представлялись: 'Что мне нравится, так это... ' – он повысил голос фальцетом, а затем взвизгнул, и она ткнула в него слегка усиленным чакрой движением пальца, достаточно, чтобы ужалить, — Ой! — Так тебе и надо. Ну, как насчет того, чтобы на этот раз представиться по-настоящему? — Хорошо, – он лениво махнул рукой, — Йо. Я Хатаке Какаши. Мне нравится мисо суп с баклажанами и получать признание от людей. Он остановился с усмешкой, когда Сакура фыркнула, закатив глаза и пробормотав: — Цифры.** — Я не люблю сладости и жареную пищу, и… Мне не нравится, когда мои товарищи страдают, особенно если это моя вина, – продолжил он. При этих словах ее лицо стало серьезным. — Мое хобби-чтение. И моя мечта... чтобы дети не знали войны. — Это хорошая мечта, – тихо сказала Сакура. — Хорошо, твоя очередь. —Что? Но ты уже все обо мне знаешь. В отличие от тебя, я ношу свое сердце на рукаве.*** Она сказала это с недовольством. — Я знаю. Возможно, это не типичная черта для шиноби, но мне это в тебе нравится. Тем не менее, у меня такое чувство, что я не знаю всего, так что продолжай. — Ну, я чувствую себя глупо, но ладно, – она махнула обеими руками с преувеличенной способностью, и он ухмыльнулся. — Здравствуйте, меня зовут Харуно Сакура. Я люблю сладости и жареную пищу, и видеть, как мои пациенты поправляются. Я не люблю острую пищу. – Она помолчала, потом продолжила: — Мне действительно не нравится, когда я не могу угнаться за своими товарищами. Мое хобби… читать книги, но не того же рода, которые читаешь ты. — О? Кажется, я помню, что у тебя была очень интересная реакция на одно из дзюцу Наруто против Кагуи… Она покраснела. — Это ничего не значит! Я была просто удивлена! — Ты знаешь, в книжном магазине “Розвенький" есть целый раздел для таких вещей... — Я же сказала, что это ничего не значит! — Хорошо. Но если одна из моих копий Ича-Ича таинственно пропадет… — Какаши! На этот раз он ловко блокировал ее палец. — Я просто говорю, что не стал бы слишком усердствовать в поисках. — Хм. Какаши сделал паузу на мгновение, а затем подсказал: — А твоя мечта? — Моя мечта… Я не знаю, о чем сейчас мечтаю. — Какая была твоя прошлая мечта? Она вздохнула, но ничего не сказала. — Все в порядке, если она была о Саске. Она вздохнула опять. — Разве я не говорила, что ты уже все обо мне знаешь? Да, это было для Саске-куна, чтобы он вернулся и был счастливым. Наверное, с моей стороны было глупо видеть мечту, которая полностью вышла из-под моего контроля. — Разве не это делает это мечту мечтой? Она посмотрела в окно. Пели птицы, ярко светило солнце. — Ты хочешь пойти куда-нибудь поесть? Он указал на ее далеко не идеальную одежду, и они договорились, что он достанет ее, пока она будет стирать свою военную одежду. Пока он обдумывал выбор блюд на вынос во время прогулки, перед ним в вихре листьев появилась пара АНБУ. — Какаши-тайчо, доброе утро, - поприветствовал один из них в маске орла. — Маа, война окончена, Орёл-сан, – он широко улыбнулся. — Какаши-сенсей... — С этим тоже давно покончено. — Хатаке-сан. Хокаге-сама хочет вас немедленно. — У меня в квартире дама, которая ждет, когда я вернусь и утолю ее голод, - вежливо сказал Какаши. Спутник Орла-сана в медвежьей маске захохотал, и Орёл-сан сухо сказал: — У меня есть леди в Башне Хокаге, которая ждет, когда я вернусь и дам ей то, что она хочет, то есть тебя. Я думаю, вас разочарует, что эта леди гораздо хуже влияет на ваше здоровье и счастье. — Вы можете быть удивлены, - пробормотал Какаши, но он все еще был ниндзя Конохи, в конце концов, и чертовски преданным даже после всего. — Какаши, - Цунаде выглядела такой свежей, как будто за последние несколько дней не произошло ничего экстраординарного, без сомнения, благодаря ее дзюцу. — Ты знаешь, почему я отлучилась из больницы, чтобы встретиться с тобой, не так ли? Какаши постарался придать своей позе как можно более ленивый и безответственный вид. — Хотите знать мое мнение о выборе преемника, Хокаге-сама? — Ты считаешь, что ты должен стать преемником? — При всем уважении, нет. Вена на ее лбу слегка дернулась. — А почему бы и нет? — Вы не подумаете, что причина достаточно хороша. Я стар и устал. — Старый и усталый! Тебе сколько, тридцать? Ты молодой человек! Ты знаешь, сколько мне было лет, когда я взялась за эту работу? Какаши осмелился прищурить глаза. — Вы выглядите и ведете себя моложе тридцати даже сейчас, Хокаге-сама. Она слегка улыбнулась, несмотря на очевидное желание прийти в ярость. —Лестью ты ничего не добьешься, Какаши! В любом случае, ты прав, что твоя причина - чепуха. Ты молод. Без Шарингана, истощающего тебя, ты обнаружишь, что твоя энергия значительно превышает то, что было, и ты, безусловно, достаточно силён, чтобы быть Хокаге теперь, когда у вас есть Риннеган. Более того, не думай, что я не знаю, что ты был общепризнанным выбором, чтобы сменить меня, когда я была в коме, и ты согласился на это. - Закончив эту литанию, она вздохнула, и выражение ее лица смягчилось, став почти материнским. —Я знаю, что ты не хочешь этой работы, Какаши, но я отработала свой срок, и теперь твоя очередь согреть сиденье для этого сопляка, для того, когда он вернется. Какаши не хотел говорить, что у него был настоящий страх, что Наруто никогда не вернется навсегда – не без того, чтобы что-то удерживало его здесь, без того, чтобы кто-то удерживал его здесь. Конечно, если бы деревне когда-нибудь угрожала опасность, он бы мигом вернулся, но Какаши подозревал, что молодой человек борется с кризисом личности. Он получил то, о чем всегда мечтал, признание всех, но обнаружил, что недостаточно быть чем-то для всех, если он не был также всем для кого-то. — Ну что? - рявкнула на него Цунаде, и он понял, что просто глупо стоял там. — Ты можешь предложить кого-нибудь еще? Кого-нибудь вообще? Это была другая проблема. Шикаку мог бы сделать это – если бы остался в живых; Асума мог бы доростм до этого, но то же самое; его разум быстро перебирал ряды возможностей, но сейчас было еще меньше возможностей, чем в прошлый раз, когда он должен был сделать этот выбор, и поэтому тот же вывод был очевиден: принять работу. — Я приму эту должность, – сказал он, – в ожидании согласия Совета Джоунинов. — Превосходно. А теперь мне нужно вернуться в больницу. О, это напомнило мне, Какаши. Ты знаешь, где Сакура? Она не пошла к себе домой к родителям, потому что птица-посланник не могла найти ее там. Конечно, я могла бы использовать Кацую, чтобы найти ее, но я подумала, что она, возможно, ушла куда-нибудь для уединения. Вы были с ней вместе в конце—она упоминала о каких-либо планах? — Я не уверен в ее планах. Я собирал еду, чтобы пообедать с ней, когда вы меня вызвали. Хокаге вздохнула с облегчением. — А, хорошо. Скажи ей, чтобы она пришла на смену, если сможет, после того, как поест. Есть еще несколько деликатных дел, которыми мы занимаемся. — Хай, Хокаге-сама.