Колючие одеяла

Когда они ругаются, время далеко за полночь. — Серёж, да послушай ты! — голос Олега, и без того хриплый от недавней простуды, ломается, и у Серёжи по позвоночнику пробегают мурашки — так сильно ему хочется вернуться к олеговым тёплым рукам, выслушать всё, что он готов и не готов сказать, и извиняющимися короткими поцелуями осыпать плечо. Но нельзя — на языке уже вертятся едкие слова, которые в их комнате произносить запрещено, а дыхание перехватывает от слёз, и Серёжа, отмахиваясь от чужих прикосновений, вскакивает с кровати и вылетает за дверь, сбегая в комнату Игоря. Это уже становится традицией — на лестнице Серёжа торопливо запахивает тонкий халат дрожащими пальцами и хватается за перила, чтобы выдохнуть. Вибрирующий в руке телефон он игнорирует по привычке терпеливо — стоит посмотреть на экран, и он сорвётся к Олегу в то же мгновение. Сорвётся Серёжа к нему в любом случае, но сейчас нельзя — его чуть тронь, и рассыпется слезами и криками. Он ёжится от холода и, шаркая тапочками, спускается на два этажа ниже. Дверь в комнату Игоря никогда не заперта — ему-то не страшно, он и во сне кого угодно может в нокаут отправить — а его придурочный сосед Гречкин снова ночует не в общежитии. Игорь спит, свесив руку с кровати, одеяло сбилось в ногах, брови нахмурены совсем как большую часть дня, но Серёжа всё равно чувствует тихую зависть, когда застаёт Игоря спящим: он ведь может уснуть и в комнате для занятий, и у них на кровати за просмотром фильма, не думая, что кто-то может подойти сзади и ударить беспомощное тело или украсть карандаши, которые ты спрятал в карман — старая детдомовская привычка Серёжи просыпаться от любого шороха заставила их с Олегом заменить замок и запираться каждую ночь. Ещё Игорь храпит, и в этом они с Олегом отличаются — тот спит беззвучно, и дыхание у него всегда поверхностное, почти неслышное: не вспомнить, сколько раз в детстве Серёжа подскакивал от страха и перебирался в соседнюю кровать, чтобы убедиться, что Олег дышит. Не хочется думать, что Серёжа так делает до сих пор. Потому от звука храпа Игоря, живого и спящего рядом с ним, Серёже становится спокойнее. Он вытирает ладонью слёзы, тихонько всхлипывая, и садится на стул, поджимая под себя ноги. От Олега в мессенджере уже десять сообщений, но Серёжа знает, что он к Игорю не придёт сейчас — это запретная территория, безопасная зона для Серёжи, где он может успокоиться и остыть, потому что в их с Олегом комнате всё только о них и напоминает: вещи в шкафу пахнут Олегом, даже ворот халата, который на Серёже болтается, ручки и тетради на столе перемешались, да и полки в холодильнике они не делят — всё общее. Для Игоря это было сначала самым непонятным — не могут люди быть привязанными настолько, чтобы быть друг другу продолжением себя. И ссоры у них глупые: не ссоры даже, а невысказанные страхи, изо рта вылетающие не словами, а обвинениями. Страхов у них обоих достаточно, только язык у Серёжи острее: ему нужно перебеситься и поплакать немного одному, даже если быть одному значит прийти ночью к спящему Игорю и за его столом агрессивно строчить Олегу сообщения. Игорь не сразу, но просыпается от задушенных всхлипов. Он сонный и растрёпанный, широко зевает, почёсывая щёку, и ворчит хриплым голосом: — Серый, ну что вы опять… Серёжа мотает головой, упрямо вытирая слёзы — руки уже не дрожат, и плачет он скорее от собственного бессилия перед чувствами, ради бога, сколько ещё в нём их поместится? Игорь тяжело вздыхает и говорит: — Нахуй его пошли. Переворачивается на бок и засыпает в то же мгновение, и Серёжа не может не улыбнуться — против воли улыбается, как ребёнок. Из раза в раз происходит одно и то же: Гром просыпается от его слёз, повторяет только: «пошли его нахуй» и засыпает обратно. Есть в этом мудром совете что-то особенное, раз работает он безотказно: на душе становится легче, и хочется потрепать Игоря по волосам и поблагодарить за терпение. Серёжа смотрит на него, безмятежно обнимающего подушку, пишет, закусывая губу, на олегово усталое: «скоро ты вернёшься, а?» ласковое «пошёл нахуй» и выходит в коридор. Игорь его провожает ободряющим храпом. По лестнице Серёжа поднимается быстро — руки чешутся Олега обнять.