Колючие одеяла

Настроение у Серёжи с утра не задаётся: взъерошенный, он вылезает из-под бока Олега даже раньше, чем звенит будильник, не подскакивает, но на ногах держится удивительно твёрдо, словно и не спал вовсе — только взгляд расфокусированный, но уже заведомо рассерженный — что бы в этой рыжей голове ни творилось, Олег заранее смиряется и игнорирует. Ему остаётся только спросонья недоумённо впериться взглядом в сгорбленные плечи и недовольно поджатые губы. Сам он остаётся лежать и болезненно постанывать — пар сегодня нет, а шея затекла от долгого пребывания в неудобной позе. Ради бога, ему всего девятнадцать — он пережил детдом и переживает каждый нервный срыв Сергея Разумовского, но убить его способны слишком мягкая общажная подушка и сон на спине. Олег хрипит, морщась от солнечных лучей и знатно охуевая — Серёжа распахнутые шторы ненавидит даже больше Гречкина, но вот он — красуется у окна в своём пижонском халате с алика, за которым Олег на почте в очереди стоял сто лет, не меньше, и со всеми бабушками переругался (ладно, нужно признать, что на голом костлявом теле выглядит эта синтетическая тряпка потрясающе). Олег утыкается носом в подушку и прикрывает глаза — пахнет так вкусно, что облизаться хочется. Всё-таки им нужно отвыкнуть спать вместе на узкой односпальной кровати, но как откажешь этим жалостливым голубым глазам? У Серёжи сейчас тревожность повышенная из-за экзаменов, заснуть он может, только уткнувшись холодным носом в шею Олега. А кто Олег такой, чтобы не пустить к себе и ближе не подтащить? Это уже в инстинктах заложено, необходимость будто. Как воздух. И волос серёжкиных запах на подушке остаётся — Олега только он и успокаивает, но признаться в этом не признается никогда, конечно. Проблемы с тем, чтобы говорить словами через рот, ничего нового. Серёжа, закутавшись в плед, пережёвывает блинчики с творогом, даже не запивая чаем, и лицо у него такое, будто он сейчас запустит тарелку кому-нибудь в голову, а ведь сам вчера едва ли не умолял испечь — даже творог купил в Пятёрочке. Олег тянется к прикроватной тумбочке и откапывает среди груды использованных салфеток клубок проводов. Надевает наушники и лениво листает ленту, пока Серёжа на фоне хмуро пялится в экран ноутбука и яростно записывает что-то в тетрадь — у него сегодня только две онлайн-лекции, а позже они с Олегом планировали сходить в парк. «Выгулять волка» как шутил Игорь — будущий комик, не иначе. Ближе к двенадцати Серёжа, поставив лекцию на запись, начинает рыться в холодильнике, греметь мисками, тарелками, на соль смотрит пристально зачем-то и уходит, хлопнув дверью. Олег отстранённо думает, что дверь нужно смазать — скрипит ужасно и наверняка всех на этаже бесит. Он даже успевает задремать, пока в комнату не начинают торопливо стучать с громким: — Волков! Из проёма на Олега, вскочившего и ошалевшего, смотрит парень из соседней комнаты и, закатывая глаза устало, показывает пальцем в сторону кухни: — Забери своего бешеного оттуда, ради бога, ещё немного и сигнализация сработает! Коменда опять обход устроит из-за него. О. Вот оно как. Олег тяжело вздыхает, покорно кивая, и возводит глаза к потолку. Всё же распахнутые шторы не к добру были. Разумовский, которого за шкирку уводят с кухни в комнату, растрёпанный, как птенчик, немного злой и вспотевший, но из рук Олега не вырывается, только взгляд прячет. Стыдно ему. — Я же сказал тебе, что приготовлю это твоё ризотто с грибами, чё ты сам полез, а? Теперь сковородку месяц отмывать придётся, — ворчит Олег, открывая окно. Сковородку жалко, он её на наклейки купил, доплатил совсем немного, зато не подгорало ничего. До этого момента, конечно. — Я сам могу. Ты и так всегда готовишь, — голос у Серёжи раздражённый и твёрдый, как в детстве, когда он заводил эту шарманку бесконечную: «я сам могу рюкзак понести», «я сам пластырь на коленку наклею». Вроде умный Серёжа, гениальный даже: проекты делает, гранты получает, стипендии повышенные, на которые потом Олегу покупает ножи, да и все преподаватели его хвалят, но иногда он такой дурак. — Да знаю я, что ты сам можешь. И хочешь, — Олег не выдерживает, зарывается пальцами в рыжие пряди и остановиться не может, выдаёт как на духу, — а я хочу о тебе позаботиться, ясно? И блюда тебе навороченные готовить, и пакеты из магазина тащить. Чаю, кстати, налить? Щёки у Серёжи красные, и он отворачивается поспешно, закрывая лицо ладонями и сдавленно кивая. Настроение у Олега лучше всех.