давай просто помолчим

— Присаживайтесь. Минхо, Хёнджин и первый свидетель в лице жениха заходят в небольшое подсобное помещение с маленьким окошком где-то ближе к потолку, через которое сюда и попадает солнечный свет. Если бы не оно, то здесь было бы совсем уж темно. Видно, что в этой комнатушке обычно хранятся швабры, тряпки, вёдра и всякие моющие средства. В углу даже стоит небольшой пылесос, прослуживший уже здесь, кажется, дольше, чем Хван ходит по белому свету. Под окошком стоит небольшой стол, за которым, видимо, персонал может пообедать. Рядом с ним находятся незадвинутые стулья, такие же обшарпанные, как и сама эта комната. Минхо пододвигает один из стульев жениху, а сам садится на соседний; Хёнджин следует его примеру. — Итак, расскажите, как всё произошло, – Минхо вздыхает очередной раз и поднимет глаза на свидетеля. Молодой парень лет двадцати трёх с тёмными волосами, овальным лицом и слегка оттопыренными ушами усаживается, немного мнётся, но начинает говорить. Сначала он запинается, его язык путается, глаза бегают по комнате, пытаясь ухватиться взглядом хоть за что-то, но у него это не выходит, потому нервозность продолжает расти. — Не волнуйтесь, это обычный допрос. Просто расскажите, как проходил вечер, и видели ли Вы что-то странное, – Хёнджин решается вмешаться, так как сидеть вечность, пока этот парень соберётся с мыслями, они не могут – в коридоре сидят ещё как минимум 10 свидетелей. И наконец-то спустя пятнадцать минут он начинает говорить связным текстом, благодаря чему Минхо успевает делать краткие, но важные, по его мнению, пометки у себя в блокнотике, на обложке которого красуются миленькие котики. — Меня зовут Ким Чондэ. Мне двадцать четыре года, и я начал недавно работать медбратом в больнице Бумин. С женой, Ханой, я познакомился в университете; она училась на стоматолога. С Ханыль я никогда особо-то и не общался, а вот Хана постоянно с ней либо созванивалась, либо списывалась. Живёт вроде одна. Я, на самом деле, почти ничего о ней не знаю, – Чондэ развёл руками, потом ухватился ими за стул и сглотнул. Было видно, что несмотря на то, что сейчас он говорит относительно спокойно, Ким всё равно очень сильно нервничает. — Можете тогда рассказать про её поведение на свадьбе? Было ли что-то странное? – обращается Минхо к свидетелю, оторвав взгляд от пустых страниц своего блокнота. — Да, конечно. Поведение… – парень смотрит на потолок и чуть сжимает сидушку стула пальцами. — В целом, она вела себя как всегда: была весела, радостна, может даже чересчур. Перед тем как потерять сознание, Ли Ынхо, один из друзей моей жены, который стоял рядом с Ханыль и разговаривал о чём-то с ней, отошёл к столику с шампанским, взял там два бокала и, вернувшись к ней, отдал один из них Ханыль. — Так, а возле стола кто-нибудь был? – Минхо смотрит из-под своей немного отросшей чёлки и сжимает в руке карандаш, готовясь записывать определённо важную информацию. — Если честно, я не помню, но вроде да. Вот только кто… может... а, нет, не могу припомнить. — А на столе было сколько бокалов? Больше двух? – Хван задаёт вопрос немного резко, так, что Чондэ вздрагивает от неожиданности. — Я правда не помню, парни. У меня свадьба была, так что я и не думал запоминать количество бокалов или кто стоял возле того стола, – Хёнджину кажется, что Ким сейчас заплачет, так как глаза начинают немного блестеть, когда на них попадают лучи солнца, пробивающиеся в то самое маленькое окошко. — Ладно. Тогда, если Вы больше ничего странного не запомнили, то можете идти, – Ли трёт переносицу – явно о чём-то задумался. Эту привычку старшего Хёнджин запомнил ещё тогда, когда только пришёл работать в участок. Чондэ кивает, встаёт со стула и, немного пошатываясь, направляется к двери. — И позовите следующей свою жену, пожалуйста, – говорит Минхо на прощание, оборачиваясь в сторону двери, на что свидетель ещё раз кивнул и выскочил из комнаты. — Ну, что думаешь? – Ли обращается к Хвану. — Здесь два варианта: либо она сама успела подсыпать к себе в бокал яд, когда Ли Ынхо принёс ей его, либо это сделал кто-то другой, – Хёнджин теребит палец и смотрит на старшего, чтобы понять, как тот отреагирует на его догадки. — Но ещё не выяснено, что в этой баночке – её только что отправили на экспертизу в срочном порядке, это во-первых, а во-вторых, если то, что этот бокал попадётся в руки именно Пак Ханыль было запланировано, то как, по-твоему, можно было это провернуть? А если бы его выпил этот Ли Ынхо? Пока ещё ничего не понятно, но… – Минхо прерывает открывающаяся дверь, из-за которой выглядывает молодая девушка с заплаканными глазами и потёкшей тушью. — Здравствуйте, проходите, – Ли кивает в сторону стула, на котором только что сидел её новоиспечённый муж. Довольно-таки миловидная девушка с русыми волосами и необычным разрезом глаз робко и бесшумно проскакивает в холодное подсобное помещение и усаживается на стул, шмыгнув при этом носом раза три. — Расскажите вкратце о себе и о Пак Ханыль, а затем мы перейдём к сегодняшнему происшествию, – старший снова берётся за карандаш, надеясь услышать от свидетельницы больше подробностей, чем он узнал от её мужа, но он и представить себе не мог, что сможет узнать лишь от одной только подруги этой Пак Ханыль. Девушка нервничает меньше, чем Чондэ, но это лишь из-за того, что она не может прийти в себя после смерти подруги на собственной свадьбе. Прежде чем начать, она шмыгает носом ещё раза два, потирает его и начинает рассказывать. — Меня зовут Сон Хана. Но теперь уже Ким Хана. Мне 23 года. Недавно окончила университет на стоматолога и сейчас прохожу практику в клинике Ли Мун Вон. С Ханыль была знакома ещё со старшей школы, – её голос дрожит, она закрывает рот ладонью и подаётся вперёд, заглушая эту боль и пытаясь остановить подступающие слёзы. Немного успокоившись, Хана продолжает: — Она никогда не была пай-девочкой. В старшей школе, познакомившись с одной не очень хорошей компанией, Ханыль начала пить, курить, а потом и принимать наркотики. Тогда это были ещё лёгкие и не особо представляющие опасность, по её словам, препараты, но позже она перешла на что-то более серьёзное. Что именно это было, я не знаю – у меня не было желания интересоваться таким, но вскоре, после того как она провалила все выпускные экзамены, родители Ханыль отправили её пролечиться в специализированную клинику. Ей тогда только исполнилось 18, – очередной ком слёз начал давить на Хану, но она уже не смогла сдержаться. Хёнджин, видя страдания, по сути, своей ровесницы не может просто так сидеть. Хван достаёт из кармана платочки и подаёт их свидетельнице. Та, в свою очередь, дрожащими руками принимает их от полицейского, вытирает слёзы, высмаркивается и кое-как продолжает. — Вышла Ханыль оттуда спустя год. Она выглядела намного лучше: была весёлой и радостной. Мы с ней всё также продолжали общаться. Но через несколько месяцев я узнала, что она забеременела. На мои вопросы как так получилось, от кого, когда она не отвечала. Только отводила взгляд и отдалялась от меня с каждым днём всё больше и больше. Со временем наше общение сошло на нет. Спустя ещё полгода, я не помню от кого, но узнала, что у Ханыль случился выкидыш... – слушая всё это, Хёнджин не может прийти в себя. Как всё это могло случиться за такую короткую жизнь обычной девушки, которая была младше его самого на два года. Вся эта информация кружит ему голову. Минхо же, как настоящий профессионал, и глазом не повёл – сидит и записывает всю необходимую информацию, стараясь не упустить ни одну деталь. И таким старшим Хёнджин, если честно, правда восхищается. — После этой новости я срочно разузнала её адрес и номер телефона, мы снова начали общаться. Но Ханыль уже никогда не стала прежней. С тех пор она начала носить с собой этот грёбаный пузырёк и каждый раз говорила, будто хвастаясь: «В любой момент, в любом месте, когда я посчитаю это нужным, содержимое этой бутылочки поможет мне покинуть этот мир», – Хана снова не сдерживается и начинает плакать. Пока она пытается успокоиться, Минхо ещё раз быстренько пробегается глазами по исписанной карандашом странице блокнотика, трёт переносицу и поднимает глаза на свидетельницу, смотря на неё из-под чёлки. — Так, у меня есть к Вам несколько вопросов. Во-первых, можете ли Вы назвать имена тех друзей Пак Ханыль из старшей школы? — Что Вы, нет. Я и тогда даже не особо знала, кто они такие, – свидетельница протирает красные глаза и прижимает руки к груди. — Ладно, тогда она когда-нибудь говорила Вам, что находится в этом пузырьке? Каково его содержимое? — Ох, она как-то раз упомянула, но я уже и не помню названия… Вроде что-то на «ц» или на «д», – она смотрит на потолок, пытаясь унять сердце, что начинает так сильно биться, а потом и болеть, только при мыслях о Ханыль. Хёнджин, задумавшись, начинает перебирать все похожие названия препаратов и веществ, какие только знает, и останавливается для себя на цианиде, что в принципе было довольно-таки реально. — Хорошо. А что Вы можете сказать про её поведение на свадьбе? — Ханыль была весела, что меня очень порадовало. Она, казалось, даже флиртовала с Ынхо, моим другом. — Это тот, который принёс ей и себе шампанское? — Да, да, он. — А Вы не видели, чтобы он что-нибудь ей подсыпал? – Минхо поднимает одну бровь вверх, тщательно не только слушая свидетельницу, но и наблюдая за её реакцией. — Нет, что Вы! Ынхо бы такое не сделал! – она округляет глаза и с непониманием смотрит на полицейских. — А что Вы помните про количество бокалов на том столике? Или можете сказать, кто там был в тот момент рядом? – Хван искренне надеется зацепиться за что-нибудь здесь, но его ожидает провал. — Нет, извините, я не видела. Вам лучше будет спросить это у Ким Минсока, двоюродного брата Чондэ. Я попросила его последить за ней на свадьбе, чтобы она ничего ненароком не натворила. — Так, а вот это уже интересно, спасибо Вам. Если это всё, то Вы можете идти, – Ли ещё дописывает что-то в своём блокнотике, но показывает пару раз карандашом на дверь. Девушка поднимается, кланяется и выскакивает также бесшумно, как и заходила сюда пятнадцать минут назад. Дело начинает обрастать какими-никакими, но фактами, и полицейских пока больше всего интересуют экспертиза флакончика и показания, которые смогут им дать эти Ли Ынхо и Ким Минсок.