𝙲𝙾𝙽𝚂𝙴𝚀𝚄𝙴𝙽𝙲𝙴𝚂 |𝙹𝙴𝙽𝙾|

      Ну вот, и мы стоим перед порогом, пусть и самого темного дома, каких раньше я и не видела, а позади шумят рабочие. Но мы держимся за руки и пальцы наши переплетены. Большой палец его руки нежными движениями скользит по коже моей кисти, а когда я поворачиваюсь, замечаю его лучезарную улыбку. Я слышу, как гремят посудой рабочие, как раз за разом они вносят в наш новый дом мебель, оставляя ее где попало. Возможно я и буду высказывать ему своё недовольство после, но это будет потом. А сейчас мы стоим и туман обволакивает нас, ветер играет с волосами, оставляя странное ощущение на коже. Джено утыкается носом в мою шею, и я чувствую как его недельная щетина покалывает ее часть. — Закрой глаза, — вдруг ни с того ни с сего говорит он, — что ты видишь? — он лишь больше зарывается в мои волосы. — Фойе красно белых цветов, кухню, с самым большим количеством утвари, цветы по всему дому. Фиалки. — задумчиво, утопая в собственных мечтах, говорю я. — Гостиная с красным или бежевым диваном, с пятью до ужаса удобными подушками. И спальня дальше по коридору. Никаких плотных штор... — на этом я заканчиваю, зная, что и без того наговорила многое. Он лишь посмеивается — его глаза танцуют. Я смотрю и упиваюсь им. Тычу пальцем, чтобы остановить его смех, а сама ненароком проверяю, живой ли это человек или моя иллюзия. Он сбежал словно из моих мечт. Таким он был: слишком идеальным. — Нас ждут занимательные выходные. Вы готовы? — точно выступая перед публикой, он протягивает мне воображаемый микрофон, ждёт ответа. -—Так точно, сэр! — отдаю честь. А потом мы снова заливаемся смехом. Когда рабочие покидают дом, чувство беспокойства не оставляет меня. Остались только мы. Город по меньшей мере в часе езды, а соседний дом и не увидишь сквозь плотный туман. На секунду в голове пролетела мысль, что тут собирается весь туман города, но через мгновение я нахожу ее абсурдной, вертя головой из стороны в сторону, отмахиваюсь от нее. Вооружившись тряпками, моющими средствами, половой щеткой и водой — мы были готовы к бою с пылью, паутиной и грызунами, что время от времени пробегали тут. Приступив к коридору, я сразу была готова сдаться, но, казалось, ему не было скучно и он видел в этом вызов, поэтому вскоре начал: — Ли Джин, —окликнул он меня, а сердце застучало в груди быстрее прежнего, и комок подкатывает к горлу. Я готова была расплакаться лишь от одной мысли, что этот дом наш, и вот уже как две недели мы расписаны. Что все "прекрасное" в моей жизни только начинается, и дальше нас ждут счастливые, но не лёгкие, времена. — Как твое последнее дело? — закончил он. Я не любила поднимать тему работы, но казалось, что сейчас это просто необходимо. Я долго не могу найти подход: мы проиграли первое слушание, и мне бы не хотелось, чтобы эту скотину оправдали. Я вставала на защиту шестнадцати летней девочки, жизнь которой — психика, по крайней мере, — была испорчена навсегда. Я не могла смириться с тем, что зло останется безнаказанным. — Он нанял хорошего адвоката, а тот, в свою очередь, настаивает на том, что его подзащитный не делал ничего, что могло бы навредить ребенку, а она сама полезла к нему, и это с ее стороны — шестнадцатилетней девочки-то — был факт принуждения к половому акту! — наконец, не сдерживая эмоций, говорю я. Всё это копилось во мне долгих три месяца, и это оказалось не так ужасно — излить душу Джено. Пусть он и пишет для популярного журнала: адвокатура и прокуратура — не их профиль. Тем более было бы крайне странно (и не менее удивительно!) увидеть такую колонку в винном журнале. — Ты не веришь ему, так? — спросил он. Да, я не верила. Я была больше чем уверена: все что твердит тот сукин сын — ложь в чистом виде. — Нет, не верю. Я не виню адвоката, он хорошо справляется со своей работой. Но мне так же непонятно, почему этот ублюдок так настойчиво пытается переправить вину за содеянное на кого-то другого. — уборка пошла как по маслу. Когда я злилась, или долго думала над чем-то — приходилось занимать себя. Иногда это отводило от ненужных мыслей, а иногда — давало почву подумать над другим. — А знаешь, — начала я, понимая, что за этим разговором стоит какая-то цель, а он лишь вскинул брови, строя невинное личико, — ты мастерски можешь заставить меня работать. Он лишь пожал плечами, и прыснув со смеху, продолжал махать половой щеткой по углам на потолке. А когда с него начал сползать паук размером с мою ладонь, я не устояла и кинулась ему на спину со словами: «Убери его от меня!». На что Джено лишь развернулся и бегом рванул в сторону, гостиной. Он забежал вместе со мной на спине, и остановившись посреди комнаты, сказал: — Где вы предпочтете сидеть? В царском кресле, из которого, вон, пружина торчит, или разлечься на царском диване, что погрызли крысы? — почему только он мог преподносить огорчающую информацию так, словно все не так плохо? Говоря откровенно, это означало, что нам так или иначе, придется вынести всю мебель и спать на полу. Хотя в его компании я согласна даже на то, чтобы делить пол. — Отпускай меня, — завопила я, барахтая ногами. — Как скажешь, — он расцепил руки, и я с глухим звуком упала на пол. Поднимаясь, я почувствовала, как что-то застряло в груди. Чувство опасности — вот, что это было. Возможно, из-за сквозняка, что взялся из неоткуда. А возможно из-за собственных переживаний. Джено поднял голову вверх, оценивая масштаб работы. Потолок был украшен черными от пыли и сажи фестонами паутины, а по когда-то белые обои превратились в смесь пепла и не полностью сгоревшей бумаги. В углу валялась мертвая мышь: всевозможная влага покинула её тельце, а мордочка застыла в немом шоке, точно она увидела нечто страшное, перед тем как покинуть мир живой. Эти мысли лишь больше нагоняли тучи над моей головой. Это место мне не было противно, хоть оно и не из самых лучших, но мы решили, что это не самый плохой вариант для нас. В крайнем случае, этот дом был лучшим из худших. Сейчас около пяти. Я не видела часов, но судя по тому, как начали сгущаться тени и всё стало приобретать золотистый оттенок — сейчас именно пять, не больше не меньше. К этому времени коридор и часть гостиной были убраны, а мебель покоилась на веранде; там ей не место, но это лучше, чем она бы все ещё находилась тут. Я свыклась с запахом горелого дерева и думаю, что Джено тоже. Все это время окна были открыты настежь, и я уверена, это дало результат. К этому моменту мы снимали седьмой пот, и когда я подошла к парню со спины, чтобы вытереть полотенцем лишнюю влагу с его лба, он перехватил мою руку, тяжело дыша, на что я лишь верчу полотенцем в руке. Я не как не могла привыкнуть к единственному правилу в наших отношениях: не подходить со спины. Оно имело определенный смысл, но полностью мне не узнать, так как парень предпочитает молчать об этом. Прохожусь ворсистой тканью по его лицу, подмечая, что нужно как можно скорее избавиться от колючей щетины на его лице. Не говоря больше ни слова, я волочу его в сторону ванной комнаты. После, когда я не нахожу её, заблудившись в длине коридора, я не говорю Джено о своих намерениях, а просто прошу провести меня в ванную. Внутри все выглядело не так, как я представляла себе: старая ванная, может, черно-белая плитка на полу и стенах, все те же фестоны паутины в углах комнаты, зеркало наполовину разбитое и старый ржавый умывальник. На самом-то деле ванная комната убрана лучше всего. Паутины не так много, как я ожидала увидеть, и пыли ровным счетом столько же. Зеркало было целым, но дало трещины по углам; краник был либо хорошо начищен, либо заменен на новый. Единственное в чем я не ошиблась, так это черно-белая плитка. Без лишних слов я усадила парня на крышку унитаза, хорошенько надавив на его плечи; из коробки достала новое белое бархатное полотенце, пену для бритья и одноразовый станок для бритья. — Нам надо избавиться от этого, как можно скорее, — заявила я. Не смотря на то, что мне нравился его внешний вид, я не могла переносить колющие ощущения, когда он утыкался в мою шею или в те моменты, когда он целовал меня. Выпрямляя голову и втягивая подбородок он словно говорил: "Все в твоём распоряжении"... Не сдерживая радости и превосходства, хлопаю в ладоши, улыбаясь, словно иду забрать самый дорогостоящий приз в моей жизни. Говоря об этом, ещё ни разу он не давал прикасаться к его лицу просто так. Поэтому я могу считать это неким шагом навстречу супружеской жизни. Я верю (или по крайней мере хочу тешить эту мысль), что Джено стал открывать мне душу, давая заглянуть все глубже и глубже внутрь. Когда руки мои уже измазаны в пене, — резкий запах которой сразу ударил в нос — что-то отвлекло меня, давая повода пустить ложную мысль, и резко повернуться. Холод по спине прошелся в тот момент, когда свист ветра был слышен во всем доме, и местами был схож на крик. Мне не хотелось думать об этом. Не хотелось, чтобы что-то пугало меня сейчас, а потому я поскорее постаралась продолжить. Размазывая пену по нижней части его лица, мои глаза нашли его, и улыбки растянулись на лицах обоих. А когда со сбриванием щетины было покончено, и Джено больше не был полностью измазан в пену, он сделал фирменное движение мужчин после бритья, и вывел меня из ванной. Мы вышли около семи вечера, приготовили быстрый ужин, и уже к десяти искали хотя бы какой-то плед, чтобы не спать на голом полу. Перерыв четыре коробки, только на самом дне пятой мы нашли то, что было нам необходимо: два пледа — один, чтобы постелить на пол, и второй, колючий но достаточно теплый, чтобы укрыться им, подушка, которую он любезно отдал мне, и две маски для сна. Не взирая на то, что спать на полу не так уж и удобно, в его объятиях все приобретало иное значение. Одна его рука мирно покоилась на моей талии, а вторая была под моей головой. Я так же настояла на том, чтобы мы делили подушку, и, кажется, он был безмерно рад моему предложению. Джено напевал мне песню на ухо. Так было каждый раз, когда я не могла уснуть, а парень словно знал это, поэтом начинал петь. Его чуточку хриплый голос был как никак кстати: убаюкивал, давал расслабиться. Он долго не мог уснуть. Я чувствовала, как пол ночи он вертится из стороны в сторону, тяжело вздыхает, осушит стакан воды и снова переворачивается вокруг своей оси. Джено явно был чем-то обеспокоен. Может, дурные мысли посещали его голову? Или приснился очередной кошмар? Так длилось больше недели. У нас каждого из нас была своя работа, поэтому очередная уборка была назначена на вечер субботы. В ту ночь, в самую первую ночь тут, он сказал: — Я проснулся в середине ночи от ощущения, что кто-то пристально смотрит на меня. Я подумал, что это ты, но увидел лишь два жёлтых огонька. Как позже оказалось это в соседнем доме горел свет, и я не знаю почему это казалось, словно эти огоньки в метре от меня. Во второй раз я подорвался от кошмара. Я не помню точно, о чем он был, но в голове застряла темная несуразная фигура с длинными руками и, думаю, что без глазниц. Моё сердце стучало, словно я только что пробежал марафон. — объяснял он, а я думала, что сердце вот-вот и выпрыгнет из груди, как будто я тоже бежала этот же марафон. Но я не чувствовала ничего той ночью, и мне не снились кошмары. Возможно это просто стечение обстоятельств, или глупое совпадение ужасных вещей. Тем не менее всю неделю было тихо. Я стала отпускать мысль о небольшом страхе перед этим местом, и стала воспринимать его иначе. Всю эту неделю мы спали в гостиной, но когда бушевал ветер, я всерьез думала о том, что он выбьет дряхлые окна в сгоревшей части дома. Второй этаж был полностью не пригоден для жилья. Пусть и доски все ещё держались, я бы её осмелилась жить там долгое время.

××××

[От лица Джено]

Утром пятницы я проснулся один. Чувство пустоты и холода оставалось со мной с того момента, как Ли Джин сказала, что не вернётся домой. Эту ночь мне пришлось один на один остаться со своими ночными кошмарами и иллюзиями, которые вырисовывало моё воображение в попытках напугать меня. Я верил, что это всего лишь навязанное мнение о том, что в сгоревшем доме нет ничего хорошего и, что по ночам вас будет донимать нечисть. Было бы глупо верить во всё это. Я слышал, как кто-то гремел на кухне, и напевал песню, что обычно пел я Ли Джин, в те моменты, когда что-то тревожило ее, или она не могла заснуть. Супруга. Это слово само появилось в голове всего-то на мгновение, и за это же мгновение исчезло от туда. Но меня словно теплом обволокло лишь об одном упоминании о нашей женитьбе. Кто-то мог бы сказать, что мотив сей песни наводил страху. А кто-то, как-то сказал, что слишком серьёзная и, даже грозная местами мелодия была в структуре этой песни. Но это была наша песня, а потому не было дела до того, как и кто ее воспримет. Ли Джин стоит у плиты, увлеченно, слишком чтобы заметить моё присутствие, напевает себе под нос, покачивает бедрами и переворачивает то, что лежало на сковородке. Мне не стоит даже спрашивать, что это, все потому что запах говорит сам за себя. В очередной раз покачиваясь в такт музыке, она перебросила пряную яичницу со сковородки на тарелку, повернулась, так и осталась стоять с лопаткой в руках. — Доброе, — сказала она, а по ее взгляду я понял, что все о чем она мечтает сейчас так это сон. Подойдя к ней, я заключаю ее в объятиях, благодарю за завтрак, шепчу на ухо, что она слишком много работает и в конце концов подпихиваю ее в сторону гостиной, надеясь на то, что она сможет отдохнуть. Любил ли я ее? Да, любил. Но... какое к чёрту должно быть "но", если мы женаты!? Мне говорили, что после женитьбы жизнь должна измениться но ничего толком и не произошло. Я так же знал, что привязанность в разы сильнее любви, и я не знаю что испытываю сейчас. Я чувствую, что больше чем любовь к ней, но наши отношения все ещё не дошли до привязанности. Я сидел в столовой, когда в дверь постучали. Я как раз работал над статьей поэтому желания идти открывать двери (а в этот момент, солнце зашло за тучи, и все опустилось в полумрак) — не было никакого. Но стук не прекращается, поэтому я нехотя встаю со стула, оставляя ноутбук, иду к двери, косясь на подвал. Что-то упало там, отвлекая меня от стука. Медленно поворачиваясь, я со страхом смотрю на дверь. Старую деревянную черную дверь. Оттуда веет холодом и животным страхом. Не было никакого желания идти туда, а когда что-то снова дёрнулось там, словно пыталось вырваться от туда, в дверь снова постучали. Это дало мне возможность откинуть ненужные мысли и снова вернуться к двери. Я ожидал увидеть курьера или почтальона, но в конце концов передо мной оказалась женщина лет сорока пяти, в простой одежде, думаю, что домашней, и самых простых балетках. — Так вы наши новые соседи? — спросила она, проходясь рукой по волосам. Снова сегодня стоял туман. Только во вторник, если я не ошибаюсь, было видно солнце; в остальные же дни либо в этой части города лил проливной дождь, либо стоял густой туман. — Я приходила несколько дней подряд, но было пусто, а в один день дверь была открыта но внутри никого не было. Никак не могла застать вас, — поясняла она. — У нас не самая скучная жизнь... Она прокашлялась в сгиб локтя, а после повернулась снова ко мне. Что-то в ее взгляде поменялось. — Ты один дома? — с явным интересом спросила она. Мышцы на ее шее были напряжены, а челюсть сжата, точно она вот-вот и наброситься на меня, разрывая на мясо. — Нет! — напористее чем следовало, сказал я. — Моя супруга работала всю ночь и так как не так давно приехала, сразу же пошла спать. Если ничего срочно, позвольте, я не буду будить ее. — закончил я. — Мой сын часто проходил под вашими окнами, и теперь каждую ночь спрашивает о том, когда мы сможем познакомиться с вами, — поясняет она, и это звучит больше как вопрос о возможности скорой встречи, чем пояснение. — У нас свободен сегодня вечер. Не хотите прийти? Все же лучше знать своих соседей... Она смягчилась, а после протянула руку для знакомства. - Я Джэ Хвэю́. Мы обязательно придем сегодня.