Мы не ангелы

      Облаченная во все черное она стояла на пороге, в одной руке был зажат кожанный поводок, конец которого был прикреплен к ошейнику с шипами на шее взрослого чистокровного добермана, во второй — пистолет, черный и чуть запачканный запекшейся кровью. Во взгляде девушки читалась ненависть и горе. Она смотрела прямо на мужчин, которые уставились на нее с немым вопрос «Почему?», ответ на который они к сожалению уже никогда не получат. На лице пришедшей мелькнуло сожаление, но оно быстро смненилось маской безразличия и саракастическим оскалом. Она ослабила хватку поводка, так что пес резко подался вперед, грозясь пергрызть всем присутсвующим глотки своими острыми клыками. Он рычал, ждал, был безразличен к их жизням также как его хозяйка. — Казбек, — властным тоном молвила девушка, улыбаясь уголком губ, — фас, дорогой! Поводок в ту же минуту освободился из хватки девушки, отчего пес сорвался с места с громким лаем и впился зубами в мужчину, который был ближе всех ко входу. По комнате прошелся стон, крики страха и рыдания. Но кажется даже это не могло задеть черную душу убийцы. Она лишь разочарованно хмыкнула, быстрым движением уничтожая цели одна за другой, простым нажатием на курок. Шум прикратился, девушка развернулась на каблуках и устало потирая руки вышла из здания. Денек выдался тот еще. У самого входа ее уже ждала машина, черный тонированный лексус с блатными номерами, тот самый автомобиль, который может отвезти девушку куда-угодно, не раскрывая ее личности никому. Она аккуратно открыла дверцу, впуская сначала верного друга, который к слову обожал свернувшись калачиком спать на кожаных теплых сидениях. Вслед за ним в машину села и сама девушка. Водитель, развернувшись, осмотрел пассажирку, занятую оттиранием крови от пистолета. — Куда едем, Юлия Владимировна? — безэмоционально уточнил он, закуривая сигарету. Она всегда позволяла ему курить… Возможно потому что надеялась, что это по-тихоньку убивает и ее саму. — Вези к Белому, у него ко мне какой-то разговор… — не отрываясь от своего занятия ответиа Юля. Машина сдвинулась с места, зарычав.

Декабрь, 1999

      Скидывая черное пальто Юля зашла в офис к Белому, огромное здание посредине Москвы с великолепным видом, который только можно было пожелать. Следом за ней, чеканя каждый шаг, шел верный пес и друг Казбек. Он был спокоен, потому что знал каждый сантиметр этого офиса. Юля сняла темные очки, и умостилась на диване, поглаживая голову примостившегося рядом Бека. Сашу долго ждать не пришлось, ему доложили о ее приезде за полчаса. После инцидента охрана Белова следила за каждым шагом его друзей и приближенных. Мужчина, который и раньше был недостаточно дружелюбным, сейчас выглядел еще хуже. Под глазами появились темные круги, на лбу залегли морщины, а волосы слегка торчали. Он развел руки в приветсвенном жесте, натянуто улыбаясь. — Рад видеть тебя здесь… — Давай без притворства, что тебе от меня надо? Я думала мы решили наши с тобой вопросы уже давно? — грубо поинтересовалась Юля. — Ты знаешь причину своего нахождения здесь. — Конкретнее, Белый! — у нее кончалось терпение. И без того холодный тон превращался в ледяной. — Ты не имеешь права убивать моих людей! — грозно возмутился мужчина. На его лице уже не было той приветсвенной улыбки. Юля усмехнулась, потеряв всякие интерес к криминальному авторитету. — Ха, а я должна терпеть то, что они мешают мне и просить их перестать? — саракастично спросила она, почесывая за ушком казбеку. — пятнадцать лет, чтобы терпеть то, как они дергают меня за косички! — В том то и дело, Юля! Тебе двадцать четыре, а ты все еще ведешь себя как ребенок. играешь в эту гребанную молчанку, догонялки. — сорвался Белый. — делаешь только вид, что тебе абсолютно плевать, а на деле ты переживаешь! — Не тебе меня судить, ясно? — повысив голос, Юля встала с дивана. — Нет никакой Юли, есть Юлия Владимировна, яснил? — она отвернулась от мужичны, сжимая кулаки. Пес зарычал, чувствуя негодование хозяйки. — С Пчелой поговори, решайте уже наконец свои проблемы, не убивая моих людей… — хмыкнул Саша, смотря на удаляющуюся фигуру девушки.

***

      Люди начинают думать тогда, когда что-то случается. Будь то просто досадный разговор или же настоящая беда, смерть кого-то близкого. До всего произошедшего Юля видела свое счастье, могла дотянуться до него рукой, поцеловать, но теперь только думала. Думала о том какой дурой была, о том, что все в мире уже давно прогнило и жизнь уже не имеет такой огромный смысл. Когда тебе семнадцать ты видишь только положительные стороны. Не думаешь головой, играешь в бандита и не переживаешь, что когда-ниубдь придется платить за свои ошибки. Но в в двадцать четыре, когда к тебе приходит осознание всего, начинаешь замыкаться в себе, на свмену счастью приходит горе. Так случилось с ней… Из окна своего лексуса она наблюдала за школьниками: такие беззаботные, юные и свободные. Черт, свобода — это то, что хотела получить девушка, но вместо этого она только зарыла себя глубже. Родители, Брат, Пчела. Она любила их по разному, но одинаково сильно. Но все они ушли из ее жизни. Как же ей хотелось вновь оказаться той семнадцатилетей девчонкой, уходяшей из школы домй, где ее ждут родители и брат, а потом пойти гулять с любящим парнем — Витей — который учится на экономическом и ждет зимние каникулы, чтобы провести их вдали от учебы со своей девушкой и будущей невестой. Юля поднимает голову, уперев взгляд в обитую бархатом крышу, все, лишь бы случайно не заплакать. Она потеряла свое будущее, угробила свою жизнь, и, черт дери, теперь это не жизнь, а надежда, что однажды ее застрелят более влиятельные люди, которые захотят покончить с ее властью. Она гуляет по парку, без Казбека, тот остался с водителем, ей нужно побыть одной, очиститься от скверных мыслей. На любимой скамье, на которой Юля традиционно проводит несколько часов в день, сидит знакомая фигура. Хорошо, что на глазах темные очки, иначе бы ее резко покрасневшие от слез глаза были бы видны гостю. Пересиливая желание убраться из парка, она молча садиться рядом, будто не замечая мужчину. Тот лишь скользит по ней вглядом, проверяя не ошибся ли он. Несколько минут тишины, лишь нарушаемой сбивчивым дыханием пары. Он начинает первым, как всегда. — Ты изменилась, — шепчет он, будто себе. — Шесть лет прошло… — Фамилию так и не сменила… — он горько усмехается одним уголком губ, в голове всплывают воспоминания, как она гордилась его фамилией в своем паспорте. — Пчелкина Юлия Владимировна… тебе идет… — Ты всегда это говоришь… — не смотря в его сторону шепчет Юля. Между ними чувствуется барьер, неловкость. За время разлуки они отвыкли друг от друга. — Я звонил тебе много раз, ты номер сменила? Кто-то преследует или. — Что ты хочешь, Витя? — наконец она поворачивает на него голову, смотрит прямо в глаза. К горлу подкатывает ком, а весь копившийся годами гнев испаряется. Он все еще тот самый, которого она полюбила и любит… — Всего лишь волнуюсь, ты же знаешь, я пытаюсь уберечь тебя, помочь. — Беречь надо было раньше. Эти слова бьют больнее ножа, они словно вырывают душу. Витя молчит, ему нечего сказать, не оправдаться, приговор — виновен. Юля поднимается, корит себя за сказанное, но понимает, что если просидит тут еще пару минут, то не сдержится. А она должна. Она уходит, чувствует его взгляд на себе, отчего в груди все сжимается в тугой узел, сердце колотиться из-за всех сил, говоря, чтобы она вернулась. Но пути обратно уже нет. Слишком много боли она чувствует, видя его светлые волосы и голубые глаза. Минута. Две. Три. Ее шаги медленные размеренные, она надеется, что это последняя их встреча, но что-то внутри нее протяжно стонет от боли, когда она говорит себе, что ненавидит Пчелкина Виктора Павловича.