Grown Folks

На этот раз Йена разбудил его собственный телефон посреди ночи. Он сонно моргнул в кромешной тьме комнаты, а затем перевел взгляд на мигающий гаджет. Как можно быстрее схватив мобильник со столика, рыжий убавил звук, прежде чем назойливое пиликанье потревожило Микки, и только потом посмотрел на экран — это был Лип. — Кому-то лучше быть мертвым, — прохрипел Йен в трубку, усаживаясь в кровати. — Ну, технически у него только смерть мозга, это считается? — сухо ответил Лип. — Что? — Юджин в конце концов намотал свой дурацкий мопед на одно из деревьев, — продолжил блондин. — Пиздец, правда? Йен на мгновение погрузился в шоковое молчание. Это был странный «привет» из прошлого. Там, в Канаривилле, Юджин был скорее другом Липа, чем Йена, но даже будучи старше, парень всегда был дружелюбен — вечно под кайфом, — но дружелюбен. Когда Йен и Лип покинули Саутсайд и сбежали, Юджин был одним из многих, кого они оставили позади, но при этом в отличии от других он не казался обиженным на них. Всякий раз, когда Лип появлялся дома, Юджин был готов поделиться какой-нибудь контрабандой и миллионом историй. Несмотря ни на что, этот укурок сумел остаться другом, и хотя Лип изо всех сил пытался казаться беспечным, Йен мог с уверенностью сказать, что случившееся потрясло его брата. — Господи, ты в порядке? — Да, — ответил Лип, но это было слабо и неубедительно. — Хочешь, чтобы я подъехал? — Ну, типа как, если ты ничем не занят. Неважно, что было два часа ночи. Йен тихо фыркнул. Это было так близко к просьбе, как только мог ее выразить старший Галлагер. — Скоро буду. Микки даже не пошевелился к концу разговора, поэтому Йен забрался в постель и растянулся рядом с брюнетом, чтобы мягко разбудить мирно спящего мужчину. — Эй… эй, красавчик, — прошептал Йен, поглаживая Микки по спине, который только вздохнул и инстинктивно придвинулся ближе к своему парню. — Мне нужно ненадолго съездить к Липу. Один из его друзей сильно пострадал в результате несчастного случая, и он слегка потрясен этим. Ты понял что-нибудь из моих слов? Я еду к Липу, — рыжий приподнял бровь, когда Микки что-то тихо пробормотал в ответ. У него не было уверенности, что из сказанного сумело до него дойти, поэтому он повторил все сначала, а затем снова толкнул парня локтем. — Хорошо, что я только что сказал? — Лип ебанулся на все голову, и ты едешь к нему, — пробормотал Микки. — Ладно, это не совсем… А хотя знаешь что, все в порядке, — смягчился Йен, задаваясь вопросом, стоит ли ему разбудить брюнета более основательно, но в то же время чувствуя себя слишком виноватым, чтобы сделать это. Микки всегда требовалось слишком много времени, чтобы снова уснуть, если он вынужденно просыпался. — Просто, пожалуйста, не волнуйся, если проснешься, а меня здесь нет, хорошо? Я у Липа. Йен поколебался еще мгновение, прежде чем поцеловать обнаженную спину Микки и встать с кровати.

***

— Послушать их, так дерево появилось из ниоткуда, — мрачно пошутил Лип, протягивая Йену пиво. — То, как жил Джин… в любом случае, это был лишь вопрос времени. — Значит, он уже не очнется? Лип отрицательно покачал головой в ответ, пока они устраивались на его балконе. — Аппарат ИВЛ — единственное, что поддерживает ему жизнь, но родители еще не готовы его отпустить. Они молятся о чуде, даже несмотря на то, что Сара сходит с ума. Она уверена, что Джин не хотел, чтобы кто-нибудь видел его таким. — У нее нет права голоса? Они были вместе целую вечность — она мать его детей. — Они все время сходились и расходились, и на момент аварии у них как раз был период расставания, — сказал Лип. — Плюс, не похоже, что Джин когда-либо давал указания на этот счет. Так что родители являются его ближайшими родственниками и единственными, кто имеет полномочия. — Пиздец, не уверен, что родители так сильно его любили, — размышлял Йен, потягивая пиво. В ответ Лип только фыркнул, подкуривая косяк. Он глубоко затянулся и выдохнул пахучий дым, прежде чем предложить самокрутку своему брату, и тут же нахмурился, увидев, что Йен колебался. — Твой надзиратель до сих пор запрещает тебе? — блондин сказал это не с целью показаться враждебным, но, как и многое из того, что говорил Лип, так оно и вышло. Он видел, как ощетинился Йен, после чего протянул руку и схватил косяк. Некоторое время они сидели в тишине, курили и смотрели на городские огни. Задумчивое молчание нарушил Йен. — Это полный пиздец. — Что, несчастный случай? — Все это, все… просто… бедная Сара. Я знаю, что между ними всегда была какая-то драма, но она любила этого мудилу, понимаешь? Ну, типа, как вообще оправиться от такого? Я скучаю по Мику, когда он отлучается в туалет. Как, черт возьми, я смогу продолжать функционировать в мире, где его попросту больше не существует? Ты любишь кого-то всем своим существом, и ты с ним так долго, что он становится частью тебя. Каждый день ты просыпаешься, и этот человек рядом с тобой, а потом в один прекрасный день его уже нет? И больше никогда не будет. Как такое пережить? — Миллионы, если не миллиарды, людей проходят через это каждый день, — отметил Лип. — Я знаю, что так и есть, — признался Йен. — Но я не понимаю как. Они снова погрузились в молчание, пока телефон Йена не нарушил тишину. Его движения были вялыми, поскольку конечности отказывались полностью подчиняться, пока он пытался достать тренькающую штуковину, но в итоге он смог ответить на очередной звонок Микки. Судя по всему, Йен пропустил несколько из них до того. — Где ты, нахуй?! — голос Микки буквально разрывал динамик мобильника, заставив Йена вздрогнуть от страха и паники в его голосе. Это был именно тот самый тон, который он надеялся никогда больше не услышать. В последний раз он слышал своего парня таким около года назад, и это было самое худшее. Йен утверждал, что виной стала плохая травка на вечеринке у друга, однако Микки оставался непреклонен в том, что это было воздействие более серьезных наркотиков. Вероятно, они никогда не придут к консенсусу. Что бы это ни было, оно заставило Йена резко свернуть по дороге домой и закончилось тем, что он часами бродил по Центральному парку босиком, как выживший из ума. Он не выходил на связь и отсутствовал достаточно времени, чтобы Микки начал волноваться, но недостаточно долго, чтобы заинтересовать своей пропажей правоохранительные органы. В конце концов, Микки нашел его, вернее, Тони с Микки на буксире. Он едва сумел одуплиться, чтобы почувствовать сокрушительные объятия своего парня и влажный нос Тони, прижавшийся к его ладони. — Привет, — сказал он, пошатываясь, что заставило Микки разрыдаться и заработало ему поездку в отделение неотложной помощи. По крайней мере после того, как шок прошел, они оба смогли пропустить миллион шуток о золотистом ретривере. Микки был явно не в настроении смеяться. — Я у Липа! — поспешно произнес Йен, чувствуя, как запинается в попытке быстрее выдавить из себя слова и успокоить Микки. — Я же сказал тебе и пытался тебя разбудить! Блядь, я говорил тебе, — жалобно повторил рыжий. — Ты у Липа? — Микки успокоился, смутно вспомнив короткий, странный сон с участием чего-то, связанного с блондинистым Галлагером. — Я говорил тебе и даже написал тебе записку! — упомянутая записка была случайно сброшена с кровати и теперь лежала под ней в целости и сохранности. Йен почувствовал неуверенность Микки и попытался довести свою точку зрения. — Я тебе говорил. — Почему у тебя такой странный голос? — страх и паника теперь покинули голос Милковича, но у Йена было такое ощущение, что ему совсем не понравится то, что придет им на смену. — Ты под кайфом? Это был риторический вопрос. Микки всегда мог вычислить его за секунды. — Я с Липом, — угрюмо ответил Йен. — И это всего лишь травка. Молчание брюнета на другом конце линии буквально искрило. Йен провел пальцами по волосам и вздохнул: было достаточно трудно думать, когда гнев Микки лишь еще больше выбивал его из колеи. — Слушай, я скоро буду дома. — Как? — огрызнулся Микки. — Ты собираешься вести машину, будучи обдолбанным вусмерть? Оставайся там и проспись. Йен вздохнул, когда звонок закончился, в то время как Лип виновато посмотрел на него. — Извини, что втянул тебя в неприятности с надзирателем. — Заткнись нахрен. Лип ухмыльнулся в ответ на раздражение брата. Возможно, он все-таки хотел быть немного враждебным.

***

Всегда немного странно возвращаться домой, когда знаешь, что у тебя неприятности. Йен остановился у приветственной стены собак и позволил им прыгать на него, пока искал глазами Микки. Он нашел своего парня на кухне, насыпающего огромную миску хлопьев — привычную еду брюнета, когда тот был расстроен. Совсем скоро, если только Йен не преградит ему путь, Микки схватит миску и исчезнет в дальней комнате с Тони, чтобы там, возвращаясь в детство, смотреть мультфильмы, пока он снова не будет готов разговаривать с ним. Смущено пройдя на кухню, рыжий наблюдал, как Микки все это время упорно игнорировал его. Когда же Йен попытался поприветствовать его, мягко вцепившись в футболку брюнета, тот уклонился от этого жеста, схватил свои хлопья и сделал так, как и предполагал Галлагер. Холодное отношение Микки сохранялось в течение пары дней, чего было достаточно, чтобы собственное настроение Йена перешло от раскаяния к раздражению. Поэтому когда Микки протянул пиво Йену, сидевшему на диване, тот весьма скептически посмотрел на предложенную бутылку. — О, все нормально? Мне можно это взять? Микки отказался от своего предложения и направился на кухню, чтобы вернуть пиво в холодильник. — Ладно, продолжай вести себя как мудак. Недоверчиво рассмеявшись, Йен последовал за ним. — Значит, я веду себя как мудак? Ты злишься на меня за то, что я выкурил косяк с братом, и я же веду себя как мудак? И да, теперь, когда ты снова заговорил, в чем именно была проблема? По-твоему, Лип собирался накачать меня? Или мне просто больше не позволено заниматься всякой подобной ерундой без твоего строгого надзора? — Не веди себя так, будто я здесь главный засранец, — парировал Микки. — У тебя новые лекарства всего лишь около двух месяцев. Ты понятия не имеешь, в какую поебень все это может вылиться, если ты накуришься. Нахуй меня за то, что не хотел, чтобы ты потерялся где-нибудь в сраном Центральном парке! Йен громко застонал. — Будешь напоминать об этом до конца моей чертовой жизни, — сказал он, прежде чем пробормотать. — Ты делаешь это каждый раз, когда мне меняют препараты. Боже мой, я ненавижу, когда ты это делаешь. Я ненавижу, когда ты становишься таким. — Например, каким, а? Становлюсь каким, Йен?! — Ты превращаешься в какую-то ебучую помесь блядской Флоренс Найтингейл и Робокопа. Я сбился со счета, сколько раз я говорил тебе, что мне не нужно, чтобы ты был моей нянькой. Каждый раз, когда меняются лекарства или когда появляется какая-то новая, но чертовски бесполезная разработка в «биполярном мире», ты слетаешь с катушек! — Ну, кто-то же должен, — парировал Микки. — Или мне не стоит воспринимать это дерьмо всерьез?! Йен возмущенно фыркнул: — Что, потому что я этого не делаю?! Я живу с этим семнадцать лет, Микки! Я живу с этим буквально половину своей жизни. И я был в каждой точке спектра настроения, торчал в психушках и выходил из них, и все же сумел взять себя в руки задолго до того, как твоя задница появилась на горизонте. Ты думаешь, я недостаточно серьезно отношусь к этому? Да пошел ты! Я тот, кто живет с этим; я тот, кто должен проходить через это, и ты не можешь знать, каково мне! Это не грандиозное биполярное приключение Йена и Микки, учитывая, что все происходит только в моей голове. Так что не веди себя так, будто мы оба в этом участвуем, когда самое большее, кем ты можешь быть — это ебаным зрителем! Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Йен изо всех сил старался взять под контроль свое дыхание, чтобы кровь перестала шуметь в ушах. Восстановив равновесие, он закрыл лицо руками и тихо застонал. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, как выглядело лицо Микки прямо сейчас, и в удушающей тишине момента ему даже не нужно было гадать, что произойдет дальше. — Не уходи, — тихо произнес Йен, но мольба была напрасной, так как Микки уже направлялся к двери. — Мик, ты не можешь уходить каждый раз, когда мы… Хлопнувшая дверь оборвала остальные слова Йена, оставив его стоять в полном одиночестве…