Legend and Potato

      — Боже-боже-боже-е-е, — вдруг хрипит Тэхён спустя почти полчаса монолога Юнги касаемо его курсача по pr-рерайтингу, уперевшись широко распахнутыми глазами-блюдцами в голубых линзах куда-то Юнги за спину. Тот уже хочет развернуться, чтобы раздражённо выстрелить глазами в объект чужого сбившего ориентиры с Юнги внимания, но Тэхён испуганно шипит, страшно округляя глаза, хотя казалось, куда уже больше. — Не смотри на него, не смотри!       Юнги недовольно шипит, но кивает, не забыв закатить глаза.       — Я могу продолжить? — лениво спрашивает он, впрочем, не интересуясь ответом. Тэхён только подпирает щёку кулачком и что-то пьяно бормочет, щуря глаза от довольной улыбки сытого котяры.       Он скользит взглядом куда-то за чужой спиной, игнорируя всех и вся (даже шипение «дебилы, бля, ничего не могут сами»). В том числе и сидевшего по левую руку от друга, самого друга, каких-то приветствующих его людей, которым Тэхён на автомате отвечает, и просто перемещается вниманием от входа в клуб к барной стойке, где и замирает, взволнованно прикусывая губу и хмурясь.       Юнги уже ждёт чужие активные действия, очередные гениальные идеи, как бы провернуть что поебанутей, но происходит нечто ещё более поражающее. Настолько, что Юнги аж громко захлопывает с клацаньем зубов рот, прикусывая щёку изнутри и даже не реагируя на металлический вкус на языке.       Тэхён что, задумался?       — Ты в норме? — не может не спросить всё-таки Юнги, недоверчиво щурясь на чужое замершее лицо.       И почти выдыхает, уже успев перепугаться от такой неожиданной (хоть и не невозможной) картины, как «Тэхён думает».       «Тэхён» и «думать» в одном предложении в принципе редко когда идут рука об руку, когда тот под градусом, в любимом клубе и после сдачи своего курсача (зараза), который Юнги так и не дописал (зараза х2). И особенно, когда Тэхён явно собирается что-то провернуть. Обычно тот действует вообще без мозгов — на одной только импровизации и волне вдохновения, но тут его, видимо, что-то явно взволновало. И это, конечно, новость похлеще пришествия по душу землян каких-нибудь Базов Лайтеров с планеты Зорго.       — Не, ну ты только взгляни на него! — Тэхён всплескивает руками и громко, такое чувство, будто на весь клуб, вздыхает. А после падает подбородком на сложённые на столе руки. — Восхитителен.       Юнги со всем скептицизмом существующего в его понимании мира бренности от дружбы с Тэхёном вскидывает в очередной раз бровь и, пару раз причмокнув губами, припадает к соломинке, втягивая Апероль шприц. Данная картина не сказать, что удивляет — вгоняет в полнейший ахуй, выражать который Юнги, разумеется, не планирует, но чуть щурится в задумчивости всё равно. Его друг никогда при нём так не вздыхал даже по Ледженду, на которого слюнями капает — дайте боги памяти — не меньше, чем Юнги с Тэхёном вообще знаком, а то есть — с первого курса, где жизнь свела их за одним рядом и одной целью на вводную лекцию — проспать её на Камчатке.       — Эт ты про татушку со шпицем у Хосока, или чё? — всё же любопытствует он, не получая, однако, никакой реакции, кроме нахмуренного лица друга и его трагично вскинутых бровей. Будто там смерть его, ну в самом деле.       Юнги щёлкает перед его лицом пальцами, заставляя того вздрогнуть и обратить на себя внимание.       — Ты что-то сказал?       Юнги закатывает глаза, но повторяет, и затем:       — На кого ты там так смотришь?       Тэхён прикусывает губу и утыкается смущённым взглядом в свой стакан. И вот на этом Юнги уже закашливается, вдыхая коктейль и выбрызгивая его на стол носом с диким шипением, почти как у колы, в которую кинули ментос.       Тэхён при нём ни разу не смущался. Ни. Сука. Разу.       — Живой? — спрашивает взволнованно Тэхён, протягивая охуевающему от этого вечера всё больше Юнги пачку носовых платков с ароматом банана. А может, те просто пропахли Тэхёном и его любимым усиливающим естественный аромат парфюмом, кто знает.       — Кто ты и что сделал с моим лучшим другом?! — хрипит задушенно Юнги, готовый уже пиздиться с нечистью и звать Винчестеров на изгнание демона, как Тэхён вдруг встряхивает головой, одним махом допивает свой коктейль «на заказ» и, глядя прямо Юнги в глаза с какой-то странной и пугающей до пиздеца уверенностью, кивает дважды.       — Ты прав. Я — не я, если не воспользуюсь шансом!       И, нихрена не объясняя, резво подрывается на ноги, чуть пошатываясь, и походкой от бедра направляется в сторону бара, где на того уже во все глаза смотрит Хосок, лицезревший всю картину медленного охуевания по мере возрастания Юнги, который обычно что камень, что ебальник — одним изваянием полной беспристрастности.       — Чё это он? — шепчет прямо на ухо Юнги его парень, напоминая о своём присутствии.       До этого Сокджин просто сидел в телефоне и скролил ленту, почти не участвуя в разговоре и решая какие-то там свои блоггерские дела по рекламе, а с подачи Тэхёна и его неожиданного смущения, ебать его лопатой по голове, — замер с распахнутым ртом аки жертва Медузы Горгоны.       Юнги медленно проворачивает голову и заглядывает в не менее удивленные глаза. И шепчет:       — В душе не ебу.       И как по команде, они оборачиваются в сторону бара, готовясь к представлению, и резко опадают локтями на стол, начав ещё по коктейлю и не глядя чокаясь.       Тэхёна трясёт почти как последний лист из произведения О. Генри, но он мысленно пинает себя под зад, убеждает себя, что он не иначе как богиня этого клуба, и вбивает себе в голову, что ему вообще поебать на того, кто неожиданно решил заявиться в их, чтоб его, клуб, где Тэхён еженедельно по средам и субботам в ночь развлекает работающих здесь друзей и развлекается сам, выплясывая с грацией холодильника в центре танцпола под восхищённый свист и возгласы толпы. А ещё молит сердце не ёбнуться в пятки, когда Тэхён вообще-то только собрал яйца в кулак и встретился в таком до невозможности подходящем атмосферой пространстве со своим, сука, многолетним крашем.       Крашем его юности.       Его некогда существующей девственности.       Крашем половины его жизни.       Его единственной и такой до усрачки болезненной любви.       Всё-таки он сейчас обоссытся от страха, если не заправится ещё, как минимум, одним коктейлем.       — Хоби, зайка, сваргань мне Римские каникулы! — орёт он, заваливаясь на стойку прямо рядом с тем самым, — ох ебать Тэхёна лопатой в... блять, — и его друзьями, и широко улыбается, радостно сверкая глазами на скептичный взгляд до этого вручившего ему пять таких коктейлей Хосока.       — А тебе не хватит? — спрашивает он, всё же вытаскивая из шкафчика под стойкой шейкер и ананасовый сок. — И кстати, Тэ, твои Римские каникулы — ни хуя не Римские, держу в курсе. Такого сочетания вообще не существует.       — Ля, ну, Хоби, ты можешь не нудить, я пил этот коктейль в каком-то задрипанском баре в Кванджу и там оно называлось именно так! Просто сделай мне уже его, а? Я слишком трезвый сейчас. — И в пояснение прикрывает лицо ладонью со стороны (той самой) компании и шепчет, глазами указывая в них, Хосоку фразу «тот самый, Хо, выручай!»       А Хосок, наконец, осознав, резко распахивает глаза и едва к хуям не роняет стакан вместе с шейкером и бутылкой водки. Глазами с пятьсот вон он смотрит прямо в Тэхёна и пытается, видимо, на периферии выцепить того, по кому Тэхён пиздострадает уже лет десять, если не больше. Единственная и самая бешеная Тэхёнова любовь.       Но в темноте и даже с распахнутыми глазами разглядеть удаётся примерное нихуя, так что Хосок, тихо выматерившись себе под нос, бросает короткий взгляд в сторону черноволосого парня с забавным хвостиком на затылке и, оставшись не запаленным, так же быстро возвращает его к нервно стучащему пальцами по стойке Тэхёну, одними губами проговаривая: «а-ху-еть». С чем Тэхён, честно, согласен.       — Сделаю два, — кивает Хосок с серьёзным видом, после добавляя: — За счёт заведения.       И вот именно за это Тэхён его так и любит. Поддержка в самом лучшем её проявлении — халявном алкоголе.       Особенно, когда после первого же коктейля язык развязывается, тело расслабляется, и вот Тэхён уже скидывает с плеч рубашку, повязывая её на поясе, и остаётся стоять в одной только чёрной футболке с широким — очень широким — вырезом и рваными рукавами, из которых выглядывают очень неоднозначно его татуировки. Его та самая татуировка, которую он без стеснения демонстрирует всем сидящим по левое плечо от него (угадайте кому именно), опираясь локтями о стойку и с кривой ухмылкой выгибая спину прямо как надо, как идеально, чтобы подчеркнуть все прелести фигуры. На глаза лезет волнами чёлка, вынуждая Тэхёна вскинуть ладонь с целью поправить причёску (и вовсе не продемонстрировать забитые руки с той-самой-татуировкой-которую-кое-кому-надо-увидеть).       Бинго.       Судя по чужому судорожному кашлю и парочке голосов, уточняющих, ок ли их бро, у Тэхёна закрадывается подозрение, что не зря был весь этот цирк. Он взволнованно (ну да) переводит взгляд влево и встречается им тут же с другим — чёрным, удивлённым, поражённым (о да, детка!) и просто, эх, самым лучшим.       — Вы в порядке? — мягко спрашивает Тэхён, ведь он не просто так репетировал день их реального знакомства как бы десять, на минуточку, лет ежедневно, и приоткрывает свои пухлые губы, лишь бы привлечь к ним внимание, что удаётся, а это мысленная, очень громкая внутри, победа яиц Тэхёна над его фанючкой по своему крашу.       Тот же лишь с запозданием кивает, не переставая смотреть на Тэхёна во все глаза, и прокашливается, поднимая стакан с, — ой, бля, держите Тэхёна семеро, он улетает, — ромом, выпивая залпом и даже не морщась. Внутренний алкоголик Тэхёна одобрительно хмыкает и тянет «респект», потому что: а) ром; б) в чистом виде; в) залпом. Охуенно.       Не сдержавшись, Тэхён опускает глаза на чужие губы, меж которых пробегается влажный язык, собирая капли алкоголя, и немедля вскидывает его вверх. Тот замечает и вновь чуть не закашливается.       Дабы не сморозить сопливую хуйню, Тэхён решает выдать любую другую хуйню, а посему:       — Ром залпом? Уважаю. — И с поджатыми губами деловито кивает, щурясь. А чтобы не сказать что-то ещё, начинает свой второй халявный коктейль. Водки ему сейчас точно хочется больше, чем рома. Но не больше чем... ха-ха.       Хосок, до этого отходивший для выполнения других заказов, но постоянно поглядывающий в его сторону, наконец возвращается, без зазрения совести впиваясь взглядом в смутившегося от пристального внимания к своей персоне парня с хвостиком.       — Пить надо не лёгкими, чувак, так и до встречи с патологоанатомом недалеко, — с видом знатока изрекает Хосок, похлопывая парня по спине.       Тэхён такая омега, когда смотрит на этого парня, прост пиздец — самому стыдно, но что поделать?       Он подпирает кулаком щёку, даже не замечая этого, пока его тактично не вырывает из любования зардевшимся парнем за спинами его громко хохочущих друзей Хосок, громко прочистив горло и пнув Тэхёна в локоть, по которому тот едва не падает лицом в стол. Но это срабатывает — мозг тут же проясняется. Ну как проясняется, — загорается ебанинкой под алкогольной обёрткой, звонко щёлкая всеми вылетающими к херам предохранителями от переизбытка энергии.       Он даёт себе времени подождать буквально пару минут, в которые яростно строчит Хосоку в катоке: вы: ХЕН вы: ВО ИМЯ ОСИРИСА вы: СВАЛИ ТИПА ПОБОЛТАТЬ С ЧЖИЁН вы: МОЛЮ вы: ДАЙ МНЕ ВЫЕБНУТЬСЯ В ЕГО ГЛАЗАХ       Но со стороны это выглядит как будто после своего эффектного появления и парочки брошенных крашу фраз, Тэхён просто забивает на всё и вся с лицом королевы и царицы и строчит что-то лениво в телефоне, совсем НЕзаинтересованно.       Хосок на частые бренчания в своих штанах (ха) быстренько оглядывается по сторонам на наличие начальства, при котором торчать в телефоне так-то нельзя, и бросает короткий взгляд на экран смартфона — спасибо большое — ни видом, ни словом не давая и намёка на содержание сообщений. Лишь вздыхает трагично.       — Тэ, подмени меня на пару минут. Чжиён о чём-то поговорить надо.       — Беременные будни, да?       Хосок лишь закатывает глаза и фыркает, бросив короткое «ага», а после скрывается за дверью в служебку.       И Тэхён типа такой не при делах, но тянет губы в улыбке, изображая из себя офигенного друга (вообще-то, он такой и есть, как и его друзья, просто сегодня у него краш на горизонте впервые, можно сказать, в жизни), и встаёт с барного стула, огибая стойку и вставая на место Хосока. Работать в баре он умеет, соблазнять — тоже. Главное не объебаться, а там уж дело в шляпе. Убойная доза водки с ананасовым соком в организме творит настоящее чудо с его восторженно трепещущим от мыслей о краше сердце и удачно топит всех свихнувшихся бабочек в животе, позволяя вести себя, удачно, трезво.       Очень некстати, но в момент ухода Хосока к бару прибегает целая свора перваков — шумных, необузданных и до пиздеца жадных до алкоголя, но это и не плохо, потому что вкуса у таких почти нет, а значит только и делай, что наливай им текилу да стучи по макушке в каске битой на улюлюкание толпы. Тэхён даже не притворяется, когда смеётся, но искренне надеется, что нужная ему компания ещё не укатила в закат или на танцпол. Было бы обидно.       Но ура и ах — от компании осталось лишь самое привлекательное её (и всего мира) лицо, что сидит, уставившись прямо перед собой, и словно пребывая где-то в своих мыслях, медленно потягивает уже второй стакан рома.       Но Тэхён умело сдерживает свою фанючку, пока бьёт битой какой-то омеге по башке, а значит всё будет в ажуре. Но зад на всякий выпячивает, неоднозначно наклоняясь так, чтобы вырез показывал этому парню только лучшее.       Он готовился!       Когда от шумных мелких наконец удаётся избавиться, к бару нетрезвой походкой с улыбкой (по чужому мнению) соблазнителя всех омежек Сеула подтанцовывает парень-альфа, от которого несёт, как из макдака, и если это его природный аромат, то храните боги выдержку его будущего или нынешнего, прости-господи, партнёра — с таким же жрать будет хотеться без малого вечно.       — Что будем заказывать? — вежливо спрашивает Тэхён, скрестив на груди руки, и улыбается. Он как-никак вежливый и не хочет проблем своему другу, которого попросил подменить.       Альфа дебильно улыбается — ох, простите, соблазняюще — и подмигивает двумя глазами.       — Твой-э но-мэро-ик- к, — выдавливает он из себя через икоту и плавающий взгляд.       — А что из меню?       — Теб-я в-ик мой-ик-ей пос-ик-тели, — и хрюкает под конец, чтоб наверняка, перегибаясь через стойку.       Пахнет, зараза, и правда так, что есть охота. Надо будет в мак сгонять, думает Тэхён, пока, закатив глаза, начинает готовить тому свой особый рецепт.       Рассол с кимчи, опохмелин бутылочку, ледяной кофе. И капельку бананового сиропа для аромата — его фирменный рецепт.       Всё это он проделывает под чужим чутким взглядом, опустившимся под стойку сразу же, как только парень заметил поползновения этого Роналда Макдоналда к Тэхёну. От увиденного тот начинает несдержанно смеяться и едва не пускает носом ром, что было бы очень и очень неприятно, так что Тэхён радуется, что всё же не пускает. У него другие планы на чужое обоняние.       — Ваш «Твой номерок», — с улыбкой говорит он, протягивая вновь икнувшему от такого Роналду стакан с волшебной субстанцией, приводящей мозги в порядок. Под шумок, к продолжающему хихикать себе в кулак парню-с-идеальными-глазами присоединяются и его тяжело дышащие друзья и заинтересованно поглядывают на развернувшуюся перед ними картину.       — Твой-ик номерок-ик? — выговаривает Роналд, поднимая стакан с красной жидкостью к глазам (может, Тэхён немного переборщил с красным перцем).       — За счёт заведения! — отвечает он задорно и широко улыбается, ставя руки в боки.       Моргнув пару раз, парень подносит стакан к губам и смело выпивает ровно половину.       Пока его языка не касается острота от родимой золотце-кимчи.       — Ай-ай! — громко восклицает он и принимается дышать широко распахнутым ртом, на самом деле, делая только хуже. Дракоша на обратке, прям «большой-большой, алый-алый».       Тэхён стоит с неизменной улыбочкой и, не сдержавшись, бросает на громко гогочущую компанию парней и того самого короткий взгляд, встречаясь им с каждым. Они дружно вскидывают большие пальцы вверх, которыми после и утирают слёзы с ресниц.       «Твой номерок» клиенту так заходит, что уже спустя минуту он резко замирает с открытым ртом, смотрит испуганно на Тэхёна, потом на всё ещё зажатый в пальцах стакан, снова на Тэхёна, и громко клацает зубами.       — Вот так средство. В минуту мозги прочищает, спасибо, — совершенно спокойным голосом сипит парень и отставив от себя стакан (который, кстати, всё же опустошает), благодарно кивает и с кряхтением «жена меня прибьёт и права будет, дебил» уходит подальше от бара.       Тэхён довольно хмыкает, теперь полностью сосредотачиваясь на широко улыбающейся компании друзей его будущего мужа. Ой.       — А если мы попросим твой номер, тоже нас экспрессом в страну трезвости отправишь? — задорно спрашивает один из парней. Вроде его зовут Мингю.       Тэхён пожимает плечами с улыбкой.       — А вы попросите, и посмотрим.       Вот вообще без намёка, ну конечно.       Но те лишь снова смеются, видимо, восприняв за шутку (дебилы, попросите уже номер и дайте его своему дружку), и заказывают по стопке текилы для «разгона». Но тот самый, ох... он заказывает тэхёновы Римские каникулы, и Тэхён поклясться готов — он ещё никогда и никому так трепетно не готовил свой любимый и выработанный до автоматизма коктейль. Парень сбивает градус, и делать этого вообще-то не стоит, но кто Тэхён такой, чтобы ему что-то запрещать во благо чужого здоровья, верно?       А хотя постойте. Точно. Он до одури влюблённый.       — Не боишься градус понижать?       Он пять раз мысленно спросил и поспорил с собой, как лучше ему обратиться к парню, который, он знает, на полтора года его младше. В итоге выдаёт последний вариант. Неформально — так неформально! В нём всё ещё полбутылки водки, скинем на неё.       — Слишком уж стало интересно попробовать, не удержался, — мягко произносит он, и Тэхён едва не наяву может слышать свой восторженный писк. У него такой бархатный голос, мамочки, господи-иисусе.       А после парень опускает голову и смущённо улыбается, обнажая белоснежные зубы, и где-то в мире Аида три старые карги уже готовы натянуть нити и заточить свои ножницы, вырубая Тэхёна к чёртовой матери прямо в преисподнюю. Сердце уже не просто тугудум-тугудум. Оно уже вовсю «бля-бля-бля» до самых пяток, словно две приклеившиеся к подошвам лягушки.       — Очень вкусно, эм... — пригубив напиток, наконец произносит парень и вскидывает взгляд. Только сейчас Тэхён замечает, что во-первых, всё это время пялился на его губы, обхватывающие трубочку, во-вторых, пиздец как завидовал трубочке, в-третьих, он в душе не знает, сколько прошло времени, а в-четвёртых, друзья парня опять куда-то укатили. Ох. И да. Кажется парень намекает назвать своё имя.       — Ким Тэхён, приветик. — Он машет рукой и широко улыбается, мысленно отбивая себе пятюню за то, что его краш теперь хотя бы знает о его существовании.       — Чон Чонгук, я девяносто седьмого года. Ты?.. — несколько смущённо спрашивает он, не переставая улыбаться, и вот вообще не выглядит хоть на капельку захмелевшим, хотя выпил два стакана рома и сейчас ещё водочные «каникулы». Эх, вот это парень.       — Старше тебя, — довольно произносит он и подмигивает. Нормально при чем подмигивает — одним глазом, чуть в обороте, просто конфетка. Улыбка Чонгука говорит о том же. Он тихо смеётся.       — Приятно познакомиться, Тэхён-щи, — вежливо произносит он, и у Тэхёна пальцы на ногах поджимаются от того, как восхитительно слышится его имя этим мелодичным бархатным голосом, что не перебивает даже грохочущая из колонок музыка.       Но есть одно но.       — Лучше «хён», лады?       Чонгук вновь смеётся, но кивает, не отводя лучистого от алкоголя-ламп-волиВселенной взгляда, и Тэхён готов памятник воздвигнуть силе коктейлей за то, что вообще ещё может соображать.       И такое бывает, да.       — Хорошо, хён. Ещё раз спасибо за отличный коктейль. — В подтверждение своим словам он кивает и вскидывает бокал с бирюзовым напитком, припадая к трубочке губами и немного склоняя голову к плечу. Похож на щеночка, Тэхён едва не пищит.       Чёртово обожание щеночков и всяких Чонгуков вкупе творит с ним что-то безумное.       — Ты похож на Ёнтана, знаешь.       Язык.       Тэхёну срочно надо оторвать себе язык.       — Ёнтана? — удивлённо переспрашивает Чонгук, несколько раз моргая, и неловко улыбается, отставляя опустевший бокал.       Ладно. Лажать, так лажать. Впервой, что ли?       Он кивает.       — Шпица моих родителей.       Чонгук разражается громким смехом, заставляющим щёки Тэхёна против воли пунцоветь (он надеется, что за лиловым неоновым светом от барной стойки этого не видно), а его — тихо в ответ хихикнуть.       — Это из-за моей причёски? — уточняет он и щёлкает пальцами по своему хвостику на макушке, от чего тот забавно подпрыгивает.       — Скорее из-за головы в целом, — деловито выдаёт он и едва не бьёт кулаком по лицу в развороте от куда ни возьмись появившемуся из-за спины Хосоку, что решил, гений такой, похлопать его по плечу.       От такой реакции тот едва не влетает задницей в стеклянные шкафчики с рядами дорогущих бутылок крепкого алкоголя, но, благо, лишь со звоном роняет у кофемашины холдер.       — Чё ты пугаешь так?! — громко возмущается Хосок, хватаясь за сердце, и сгибается в девяносто градусов в попытке отдышаться, заодно прихватывая и упавший рожок.       — Это я пугаю?! У меня рефлексы на покушения по мою невинность! — орёт как придурок Тэхён, заезжая коленкой Хосоку по заднице, и громко ржёт, когда тот от этого падает лицом в миску с апельсинами с дикими воплями.       — Твоя невинность сдохла вместе с совестью Юнги! — визжит Хосок, за шкирку выводя Тэхёна из-за стойки. А под конец ещё и кидает ему за шиворот лёд.       А у Тэхёна вообще-то футболка заправлена в джинсы, на минуточку, так что лёд никак не хочет выскальзывать — лишь колется и вынуждает того с ойканьями дрыгаться как змее, зажигающей под тектоник.       Хотя лучше так, чем чувствовать чужие горячие ладони на своей талии, что мягко тянут на себя и, развязав на поясе рубашку, вытягивают из джинсов тонкую ткань футболки, приподнимая её, кажется, до самой груди.       — Ну вот и всё, — мягко говорят из-за спины, отпуская влажную от льда ткань и делая шаг назад.       Отмена. Лучше чужих (не чужих) горячих ладоней на талии ничего и быть не может. Тэхён готов так хоть всю свою, вероятно, недолгую жизнь простоять, если честно.       Но обернуться всё же надо. Хотя бы для благодарности за помощь.       — У этого города нашёлся новый герой, — единственное, что выдаёт его мозг, решив вдруг затупить и не придумать ничего лучше, но его нельзя винить — Чонгук смотрит на него с улыбкой, хитрым прищуром и чуть порозовевшими от алкоголя скулами, подцепив большими пальцами карманы на обтягивающих джинсах, привлекая внимание к зоне-куда-Тэхёну-совершенно-точно-нельзя-смотреть-НЕЛЬЗЯ.       И он не смотрит. Лишь улыбается как дурак и подмигивает, потому что он — всё ещё он, а в этом клубе, да ещё и ночью среды, он на своём месте, что придаёт ему какого-никакого, а чувства уверенности. Это его точка, нах. Он тут решает — кому в нос дать, а кому просто дать, ясно? А если не то и не другое, то точно — зажечь интересом, ведь он уже не школьный Тэхён, что сидел, кусая локти, на заднем дворе под кроной осины и залипал из-под стёкол своих широченных в пол-лица очков на чужую ещё по-мальчишески нескладную фигуру Чонгука, который учился на класс младше, но уже имел дофига и больше поклонниц и поклонников всех возрастов и потоков. Ещё бы — спортсмен, чёрный пояс по тхэквондо, золотая медаль по лёгкой атлетике и звезда всех творческих конкурсов их школы и некоторых даже города. Как его вообще мог Чонгук не заинтересовать? Наверное так же, как тот мог вдруг оказаться с ним в разных университетах.       То есть, никак.       Дорожки вновь сошлись, хотя, казалось, другой город, другое окружение, другие они — теперь Тэхёна и не сопоставишь с тем неприметным мальчиком в огроменных очках и дедушкином свитере (и это не потому, что дедушкин свитер Тэхён вдруг перестал носить — вообще-то на зиму тот просто незаменим, а по последнему писку корейской моды ещё и стильный). Даже Чонгук изменился — стал ещё привлекательнее, ещё обаятельнее, а энергетика просто подкашивает ноги, как и превращает всех бабочек в птеродактилей в животе его раскрывшийся природный запах клубники.       Чонгук такая мечта, конечно, что Тэхён просто не может не сделать сейчас всё, чтобы — раз судьба уж так их сегодня свела, когда под градусом у Тэхёна вырубаются вообще все стопы — заинтересовать собой этого парня достаточно, чтобы у того появилось желание если и не заполучить Тэхёна себе всеми силами (милый, тебе даже не придётся стараться, честно), то хотя бы повторно встретиться. А уж в универе возможность им пересечься глазами Тэхён устроит, можете быть уверены.       Десять лет, мать его, какие ещё теперь сомнения?!       И если вы думаете, что у Тэхёна такой дикий краш тупо из-за чужой внешности и какой-то золотой славы, то можете смело закатить глаза, потому что поначалу Тэхён по уши втрескался отнюдь не в это — в энергетику. Да, именно. В чужой наглый взгляд на соревнованиях, ледяной осуждающий блеск на тех, кто вёл себя на публику так, словно они — пупы Земли; в чужую решительность, жажду знаний и стремление перешагнуть трудности даже в тех сферах, что давались с трудом; в чужое воспитание, что не позволяло грубить в ответ или насмехаться «за компанию», а скорее защищать слабого; в чужую доброту и мягкий взгляд, когда в начале учебного года после зимних ветров в город приходило тепло и раздавался щебет птиц; в чужую любовь к компьютерным играм, когда за очередной «лигой» или турниром тот мог принести в школу ноутбук и слёзно отпрашиваться (чтобы всё честно и с уважением к преподавателю) с уроков на часик, признаваясь без утайки в причине (а потом, когда с пятой попытки и глаз Бэмби ему всё же давали добро, сидели всем классом — Тэхён видел из окна своего через зум телефона — за просмотром чужой игры и неизменно лидирующих позиций; сидели, кстати, вместе с учителем). Тэхён был влюблён в его привычки и любовь к мелочам. А уже потом подоспело и восхищение внешностью.       Вдруг из колонок раздаётся миксованная Power, отчего Тэхён аж подпрыгивает, округляя глаза, и широко улыбается. Пол трясётся битами, толпа громко радуется знакомой мелодии, а Тэхён, не смея тормозить себя, хватает не успевшего ничего сообразить Чонгука за запястье и тянет его за собой в центр — где лучше слышна музыка и где можно слиться с выстрелами лазеров и в дымке из генератора на полу. Он несдержанно смеётся и подпрыгивает в такт музыки, и не может не обрадоваться, когда слышит чужой смех за спиной в ответ.       Наконец добравшись до настоящей волны из хаотично прыгавшей на месте толпы, где за мутной дымкой и вспышками света почти ничего не видно, Тэхён разворачивается и принимается орать резанным помидором (потому что красный) на ломаном английском (потому что так прикольней): So turn me up, we got that power, power, — и смотрит с улыбкой прямо в чужое смеющееся лицо, а после, на волне битов, пускается в ритме толпы прыгать словно кенгуру. Чонгук ему не уступает и голосит не тише Тэхёна слова песни так ломано, будто и не кореец вовсе, но чья бы корова мычала — Тэхён вообще слов половины не знает, завывая всё равно так смело, что вызывает лишь новый приступ смеха и буквально слёзы от этого.       А впрочем, может, всё дело просто в алкоголе.       Надо не забывать, что в Тэхёне и самом так-то градусов дофига и больше, а то что-то он расслабился.       Толпа со всех сторон поджимает их друг к другу, но прямо сейчас, когда музыка в ушах, а энергия в теле, даже смутиться не выходит — он просто течёт в верном русле и блаженно улыбается, осознавая, что в нём сегодня не один, а со своей давней мечтой, что сейчас так близко.       К сожалению, песня заканчивается так же быстро, как и началась, уступая место Дуа Липе с её Want To, и это примерно такая же эротика, как и вид напротив: Чонгук произносит слова одними губами, откинув голову и закрыв глаза, и Тэхён не может не смотреть на него. Текст против воли срывается с языка, тело словно наливается свинцом и гибкой лентой движется в такт чужому. И он закрывает глаза, потому что становится выше его сил, — чужая безумная энергетика сводит с ума. Оставшись наедине с самим собой, воспоминаниями, кто напротив, и музыкой, Тэхён просто отпускает себя. Он ведёт бёдрами, стягивает с плеч рубашку, которую Чонгук накинул на него после спасения от льда, а Тэхён даже этого не заметил, и вновь повязывает её на поясе, не глядя, потому что жарко. Безумно, кошмарно жарко.       — Пошли выпьем, — вдруг раздаётся у него над ухом, вынуждая, чуть вздрогнув, распахнуть глаза и уставиться ими в чужие. Чонгук смотрит на него спокойно и по-прежнему улыбаясь. — Хочешь?       Очень. И желательно наедине.       Тэхён едва не выдаёт это вслух, но вовремя обрывает себя, растягивая губы в ухмылке, и кивает.       Они идут, лавируя между людей, по направлению к бару, где вовсю горланит компания друзей Чонгука вместе с, подумать только, Юнги и громко ржущим на полу Сокджином, уже плачущим от смеха.       — Когда наши друзья успели закорешиться? — кричит он Чонгуку на ухо, когда замечает его схожее с ним замешательство, и терпеливо ждёт ответа, который не заставляет себя ждать. Чонгук оборачивается к нему и со смешком кивает головой в сторону барной стойки.       — Думаю, что где-то между заходами Отвёртки в обратном соотношении водки и апельсинового сока, — кричит он в ответ, наклоняясь так близко, что Тэхён едва не упирается носом ему в челюсть. От одурительного запаха чужой влажной кожи сбивается дыхание, так что Тэхёну приходится тяжело сглотнуть и прочистить горло, чтобы не выдать себя охрипшим голосом. Усилившийся аромат от многих факторов (клуб, Чонгук, танцы, Чонгук, алкоголь, Чонгук, волнение, Чонгук, Чонгук, Чонгук) и без того, наверное, привлёк к себе излишне внимания.       Дыхание никак не хочет выравниваться, проглатываясь какими-то комьями, застревающими в горле. Приходится просто рассмеяться и, взяв Чонгука за запястье вновь (слишком приятное чувство чужой кожи на своей, не осуждайте), двинуться к барной стойке, готовясь ко второму заходу изображения своей потрясающей уверенности и попыток много не думать над тем что и как он делает и говорит.       — Эй, алкашня! — восклицает он, заваливаясь со спины на хрипящего от смеха Юнги, и растрёпывает его так бережно уложенную («Никто не должен об этом узнать, Тэхён!») причёску, на которую тот потратил не меньше часа («Никто, слышишь?!») и мысленно даёт себе пять за выполненный долг лучшего друга подгадить жизнь своему лучшему другу, но так, чтобы безобидно, но противненько.       Юнги резко выкручивается из чужих наглых объятий и громко пыхтит через нос ругательства, принимаясь тыкать Тэхёна пальцем под рёбра, надеясь вызвать щекотку. Но увы. Тэхён не боится щекотки.       — Тэ, если ты опять за Каникулами, то придётся закатать губу — больше ни капли! — встревает в гомон и громкий смех голос Хосока, скрестившего на груди руки, и Тэхён едва не начинает возмущённо фыркать.       — Это ещё почему?!       — А просто потому что!       Тэхён хочет уже что-то сказать тому в лицо крайне нелицеприятное, но в разговор вмешивается Чонгук — о боже — и строит Хосоку расстроенное личико.       — А мне?       Компания на эту картину заливается лишь большим смехом, присоединяясь к рыдающему на полу Сокджину ещё двумя лицами, а Тэхён просто молча распахивает рот, глядя во все глаза на чужой, перегородивший его фейс, затылок. Хосок примерно зеркалит его, несколько раз моргая.       — Тоже Каникулы?!       Чонгук кивает, а после поворачивается к Тэхёну полубоком и подмигивает.       Подмигивает, божечки!       — Два.       Хосок переводит взгляд с Чонгука на блаженно улыбающегося в чужой затылок Тэхёна (Чонгук обернулся к Хосоку вновь), обратно, и снова.       И кивает.       — Два, так два.       И как-то так выходит, что этим вечером среды, звонко чокаясь бокалами любимого коктейля Тэхёна с многолетним крашем Тэхёна, Тэхён знакомится и со всеми его сеульскими друзьями, в свою очередь представляя и своих дражайших придурков, ускакавших куда-то на треке леди гаги орать про зубы диджею (тоже их друг) на ухо. Градус позволяет ему уже не просто говорить с Чонгуком, пить с Чонгуком и танцевать с Чонгуком, — к пяти утра, когда алкоголь почти выветривается из организма, а прохладный осенний воздух остужает разгорячённые музыкой и бунтарским походом в клуб в середине недели тела, Тэхён не запрещает себе в вольности едва не повиснуть на плече Чонгука, закинув на него руку, и, как два брата-алкомата вышагивать в ножку, крича не своим голосом на весь Хондэ Very Good, раскачиваясь под гремящую в эирподсах на двоих музыку. Если это не лучший момент в жизни Тэхёна, то он и не знает, что может быть лучше. Хотя нет. Пожалуй, знает. На утро в его галерее пестрит огнями и шумом улиц целая вереница снимков, видео и селок всей их сдвоенной компании: на танцполе, у бара, с Хосоком, с Ёнхёном — диджеем; с десяток фотографий незнакомых им людей, селки с какими-то европейцами с их же предложения; селки с Чонгуком, просто Чонгук, сам Тэхён, много-много видео их потрясающей ночи, которую Тэхён хоть и помнит без провалов, но иметь доказательство в телефоне всё же приятно. И несколько новых контактов в катоке. Поразительно, как может быть приятно осознание реальности чего-то.       Ведь фантазия Тэхёна не раз уже подставляла его, рисуя в воображении настолько яркие и реалистичные картинки их с Чонгуком общения, что порою Тэхён едва не подходил к тому в университете с прыжком на спину и громким смехом на ухо, спрашивая, как он после вчерашнего добрался домой. А то и не добирался. Он вообще был в своей комнате в общаге и зубрил материал к семинару и готовил к нему же раскадровку мини-игры. Тэхён каждый день едва сдерживал себя, включаясь в реальность с запозданием, но сейчас...       ...может, теперь он и правда подойдёт к нему в университете и спросит, нормально ли Чонгук добрался после того, как они разошлись?       А впрочем... вы (10:33AM): Приветики ;) вы (10:33AM): Нормально вчера добрался? jung_le_jeon (10:39АМ): привет jung_le_jeon (10:40АМ): да :) ты? jung_le_jeon (10:40АМ): даже похмелья нет, прикинь? вы (10:40АМ): Это всё твоя лютая печёнка с её двумя стаканами рома ахаха вы (10:40АМ): Я хорошо :) jung_le_jeon (10:41АМ): чё сразу лютая то аха jung_le_jeon (10:42АМ): но думаю я должен признаться.... вы (10:42АМ): ОМГ в чём jung_le_jeon (10:43АМ): я.... вы (10:44АМ): Ты?????? jung_le_jeon (10:45АМ): ........... вы (10:45АМ): Чонгук!! jung_le_jeon (10:46АМ): я пил..... jung_le_jeon (10:46АМ): ром... jung_le_jeon (10:47АМ): с.... jung_le_jeon (10:48АМ): водой..... po_tae_to_j печатает... вы (10:51АМ): Ты разбил мне сердце jung_le_jeon (10:51АМ): нет ㅠㅠ вы (10:52АМ): Да... jung_le_jeon (10:52АМ): я исправлюсь, клянусь ㅠㅠ вы (10:53АМ): Неужели -.- jung_le_jeon (10:53АМ): честное слово! jung_le_jeon (10:53АМ): как насчёт этой пятницы? jung_le_jeon (10:54АМ): часиков в 8 вечера?? вы (10:54АМ): В клуб ? jung_le_jeon (10:55АМ): если ты не против, я хотел бы где-нибудь потише аха вы (10:56АМ): Хаха вы (10:56АМ): Есть одно такое местечко на примете вы (10:56АМ): Доверишься? ;) jung_le_jeon (10:57АМ): рискну ;) вы (10:58АМ): Тогда в пятницу в восемь у входа на территорию общаги? jung_le_jeon (10:59АМ): ты знаешь, где я учусь??       Тэхён едва не давится воздухом. Приходится поднапрячь сонный мозг, чтобы сообразить хоть что-то, но как назло, не идёт примерное нифига. вы (11:02АМ): Видел тебя в универе       Да, так хорошо, Тэхён. Не солгал, не проебался. Красава. jung_le_jeon (11:02АМ): О.о jung_le_jeon (11:03АМ): и я тебя не запомнил?? вы (11:03АМ): Ахаха вы (11:03АМ): А должен был? jung_le_jeon печатает... jung_le_jeon (11:09АМ): было бы логично вы (11:10АМ): Всё ещё не очень понимаю, но я не давлю, можешь не отвечать ахаха       Тэхён мысленно бьёт себя по лбу. Любопытству с фанючкой придётся призаткнуться. jung_le_jeon печатает... jung_le_jeon (10:12АМ): ну ты как бы запоминающийся?? аха       Готовьте носилки, доктор, пациенту плохо. вы (11:13АМ): Тебе придётся взять на себя ответственность jung_le_jeon (11:13АМ): ?? jung_le_jeon (11:13АМ): Тэхён, всё хорошо??? вы (11:14АМ): Нет вы (11:15АМ): И пожарные уже выехали jung_le_jeon (11:16АМ): твоё сердце от моих слов пылает? :))))       Это его будущий муж и отец их детей, знакомьтесь. jung_le_jeon печатает... jung_le_jeon (11:18АМ): теперь мне неловко вы (11:19АМ): Погоди вы (11:19АМ): Дай отдышаться jung_le_jeon (11:19АМ): ты чем там занимаешься, негодник?? вы (11:20АМ): Пожар тушу!!! вы (11:20АМ): Я сжёг яичницу вы (11:21АМ): А ты о чём подумал?? jung_le_jeon печатает... jung_le_jeon (11:23АМ): аха jung_le_jeon (11:23АМ): ха jung_le_jeon (11:24АМ): да ни о чём таком вы (11:24АМ): Уууу вы (11:24АМ): Гук-и, Гук-и... вы (11:24АМ): И кто тут ещё негодник? ;) jung_le_jeon печатает... jung_le_jeon (11:25АМ): как там яичница? вы (11:26АМ): Блять! jung_le_jeon (11:26АМ): ахахахаахаха вы (11:27АМ): Но знай, что я с тобой ещё не закончил!! jung_le_jeon (11:28АМ): счастлив слышать ;)       Тэхён не знает, пахнет дымом от его сковородки или лица, но что-то подсказывает, что от сердца разит палёным всё равно сильнее.       Оу... И кстати... Поход в пятницу в бар — это типа свидание?