Шаг второй. Быть собой.
20 мая 2021 г., 15:00
Тэхён прекрасно помнит, как это случилось. Ему было не больше тринадцати, самый рассвет подросткового возраста, и примерно тогда же он начал заглядываться на людей в том самом, тёплом, невинном, с толикой романтики, плане, но если точнее, то на одного конкретного — мальчика по имени Чон Чонгук, что учился классом младше. У него была забавная причёска-горшок, щёки бурундука (а может, кролика), непропорционально большой нос, широкая тёплая улыбка и заливистый громкий смех. Его появление в коридорах их общей средней школы не могло не вызывать мурашки, а сердце не делать кульбиты похлеще артистов цирка дю солей. Его природный аромат тогда ещё не раскрылся, и было неясно со стороны — альфа он или омега, но сердцу Тэхёна, как и ему самому, кажется, было всё равно.
Чонгук всегда ходил по школе в окружении парочки верных друзей (с которыми потом поступил и в старшую школу), вечно бубнил себе под нос опенинги из аниме и много, очень много, пропускал занятий из-за спортивных соревнований, после которых приходилось много нагонять, вылавливая преподавателей и пытаясь закрыть пропуски тестов.
Наверное, отчасти Тэхён даже счастлив, что его невинная влюблённость родилась так рано — если бы не она, то успеваемость Чонгука точно бы хромала и не факт, что позволила бы младшему продолжить его любимое дело на тот период. Тэхён, узнав о сложностях Чонгука с закрытием некоторых предметов, почти не думая, направился на разрешение чужих проблем: он подкидывал свои тетради за прошлый год тому в рюкзак, отвлекал преподавателей (не попадаясь младшему на глаза), когда у Чонгука была сдача теста тет-а-тет в кабинете с учителем, чтобы тот мог списать хоть что-то; он оставлял у того на парте лёгкие перекусы и его любимое банановое молоко, чтобы Чонгук хорошо питался, потому что из-за учёбы он нередко пропускал приёмы пищи, а из-за сдачи тестов — обед в школе. Несколько раз даже исправлял в тестах ошибки, тайком прокрадываясь в кабинет учителя, который знать не знал, что Тэхён, вообще-то, как-никак, но связан с его учеником.
Тэхён поддерживал и оберегал как мог. Стеснялся в открытую и мог лишь так.
Пока не перешёл в старшую школу, где его единственным источником тепла было солнце с апреля по октябрь и холодное, но неизменно яркое — зимой. Первый год старшей школы пролетел в попытках избавиться от детской влюблённости, научиться жить без щекочущего чувства в груди и с переменчивыми компаниями друзей, среди которых так никто и не смог задержаться дольше месяца.
А потом наступил второй год. И разочарование в попытках Тэхёна отпустить влюблённость, потому что буквально одного взгляда, короткого мига и лёгкого дуновения ветра с ненавязчивым ароматом клубники от чужой кожи хватило, чтобы сердце забилось неровно вновь, а на губы сама собой начала набегать улыбка. Именно с этим чувством и рядом с этим человеком он мог чувствовать себя счастливым и в гармонии с собой.
Чонгук из старшей школы разительно превосходил Чонгука из средней: что ростом, что окрепшим за год телом от тренировок и следующего этапа взросления, что ароматом — мягким, сладким, но несомненно альфы, что чувствовалось по окружавшей того энергетике. Чонгук превращался в прекрасного юношу, и если раньше Тэхён стеснялся подойти к нему познакомиться, то с этого момента... для его тайной влюблённости возникла новая ступень.
Тэхён же из старшей школы был всё ещё немного несуразным — с пухлым лицом, крупным носом, узкими плечами и нераскрытой ещё природной энергией. Он был обычным, хоть и считал себя однозначно много хуже. Потому и не подходил к Чонгуку, который был для него буквально воплощением всего самого яркого и ценного для человека — что по характеру, что по внешности. Даже чужое неумение проигрывать не вызывало раздражение — Тэхён лишь глаза закатывал и мысленно давал Чонгуку понять, что побед у того впереди ещё горы. И те горы не заставляли себя ждать: всё выше и выше. С каждым годом тот не уставал поражать окружающих своим упорством и движением за новым — словно подгоняемый невидимой силой, которой, внутренне воображал Тэхён, могла бы стать и его безмолвная поддержка. В учёбе Чонгуку помощи уже требовалось меньше, но Тэхён довольствовался и теми крохами, после подглядывая за чужим смущением, когда на своей парте Чонгук находил вновь те же — бутылочку бананового молока, онигири с тунцом и сделанный Тэхёном своими руками шоколадный маффин.
Такие мелочи делать было примерно так же приятно, как знать, что их замечают и с улыбкой аккуратно убирают в принесённый из дома контейнер для завтраков. Чонгук начал его носить из-за Тэхёна, Тэхёну же из него и взял за привычку оставлять ответные угощения после уроков, которые в первый раз Тэхён заметил лишь на утро, а после стал с трепетом ожидать в конце учебного дня и до начала занятий клубов.
Клубничные пеперо и шоколадное молоко.
Так и продолжался их взаимный обмен милыми вкусностями до самого окончания старшей школы. Пока не выпустился Тэхён, с сожалением оставляя на последнем угощении маленькую записку от руки.
«Прости, Чонгук-и, я не смогу теперь приносить тебе перекусить. Пожалуйста, не забывай хорошо питаться и не пропускай обеды даже из-за пересдачи дурацких тестов. Береги себя. 🤍
P.S.: И спасибо тебе за каждое угощение. Это мои любимые (Q~Q)/🤍» Золотые были времена... Но как бы то ни было, жизнь всё не уставала сталкивать их вместе — даже очередной, ныне университетский, год попыток Тэхёна стать взрослее и наконец отпустить уже свою детскую влюблённость (ладно, он даже не старался, давно принял) пошли по причинному месту, когда в феврале среди толпы перваков Тэхён выцепил глазами — кого бы вы думали? — неизменно драгоценного сердцу Чонгука. Высокого, уверенного в себе, неизменно мягкого, безумно привлекательного, повзрослевшего, чарующего и просто, чёрт, невозможного, чтобы не влюбиться по уши, даже если до этого ты не. Но проблема Тэхёна и была в том, что он давно — да, и уже давно. И с этого момента любовь окончательно въелась в сердце, уже не пуская то вскачь, но бережно согревая теплом и волнительным томлением внизу живота. Тэхён даже не раз порывался подойти. Честно. Год университета позволил ему достаточно вырасти что физически, что ментально — больше не было того застенчивого пугливого мальчика в очках по имени Тэхён, он скрывался лишь глубоко внутри. Теперь все знали лишь уверенного в себе и слегка безбашенного порой омегу, социальную бабочку по имени Тэхён, у которого что ни день, то новое признание в симпатии, которые он умеючи и с крепкими объятиями мягко отвергает из раза в раз, объясняя ситуацию, что, к сожалению, давно занят что сердцем, что мыслями — не может пустить кого-то ещё. И никому не было тяжело, молодость имеет свойство отпускать тяжести настоящего, как бы критичны они в момент ни казались. Даже будучи общительным, к себе он подпускает тщательно отобранный и избранный интуицией и временем круг лиц. Тэхён вытянулся почти до ста восьмидесяти, развернулся в плечах, принял себя со всеми тараканами и скелетами, похорошел и, да, обзавёлся после принятия реальности и себя самого настоящими друзьями: Юнги, Хосок и Чимин — три альфы, которые почти как старшие братья, только лишь ровесники; после же добавился ещё и Сокджин — омега и парень Юнги, с которым те, как та самая пара, которую вообще не посчитаешь за пару, но им идеально вместе и они чувствует друг в друге уверенность и гармонию. Когда Юнги только признался Тэхёну, что, кажется, влюбился, Тэхён тому пожелал лишь удачи (с его-то опытом), но когда Юнги спустя месяц привёл к Тэхёну в общагу Сокджина знакомиться — радостно прослезился, потому что у кого-то всё-таки будет из их сиамской братии счастье и настоящие отношения с любимым человеком. Дети так быстро растут, эх. Это сейчас Юнги уверенный в себе, нахальный временами, хамоватый и с лицом «пошёл ты нахер» для всех, кто не его круг общения, — раньше тот был совсем другим. Тэхён подошёл к нему первый: Юнги сидел в одиночестве на лавочке вместо идеи пообедать в кругу шумных компаний в университетском кафе и выглядел несколько понуро и так одиноко, что Тэхён буквально не сдержался — плюхнулся рядом, представился, а после как-то так вышло, что начал разговор, что затянулся на крепкую дружбу на целые годы. С Юнги же, что оказался не пусей-зайкой, а колючкой с добрым сердцем, они по приколу и лишились обоюдно девственности, потому что почему нет? Романтических чувств целое нихуя, на горизонте кого доверенного тоже нет, а лажать — так вместе, и хоть поржать на досуге можно будет. Но всё прошло не так и плохо, потом на пару месяцев стало регулярным для обретения опыта, а после уже с ленивого «чё т ты заебал, извиняй», «да не за что извиняться, бро, ты тоже уже заёб, не серчай», «супер, бро, тогда го по шпажке креветок?» и «бро-о-о». Так спокойно и перестали, даже и не вспоминая теперь. После были и другие, и даже попытки отношений, и потом всё упёрлось в Сокджина у Юнги и Чонгука у Тэхёна. Что было, то прошло, на счастье. Время меняет и затирает ненужное. Тэхён поправляет волосы, пытаясь уложить их хоть как-то, хоть во что-то, что не будет напоминать разворошённое осиное гнездо, но спустя пятнадцать минут бросает попытки, вместо этого подцепляя светлую чёлку банданой, убирая волосы с глаз, и довольно отворачивается от зеркала. На своей кровати в одном нижнем белье развалилась его соседка Сонми, хлопая на всю комнату в телефоне какие-то шарики и задрав ноги под потолок, и Тэхён даже фыркнуть не успевает — та бросает на него пристальный взгляд, после которого удобрительно хмыкает и кивает. — Он будет в восторге. Тэхён ей подмигивает и поднимается с крутящегося кресла, подпрыгивая к шкафу, забитому различными шмотками на все случаи жизни. И да, о его детской прилипчивой влюблённости знают. И даже несколько человек — те, кому можно доверять. — Куда пойдёте? — спрашивает девушка из-за спины и принимается что-то быстро печатать в телефоне. — Джаз-клуб. Тихо, атмосферно и отличное барное меню. Сонми одобрительно мычит, после чего, помолчав с минуту, в которую Тэхён вытаскивает из гардероба одежду, а она продолжает что-то часто печатать, тяжело вздыхает. — А ты случайно не сможешь на ночь остаться у кого-то из друзей? — неловко скривив губы спрашивает она, и Тэхён знает, что скажи он нет — та даже не расстроится, поймёт, — но когда у самого личная жизнь словно расцвести готова — душа поёт и с улыбкой понимает чужое желание остаться на ночь со своим уже вообще-то женихом. — Понял, прихвачу пижамку. Девушка благодарно налетает на него с объятиями, которые душат похлеще удавки — у Сонми хватка просто дикая. И это так тупо, что уже на подходе к воротам на территорию общежитий Тэхён вспоминает про ту самую пижамку, которую забыл под своей подушкой, зато не забыл ничего из менее важного — даже солнцезащитные очки прихватил, хотя на улице дождь. — Привет! Ты это в поход? — раздаётся из-за спины радостный голос Чонгука, вынуждающий Тэхёна обернуться и широко улыбнуться. — На Ачасан экстремальной тропой, как идейка? Чонгук только фыркает и показательно вытягивает вперёд ноги, облачённые в высокие сапоги на шнуровке. — Я и не против, но наебнусь. Как-то не охота. — Эх, никакой жажды приключений. — Тэхён показательно вздыхает и якобы разочарованно качает головой. Чонгук сегодня, в различие с образом для похода в клуб — чёрные джинсы в обтяг, полупрозрачная блузка и не менее просвечивающая ткань рубашки поверх, — одет, мягко сказать, приземлённо: заправленные в сапоги на шнуровке на спортивный манер свободные штаны из плотной ткани, тёмно-серая футболка оверсайз с какой-то надписью на японском, а поверх — длинный чёрный плащ необычного кроя. Ну и незаменимый в дождливую погоду матовый сапфировый зонт, — он не Тэхён, чтобы забывать нужное, вместо этого прихватывая вообще бесполезное (типа солнечные очки, да). Его локтя задорно касается другой, привлекая внимание. Над головой шуршит чужой зонтик, укрывая от капель усилившегося дождя. А после Чонгук встаёт плечом к плечу и гордо выпячивает руку, намекая взять себя под локоть. — Но я готов загладить свою вину и своё занудство в том месте, где ты решил споить меня ромом. Тэхён на это лишь беззлобно смеётся, внаглую прячет ладонь в чужом кармане плаща, приобнимая Чонгука за талию, и, потянув за собой, движется в сторону метро. Пить — так с музыкой, верно? Или так говорят про смерть?***
В тёплом свете декоративных ламп атмосфера согревает даже без работающих из-за сломавшейся системы обогревателей. Они присаживаются у столика на двоих у высокого затемнённого с улицы окна, не волнуясь, что их заметят, и Тэхён не может не дать себе мысленные десять очков за то, что не забыл забронировать им столик. Этот бар не сказать чтобы популярный — лишь в узких кругах, что весьма положительно сказывается на менталитете его посетителей и общей атмосфере, — но однозначно не последний в списке «лучших мест для приятного вечера в конце рабочей недели». Интимная атмосфера приглушённого света, живая музыка, небольшое пространство с несколькими столиками и парочкой на улице, а также бармены — настоящие профессионалы своего дела. — Добрый вечер, Тэхён-щи! Уже определились с выбором? — К их столику подходит с вежливой улыбкой официант, без лишнего любопытства готовый записать их заказ и не заинтересованный в них, как личностях — приятная мелочь, которая всегда импонировала Тэхёну в этом месте; обычно, куда ни приди — натолкнёшься на этот блестящий взгляд, прикрытый любезностью и учтивостью. Здесь же всё холодно и профессионально, это приятно. — Нам ром. На выбор бармена, — не глядя в меню, просит с улыбкой Тэхён. Официант, вежливо поклонившись, уходит, оставляя их одних. — Частенько здесь? — спрашивает Чонгук, с любопытством щурясь, и опускает подбородок на переплетённые пальцы рук. Ткань его плаща тихо шуршит при чужом дыхании, касаясь висевшего на спинке стула влажного зонтика. Им приходится сидеть в верхней одежде, поскольку этим вечером до мурашек прохладно, а обогрев в баре работает не в полную силу; там, где они сидят, у окна, и вовсе дует так, что в одной футболке не посидишь. Тэхён качает головой. — Лишь когда подходящее настроение. Чонгук согласно мычит и обводит взглядом маленькое помещение бара, останавливаясь на внимательно наблюдающем за музыкантами Тэхёне, что повернулся к нему в профиль. — Приятное место. Надеюсь, мы сюда ещё не раз сходим. Тэхён подавляет в себе готовый вырваться наружу писк и едва сдерживает бешеную фанючку в его мозгу, что растекается лужей и готова молиться небесам на скорую свадьбу. Можно даже здесь. Можно хоть на помойке, Тэхён, честно, не привередливый. Он оборачивается на чужое хитрое лицо и с ухмылкой щурится. — Мы ещё не уходим, но да, чувствую, что сходим. Если это не прямое заигрывание, то Тэхён — девушка с куриными мозгами. А если брать в расчёт, что мозги у Тэхёна как бы ничего так (ну ладно, не всегда, — он не может быть адекватным, когда рядом с ним Чонгук, ладно?!), а девушкой его не делает даже факт того, что он — омега... Значит они флиртуют? Прям по-настоящему? Он подозрительно оглядывает чужое довольное лицо и протягивает руку вперёд. Чонгук опускает на неё недоумевающий взгляд и вскидывает бровь. — И что мне с ней сделать? Поцеловать? Крапивку сделать? — Сам себе крапивку сделай, а меня просто ущипни. Тэхён, конечно, фыркает и закатывает глаза, но скулы заметно теплеют, что не видно, к счастью, за тёплым светом крохотной свечки на столике. Чонгук на его слова серьёзно кивает и, не долго думая, скручивает кожу Тэхёна вместо долбанного, чтоб его, короткого щипка. Тэхён злобно шикает, одёргивая руку от хихикающего от своей проказы Чонгука, но не успевает убрать ту подальше от чужих «крапивок», как её тянут обратно на себя — мягко, ненавязчиво, но уверенно. И, обхватив тонкое предплечье широкой ладонью, Чонгук коротко касается губами покрасневшей кожи, глядя на Тэхёна исподлобья с хитрым прищуром. Если Тэхён переживёт этот вечер, то напомните ему глянуть цену на похоронную процессию, потому что с таким будущим отцом их детей — та понадобится ему очень и очень скоро. Сердце ровно долбит по ушам с грохотом образования супер новой (почти вакуум), а кончики пальцев позорно дрожат и покалывают. Нет, ну ему точно надо будет записаться к кардиологу — такие звоночки уже нихрена не звоночки, а воющая на всю округу сирена. — Ты сведёшь меня в могилу, — на серьёзных щах сообщает Тэхён и кивает с хмурым видом; Чонгук на его слова лишь тихо хихикает, мягко опуская его руку на столик, но не отпуская до конца — принимается пальцами ходить вдоль его предплечья человечком и широко улыбается. — И чего ты смеёшься? — Да вот думаю, что ответить: «я лягу рядом» или же «мне не жаль». Тэхён фыркает, но не может не улыбнуться в ответ. — Они поместятся и в одном предложении, знаешь ли. — Слишком сопливо, не думаешь? — Однозначно. Так и чувствую этот запашок чего-то клубнично-ванильного в воздухе. Чонгук вспыхивает и слабо стукает его по плечу под несдержанных тэхёнов смех. — Щас бы стебать за природный запах, дожили! — Не бурчи, Гук-и, меня всё устраивает. Чонгук не успевает ответить, уже гневно надуваясь щеками, как к их столику подходит официант и, вежливо поклонившись, ставит перед ними два низких стакана, наполненные до середины крепким напитком. — Хорошего вечера. Они синхронно чуть склоняют головы в благодарности и, проводив спину официанта внимательным взглядом, встречаются глазами. — Омега? — предполагает Чонгук, задумчиво поджимая губы. — Или бета, — деловито кивает Тэхён и встречает напротив ответный. Как два заговорщика, в самом деле. — Я б познакомился. Чонгук громко хохочет, привлекая к ним лишнее внимание, и запоздало затыкается, грохнувшись лбом в покачнувшийся от его туши стол. — Ты невозможен. Тэхён улыбается и пожимает плечами. — Просто честный. Предлог «бы» не гарантирует, что я это сделаю — просто мысли вслух. Чонгук вскидывает взгляд и переводит взгляд куда-то Тэхёну за спину, после чего наклоняется и, поманив нагнуться к себе ближе пальцем, заговорщицки шепчет: — А я бы с тем саксофонистом. Тэхён важно кивает и оборачивается, без стеснения оглядывая со страстью играющего на музыкальном инструменте невысокого парня с бирюзовыми волосами, изящно открывающими высокий лоб. — Поборемся? — повернувшись, Тэхён с воинственным видом щурится. — Я первый его заметил. Иди к своему официанту, — шепчет Чонгук, и широкая игривая улыбка выдаёт его с головой. Тэхён готов расплакаться от того, какой он чудесный и на одной с его ебанинкой волне. Он притворно куксится и дует губы — омега же, надо отыгрывать. — Ну, Гук-и, это нечестно! Тот на эту картину лишь тихо смеётся и плавно отстраняется — всё это время они сидели на расстоянии меньше десяти сантиметров от лиц друг друга; Тэхён готов поклясться, что чувствовал чужое сладкое дыхание на своих губах. Они поднимают стаканы и, недолго думая, коротко соприкасаются гранями в тихом звоне. — За встречу? — предлагает Чонгук, вскинув бровь. — За вечер. — Тэхён подмигивает и первым касается губами янтарного напитка. В чём его любовь к рому и его предпочтение вместо другого крепкого алкоголя — запах и послевкусие. Не жгучее виски и не вяжущий коньяк, — ром чувствуется на языке золотой серединой с тёплым ароматом и искрящимся пламенем в послевкусие; у него привкус дерева и времени, корицы и едва уловимой карамели. Если и пить крепкий алкоголь, то однозначно такой. И не разбавлять, как любят это делать желающие лишь тупо упиться, и не хлестать без раздумья. Крепкий качественный алкоголь надо смаковать. — Ну как тебе разница чистого рома и твоего разбавленного? Чонгук на его беззлобный выпад тепло улыбается, опустив глаза, и, сделав ещё глоток, согласно кивает. — Совсем другое дело. С тобой я превращусь в алкоголика. — Не превратишься, можешь быть уверен. И, если что, заработать нездоровую привычку или зависимость проще как раз с разбавленного алкоголя или даже пива. Не чувствуешь грани, пьёшь словно воду. Чонгук смотрит на него с прищуром, будто о чём-то задумавшись, а после ставит стакан на стол, тихо опуская стекло на плотную ткань бордовой скатерти. — В этом есть смысл, — наконец говорит он и опускает глаза на тонкие пальцы Тэхёна, обхватывающие гранённый стакан. — Опыт, дорогой, и годы наблюдений. Тэхён не успевает прикусить себя за язык, как слова против воли срываются с губ. Надо бы притормозить, а то на градусе он и большее выдаст, что Чонгуку лучше о нём не знать — точно не на первом свидании (как называет их встречу мысленно Тэхён). Чонгук смотрит на него внимательно, но не говорит, не уточняет, и стоило бы заволноваться, только вот Тэхёну не хочется. Спросит — он ответит. Тэхён не будет врать или выставлять себя тем, кем не является. Это ни к чему. — Родители? — наконец спрашивает тихим голосом Чонгук, хмуря брови. Тэхён лишь мягко улыбается и кивает. — Отец. Но это уже в прошлом. Теперь всё хорошо. — Я сожалею, Тэхён, — искренне говорит Чонгук и коротко сжимает его запястье ладонью, согревая жаром своих ладоней. — Рад слышать, что это в прошлом, если это действительно так. Тэхён с улыбкой опускает глаза вниз и тянет губы в улыбке. Какой же Чонгук всё же чудесный. И до сих пор не выпускает его руку из своей. Приходится встряхнуться, чтобы заставить себя прочистить голову от лезущих прямо на глаза нелицеприятных картинок памяти давно ушедших лет. — Сменим тему? — предлагает он. Чонгук тепло улыбается и кивает. — Как тебе разрабатывать компьютерные игры? В ответ ему раздаётся усталый стон и раздражённые хныканья. — Хрен знает, почему я решил, что если мне нравится играть в компьютерные игры, то понравится их и создавать. Это ужасно! Он выглядит таким неприкрыто ранимым и недовольным, прямо как годы раньше, когда тот был ещё ребёнком и ему не давались примеры по математике, что Тэхён не сдерживает смеха и чувствует набегающие на глаза слёзы от такой чужой непосредственности. — Вот тебе смешно, а мне вообще-то мучайся! — пыхтит воробушком Чонгук и выпячивает недовольно губы, куксясь и скрещивая на груди руки. — Я же чувствую, что ты без ума от своего дела, так что не прикидывайся! — смеётся он и несильно хлопает Чонгука по плечу под очередную порцию бубнежа. Ну просто очаровашка, — заверните, он берёт. — Я и не говорю, что мне прям вот не нравится, но мозги всё равно в кашу, дай пожаловаться! — Да жалуйся, жалуйся, я ж ничего, — не перестаёт он смеяться, получая под столом целую порцию слабых пинков по своим коленкам, что в итоге перерастают в мини-сражение на футреслинге, где Тэхён выходит победителем под громкие ойканья Чонгука, когда его (охуенные, горячие, накаченные и до одури, бля-я-ять, Тэхён-бы-присел) бёдра оказываются в захвате ног Тэхёна, что пережимают со всей дури до капелек пота на висках. Тяжело заработанная победа окупается видом запыхавшегося Чонгука с блеском алкоголя и азарта в глазах, что смотрит из-под упавшей на глаза волнистой чёлки, и широко улыбается, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Каким же за десять лет он стал красивым, просто до безумия. Дыхание сбивается очень палевно, и Тэхён даже не успевает себя как-то оправдать — по его глазам и взволнованно усилившемуся запаху всё становится ясно и так. Но Чонгук не издевается, не шутит и не подкалывает. Просто сменяет озорную улыбку на мягкую и ничего не говорит. Чонгук невероятный.***
Под конец их вечера они выбираются прогуляться по прохладному осеннему парку, полному гуляющих под руку парочек, людей с питомцами на поводке и шорохом несильного дождя по ткани чонгукова зонтика-трости. В баре они за стаканчиками рома, который пили медленными глотками, никуда не торопясь и ни перед кем не выставляясь, говорили обо всём и ни о чём: о друзьях, учёбе, каких-то маленьких мечтах, любимых вещах, музыке и воспоминаниях; они делились своими привычками и взаимно над ними смеялись; обсуждали свои плохие и хорошие стороны, и Тэхён открыл для себя Чонгука с новой стороны. Он не какой-то идеальный, не совершенный. Он простой и со своими шероховатостями. И именно в этом его совершенство для такого же несовершенного Тэхёна. У Чонгука аллергия на противоаллергенные — «Это не смешно, Тэ-хён, прикинь, если у меня вдруг начнётся на что-то аллергия с возрастом? Я же откинусь!», но Тэхён убеждает его, что не позволит этому случиться; у его родителей живёт в качестве домашнего питомца енот и однажды он сгрыз Чонгуку его зарядку для джойстиков прямо перед выходом новой части Uncharted; у Чонгука есть старший брат, который живёт в Сеуле, и по выходным — с пятницы по понедельник — Чонгук остаётся у него ночевать, потому что вдали от дома и школьных друзей ему бывает одиноко и хочется быть рядом хоть с кем-то из старых знакомых; Чонгук называет себя занозой в заднице и жутким занудой, и что вместо ночи в клубе скорее засел бы перед компом за игрой в Overwatch (в который они договорились теперь играть вместе с Тэхёном, когда будет время) или новым сезоном какого-нибудь американского сериала; у Чонгука есть мечта открыть свой татусалон, и он чуть на ровном месте не спотыкается, когда Тэхён говорит ему, что сам работает татумастером. Чонгук почти никому не показывает свой забитый до запястий рукав на правой стороне, но Тэхёну без промедления демонстрирует, рассказывая про каждую из маленьких частичек его рисунка на коже, их историю; а Тэхён в ответ показывает свои, внимательно наблюдая за чужим лицом, когда Чонгук медленно проводит кончиками пальцев по выбитой на внутренней стороне плеча татуировке клубничных пеперо — единственную цветную на теле Тэхёна. Они не обсуждают, но Тэхён надеется, что намёк может оказаться достаточно прозрачным, чтобы подтолкнуть Чонгука к верным воспоминаниям. Он ведь и правда не собирается притворятся кем-то, кем не является. Это было бы неверно. А потому, когда в конце вечера между ними повисает комфортное молчание, Тэхён не пытается строить из себя социальную бабочку без костей в языке, который найдёт тему для разговора даже с тем, кто и вовсе того не стоит (не сказать, что Тэхён и правда не такой, но не на постоянной основе, — это просто невозможно для внутренних ресурсов); а потому и не держит лицо, спокойно вышагивая рядом с закрывшим зонт Чонгуком, что также погрузился куда-то внутрь своих мыслей, размерено вышагивая с тихим шорохом по гравию в парке и даже и не думая увеличивать между ними с Тэхёном расстояние — как-то так вышло, что даже после окончания дождя, когда зонт закрылся по ненадобности, они не отстранились друг от друга, а так и продолжили идти плечо к плечу. И пока Тэхён не забыл... Он достаёт свой мобильный, открывая общий чат с друзьями, и спрашивает, можно ли у кого-то из них сегодня переночевать. Справа раздаётся тихий сигнал уведомления, и Тэхён против воли вздрагивает. Чёрт. Он совсем забыл, что с вечера среды в их «чате друзьяшек» добавилось ещё несколько лиц. Чонгук — один из них. — Тебе негде ночевать? — тихо спрашивает Чонгук, хмурясь, и Тэхён не может не смутиться. Как-то он не упомянул, что соседка попросила его освободить ей комнату на ночь, а он по доброте своей согласился. А потом и вовсе про это забыл, вспомнив лишь сейчас, в час ночи. Чат оживает сигналами пришедших ответов, и Тэхён с улыбкой пожимает плечами, глядя Чонгуку прямо в глаза, — он серьёзен и задумчив, но Тэхён даже не удивляется этому; Чонгук на самом деле очень добрый парень, и если кто-то оказывается в неприятной ситуации — он старается её решить по мере своих возможностей. — Сейчас найду где. Чонгук на его слова хмурится сильнее, но Тэхён этого уже не видит, открывая чат. А там из всех, на кого была главная надежда — лишь предложение от Чимина устроиться с ним в ванне (к тому приехала свора младших вместе с родителями, и его однушка превратилась в настоящее лежбище, где Чимину и самому приходится перебираться на пол ванной комнаты, — а что, тепло от подогрева пола, а всё самое важное под рукой), и сообщение Хосока, что предлагает приехать в клуб, поскольку сегодня его смена, а в его комнате в родительском доме поселилась на время ремонта старшая сестра, выгнавшая его в коридор на коврик. Под этим сообщением тут же разражается целая вереница сочувствующих комментариев и «понимаю, бро, родня — эт жопа» от Чимина, что Тэхён не удерживается от смешка. Со спины к нему подходит Чонгук, заглядывая в телефон, который Тэхён без промедления ему демонстрирует, тихо хихикая, и спиной чувствует вибрации от чужого смеха. Из новых знакомых ему отвечает с адекватным вариантом лишь один и предлагает переночевать в сауне за счёт заведения, где тот подрабатывает на выходных, — друг Чонгука, альфа, по имени Намджун, что старше Тэхёна на год. И Тэхён уже, было, с радостью соглашается (сто лет уже в сауне не был), как Чонгук тычет его пальцем в бок и показывает куда-то кивком головы. — Можно со мной. Я же к брату собирался, а там места для нас с тобой более, чем достаточно. И, может, Тэхён совсем уже глупый, но кто его будет судить, что между ночёвкой в окружении незнакомых ему аджум с воркующими парочками по бокам, он выбирает ночёвку в квартире брата его многолетнего краша? Верно. Никто. А потому, отписавшись всем, что уже нашёл, где устроиться, и поблагодарив за предложения, он убирает телефон и с улыбкой смотрит прямо в лицо неожиданно серьёзного Чонгука, что, кажется, не меньше минуты просто смотрит на него, а после, отвечая на улыбку своей, мягкой, и с едва уловимым блеском в тёмных глазах, сам берёт Тэхёна под руку и, наплевав на все нормы, направляется в сторону автобусной остановки. Тэхён не знает, чем этот вечер может стать ещё лучше.***
В квартире брата Чонгука тепло и слишком современно — какие-то хайтек подсветки, много электроники, декоративного камня и металла, неясные по фигуре статуэтки на своеобразных подиумах; такие квартиры часто показывают в кино у каких-то важных шишек, что рубят миллионы вон в минуту, но Чонгук убеждает, что его брат — простой дизайнер интерьера; он не самый успешный и не самый плохой, со своим стилем, а квартира так устроена, потому что брат без ума от всего современного и слюнями заходит по роботам и искусственному интеллекту (со смешком Чонгук намекает, что у того, кажется, нездоровый фетиш на технику); а среди мебели и всего дизайна самое дорогое — это кофемашина, как любовь всей жизни его брата, да последний плейстейшн. И от таких мелочей становится легче дышать на всю эту сияющую чистоту, — особенно, когда Чонгук спокойно проходит по отражающему едва не зеркально потолок белому полу и плюхается задницей с прыжком на огромный, на вид безумно дорогой, кожаный (ли?) чёрный диван, и хлопает по обивке рядом, намекая Тэхёну присоединиться. — Как насчёт заказать пиццы? — предлагает он, когда Тэхён внаглую залетает на диван коленями и со смехом взлетает на пружинах вверх. — С ананасами? — Вопрос с подвохом, не подведи. Чонгук с серьёзным видом кивает. — И маслинами. Если он не идеален, то идеальных вообще не существует. Они отбивают друг другу пять и скидывают с плеч верхнюю одежду (обувь, разумеется, они оставили ещё в прихожей), которую Чонгук вешает в шкаф в отдельной гардеробной. (У Тэхёна всё ещё вопросы, а точно ли брат Чонгука не бизнесмен-миллионер, но Чонгук фыркает и убеждает, что тот если и богатей, то разного рода безумных идей для чужих квартир.) Как позднее оказывается, брат Чонгука укатил до конца недели на Чеджу, не предупредив об этом брата, — и на этом Чонгук лишний раз высказался, что хоть тот и старший, но долбоёб — редкостный; хорошо хоть код от входной двери не додумался сменить. И казалось бы, да, большая квартира, горячая пицца на двоих, едва не переплетённые на разложенном диване ноги, какой-то ужастик про очередной дом с нечистью на плазме и тихие смешки на тупость главных героев сей картины, — что может быть лучше? Вот и Тэхён не знает, но уже второй день, завершающийся на Чонгуке горит в мысленном календаре как «восхитительный». Особенно, когда экран телевизора в темноте квартиры затемняют до уютного полумрака, звуки криков главных героев сбавляются до минимума, опустевшая коробка из-под пиццы бережно относится к выходу на сортировку в бумагу, а Чонгук кладёт руку на мягкие подушки, принесённые из спальни брата, и Тэхён не отказывает себе в том, чтобы аккуратно прилечь тому на забитое под ключицы плечо, сейчас видное из-за задравшейся ткани чужой домашней футболки. Чонгук приобнимает его, подтягивая к себе ближе, и это очень, очень, по-родному. На Тэхёне, кстати, этим вечером такая же футболка, чонгукова, и это... практически парная одежда? Тэхён старается об этом не думать, а просто приобнимает спокойно дышащего Чонгука за пояс, закидывает ему на ногу свою и, потеревшись носом о шею, тихо сонно выдыхает. — Ты потрясающе пахнешь. И уже не чувствует, как Чонгук на его словах с улыбкой прижимается губами к его волосам, втягивая аромат бананового молока носом, и в полумраке гостиной внимательно смотрит на чужую татуировку клубничных пеперо, с тихим смехом прикрывая глаза и позволяя себе погрузиться в уютную дрёму. Всё верно. Не может быть лучше, когда рядом.
